Материал: Юнг

жутки все вновь возвращаются к определенным формам, которые сво-

им характером указывают на центр. Речь идет именно о средоточии,

или о центральном расположении, которое проявляется при известных

условиях уже в первых сновидениях. Сновидения как манифестации

бессознательных процессов вращаются или циркулируют вокруг сере-

дины и приближаются к ней со все более явственными и обширными

амплификациями. Из-за многообразия символического материала по-

началу трудно вообще увидеть здесь какой-нибудь порядок. Ведь ни-

как не предполагается, что серии сновидений подчинены какому-то

упорядочивающему принципу. При ближайшем рассмотрении ход раз-

вития обнаруживает себя как циклический, или спиралевидный. Мож-

256

но провести параллель между такими спиралевидными движениями и

процессами роста у растений, потому что ведь и растительный мотив

(дерево, цветок и т.д.) тоже часто возвращается в таких сновидениях и

фантазиях и тоже спонтанно изображается на рисунках*. В алхимии

дерево есть символ герметической философии.

Первое исследование в книге <Психология и алхимия> занимается

серией сновидений, которая в изобилии содержит в себе символы сере-

дины или цели. Развитие этих символов, так сказать, равнозначно

процессу исцеления. Центр или цель имеет, таким образом, в собствен-

ном смысле слова значение спасения. Правомочность такой термино-

логии выявляется из самих сновидений; ибо они содержат в себе так

много отношений к теме религиозных феноменов, что некоторые из

них стали даже предметом моего исследования <Психология и рели-

гия>**. Мне кажется, не может быть сомнения в том, что относительно

этих процессов речь идет о религиозно-творческих архетипах. Чем бы

еще другим ни была религия, ее эмпирически постижимая, психиче-

ская часть, без сомнения, состоит в таких манифестациях бессозна-

тельного. Слишком долго муссировался, в сущности, неважный вопрос

о том, являются ли утверждения религиозной веры истинными, или

нет. Несмотря на то обстоятельство, что истинность метафизического

утверждения никогда не может быть ни доказана, ни опровергнута, са-

мо по себе наличие такого утверждения является очевидным фактом,

который не нуждается в дальнейших доказательствах, а если сюда при-

соединяется <сопяепхчх еепНит> , то тем самым общезначимость выска-

зывания доказана как раз в этом объеме. Постижим в этом смысле только

психический феномен, в отношении которого категории объективной до-

стоверности или истинности не подходят. С помощью рациональной кри-

тики с феноменом не покончишь, и в религиозной жизни речь идет о яв-

лениях и фактах, а ни в коем разе не о дискутабсльных гипотезах.

Диалектический разбор в процессе психического лечения последо-

вательно ведет к очной ставке пациента с его Тенью - той темной по-

ловиной души, с которой то и дело разделывались посредством проек-

ции: или тем, что навешивали на своего ближнего - в более узком или

более широком смысле - все те пороки, в которых сами были очевид-

ным образом повинны, или перекладывая свои грехи - посредством

<соп1п1ю> или, мягче, <аПгПю>

на божественного посредника.

' См. иллюстрации в книге: \У1Н1е1т чт1 .14(18. 0а& Се^епптх бег 0о1(1епеп В1и1е,

З.АчП. 1944.

* ' КаисНег. 2чпсЬ, 1940.

'" СоШпИо есть <совершенное> покаяние. АИШю есть <несоверш^иное> покаяние

(<соШгЯю 1п1регГес1а>, к которому относится также <сошпИо паШгаПх>). Первое рас-

сматривает грех как противоположность высочайшего блага, последнее отвергает грех,

потому что он зол и мерзок и из страха перед наказанием.

257

Но ведь известно, что без греха нет покаяния и без покаяния нет спаса-

ющей милости, даже что без <рссса1чт опёта1е> никогда не явился

бы на сцену акт спасения мира. Однако усердно избегают исследовать

вопрос о том, заключается ли особая воля Божья, соблюдать которую

есть все основания, как раз в силе зла. Если, подобно целители душ,

имеют дело с людьми, которые стоят напротив своей чернейшей Тени,

то зачастую ощущают себя вынужденными непосредственно прини-

мать такое воззрение*. Во всех случаях врач не может себе позволить

столь же дешевым, сколь и морально возвышенным жестом указывать

на скрижали закона с их <ты не должен>. Ему следует объективно про-

верять и взвешивать возможности; ибо он знает, меньше из религиоз-

ного воспитания и больше - из природы и опыта, что имеется нечто

наподобие ?еНх си1ра . Он знает, что упускают не только свое счастье,

но и свою основную вину, без которой человек не достигнет своей це-

лостности. Последняя же есть харизма , которую нельзя получить ни

искусством, ни хитростью, в которую можно только врасти и появле-

ние и ход которой можно только претерпевать. Безусловно, ненор-

мально, что человечество не едино, а состоит из индивидуумов, духов-

ный характер которых оно распределяет на пространстве по меньшей

мере 10 000 лет. Тогда, положительно, нет никакой истины, которая не

означает для одних спасение, а для других - обольщение и яд. Всякