Материал: Юнг

логического способа рассмотрения.

Аналогичное разграничение нам приходится проводить и в области

религии: там психологическое исследование тоже ведь может иметь

место только в аспекте эмоциональных и символических феноменов

религии, что существа религии никоим образом не касается и коснуть-

ся не может. Будь такое возможным, не только религия, но и искусство

считались бы подразделом психологии. Я ничуть не собираюсь тут от-

рицать, что подобные вторжения в чужую область фактически имеют

место. Однако практикующий их явно упускает из виду, что столь же

просто можно было бы разделаться и с психологией, свести к нулю ее

неповторимую ценность и ее собственное существо, рассмотрев ее как

простую деятельность серого вещества мозга наряду с другими видами

деятельности желез внутренней секреции в рамках известного подраз-

дела физиологии. Да такое, как всем известно, уже и случалось .

267

Искусство в своем существе - не наука, а наука в своем существе -

не искусство; у каждой из этих двух областей духа есть свое непри-

ступное средоточие, которое присуще только ей и может быть объясне-

но только само через себя. Вот почему, говоря об отношении психоло-

гии к искусству, мы имеем дело только с той частью искусства, кото-

рую в принципе можно без натяжек подвергнуть психологическому

разбору; и к чему бы ни пришла психология в своем анализе искусства,

все ограничится психическим процессом художнической деятельности,

без того, что будут затронуты интимнейшие глубины искусства: затро-

нуть их для психологии так же невозможно, как для разума - воспро-

извести или хотя бы уловить природу чувства. Что говорить! Наука и

искусство вообще не существовали бы как две раздельные сущности,

если бы их принципиальное различие не говорило само за себя. Тот

факт, что у маленького ребенка еще не разыгрался <спор факультетов>

и его художественные, научные и религиозные возможности еще дрем-

лют в спокойной рядоположностн, или тот факт, что у первобытных

людей элементы искусства, науки и религии еще сосуществуют в не-

раздельном хаосе магической ментальности, или, наконец, тот факт,

что у животного вообще не наблюдается никакого <духа>, а есть один

голый <природный инстинкт>, - все эти факты ровно ничего не гово-

рят в пользу изначального сущностного единства искусства и науки, а

лишь такое единство могло бы обосновать их взаимное поглощение или

редуцирование одного к другому. В самом деле, прослеживая в ретрос-

пективном порядке ход духовного развития вплоть до полной изна-

чальной неразличимости отдельных духовных сфер, мы приходим вов-

се не к познанию их глубокого изначального единства, а просто к исто-

рически более раннему состоянию недифференцированности, когда

еще не существовало ни одного, ни другого. Но такое стихийно-эле-

ментарное состояние вовсе нс есть начало, из которого можно было бы

заключать о природе позднейших и более высокоразвитых состояний,

пусть даже они непосредственным образом, как оно всегда бывает,

происходят из того единства. Для научно-методологической установки

всегда естественно пренебрегать сущностной дифференциацией в

пользу причинно-следственной дедукции и стремиться к подчинению

разнообразия универсальным, хотя бы и чересчур элементарным поня-

тиям.

Именно сегодня эти соображения кажутся мне особенно уместными:

ведь за последнее время мы не раз видели, как именно поэтико-худо-

жественное творчество интерпретировалось таким путем редуцирова-

ния к более элементарным психическим ситуациям. Черты художест-

венного творчества, отбор материала и индивидуальную разработку

последнего можно, конечно, попытаться объяснить интимным отноше-

нием художника к своим родителям, но наше понимание его искусства

ничуть не станет после этого глубже. В самом деле, подобную редук-

цию можно провести и во всевозможных других случаях, включая не в

последнюю очередь болезненные нарушения психики: неврозы и пси-

хозы, равно как хорошие и дурные привычки, убеждения, особенности

характера, увлечения, специфические интересы тоже ведь редуциру-

ются к отношениям, существовавшим у ребенка с родителями. Но

нельзя допустить, чтобы все эти очень разные вещи имели, так ска-

зать, одно и то же объяснение, иначе легко докатиться до вывода, буд-

то перед нами одна и та же вещь. Если произведение искусства истол-

ковывать как невроз, то либо произведение искусства - определенный

невроз, либо всякий невроз - произведение искусства. Можно при-

нять такой Гасоп с1е раг1ег в качестве парадоксальной игры слов, но

здравый человеческий рассудок противится и не хочет, чтобы художе-

ственное творчество ставили на одну доску с неврозом. В крайнем слу-

чае какой-нибудь врач-психоаналитик через очки профессионального

предрассудка станет видеть в неврозе художественное произведение,

но думающему человеку с улицы никогда не придет в голову смеши-

вать патологию с искусством, хоть он не сможет отрицать того факта,

что художественное произведение возникает в условиях, сходных с ус-

ловиями возникновения невроза. Но это и естественно, коль скоро из-

вестные психологические условия повсеместно имеют силу, причем -

ввиду относительного равенства обстоятельств человеческой жизни -

мы каждый раз снова и снова встречаем одно и то же, идет ли речь о

неврозе ученого, поэта или обычного человека. Все ведь имели родите-

лей, у всех так называемый материнский и отцовский комплекс, всем-

присуща сексуальность и с нею те или иные типические общечеловече-

ские проблемы. Если на одного поэта больше повлияло его отношение

к отцу, на другого - его привязанность к матери, а третий, может

быть, обнаруживает в своих произведениях явственные следы сексу-

ального вытеснения, то ведь подобные вещи можно говорить о всех не-

вротиках, и больше того, о всех нормальных людях. Мы не приобрета-

ем здесь ровно ничего специфического для суждения о художественном

произведении. В лучшем случае таким путем расширится и углубится

знание истории его возникновения.

Основанное Фрейдом направление медицинской психологии дало

историкам литературы много новых поводов к тому, чтобы приводить

известные особенности индивидуального художественного творчества

в связь с личными, интимными переживаниями художника. Это ни в

коем случае не должно заслонять от нас того факта, что в ходе научно-

го анализа поэтико-художественного творчества давно уже прослеже-

ны определенные нити, которыми - целенаправленно или намерек-

но - личные, интимные переживания художника вплетаются в его

произведения. Вместе с тем работы Фрейда помогают иногда глубже и

полнее проследить влияние на художественное творчество пережива-

ний, восходящих к самому раннему детству. При умеренном, со вку-

сом, применении его методов нередко вырисовывается завораживаю-

щая картина того, как художественное творчество, с одной стороны,

переплетено с личной жизнью художника, а с другой - все-таки воз-

вышается над этим переплетением. В этих пределах так называемый

<психоанализ> художественного произведения, по сути дела, еще ни-

сколько не отличается от глубокого и умело нюансированного литера-

турно-психологического анализа. Разница в лучшем случае количест-

венная. Но иногда психоанализ приводит нас в замешательство не-

скромностью своих заключений и замечаний, которые при более чело-

веческом подходе были бы опущены уже из одного чувства такта. Этот

недостаток благоговения перед <человеческим, слишком человече-

ским> как раз и является профессиональной особенностью медицин-

ской психологии , которая, как справедливо подметил уже Мефисто-

фель, <не за страх> <хозяйничает без стыда> там, где <жаждет кто-ни-

будь года> , - но , к сожалению, это не всегда делает ей честь. Воз-

можность делать смелые выводы легко соблазняет исследователя на

рискованные шаги. СЬгоп^пе 5сап(1а1си5е в малых дозах часто состав-

ляет соль биографического очерка, двойная порция ее - это уже гряз-

ное вынюхивание и подсматривание, крушение хорошего вкуса под по-

кровом научности. Интерес исподволь отвлекается от художественного

творчества и блуждает по путаному лабиринту нагромождаемых друг

на друга психических предпосылок, а художник превращается в кли-

дический случай, в рядовой пример рхусЬораИпа хехиаИх . Тем самым

психоанализ художественного произведения далеко отклоняется от

своей цели и рассмотрение переносится в область общечеловеческую,

для художника ни в малейшей мере не специфическую, а для его ис-

кусства крайне несущественную.

Анализ такого рода не дорастает до художественного произведе-

ния, он остается в сфере общечеловеческой психики, из которой может

возникнуть не только произведение искусства, но и вообще все что

угодно. На этой почве выносятся донельзя плоские суждения о художе-

ственном творчестве как таковом, вроде тезиса: <Каждый художник -

нарцисс> . Да всякий, кто в меру возможного проводит свою линию, -

<нарцисс>, если вообще позволительно употреблять это созданное для

ограниченных целей понятие из области патологии неврозов в столь

широком смысле; подобный тезис ничего поэтому не говорит, а только

шокирует наподобие какого-нибудь острого словца. Поскольку анализ

такого рода вовсе не занят художественным произведением, а стремит-

ся лишь как можно глубже зарыться, подобно кроту на задворках, в

недра личности, то он постоянно увязает в одной и той же общей для

всех нас почве, держащей на себе все человечество, и не случайно до-

бываемые на этом пути объяснения поражают своей монотонностью:

все то же самое, что слышишь в часы приема у врача-психоаналитика.

Редукционистский метод Фрейда - метод именно медицинского ле-

чения, имеющего объектом болезненную и искаженную психологиче-

скую структуру. Эта болезненная структура занимает место нормаль-

ного функционирования и должна быть поэтому разрушена, чтобы ос-

вободить путь к здоровой адаптации. В таком случае сведение рассмат-

риваемых явлений к общечеловеческой почве вполне оправданно. Но в

применении к художественному творчеству тот же метод ведет к уже

описанным результатам: сдергивая с художественного произведения

сияющую мантию искусства, он извлекает для себя лишь голую по-

вседневность элементарного Ьото 5ар!еп5 - вида живых существ, к

которому принадлежит и художник. Золотое сияние высокого творче-

ства, о котором, казалось бы, только и должна была бы идти речь, мер-

кнет после его обработки тем медицинским методом, каким анализи-

руют обманчивую фантазию истерика. Подобный разбор, конечно,

очень интересен и, пожалуй, имеет не меньшую научную ценность,

чем вскрытие мозга Ницше, показавшее, от какой нетипической фор-

мы паралича он умер. Но и только. Разве это имеет какое-то отноше-

ние к <Заратустре>? Какими бы ни были второй план и подпочва твор-

чества, разве <Заратустра> - не цельный и единый мир, выросший по

ту сторону <человеческой, слишком человеческой> слабости, по ту сто-

рону мигреней и атрофии мозговых клеток?

До сих пор я говорил о фрейдовском методе редукции, не вдаваясь в

подробности этого метода. Речь идет о медицинско-психологической

технике обследования психических больных. Она всецело занята путя-

ми и способами, с помощью которых можно было бы дойти до второго

плана психики, ее подкладки, до так называемого бессознательного.

Техника эта зиждется на допущении, что невротический больной вы-

тесняет определенные психические содержания ввиду их несочетаемо-

сти (несоединимости) с сознанием. Несочетаемость эта мыслится как

нравственная, а вытесненные психические содержания должны соот-

ветственно носить негативный - инфантильно-сексуальный, непри-

стойный или даже преступный характер, из-за которого они предстают

для сознания неприемлемыми. Поскольку идеальных людей нет, у всех

есть такой второй план сознания независимо от того, способны они это

признать или нет. Его можно обнаружить поэтому всегда и везде, до-

статочно лишь применить разработанную Фрейдом технику интерпре-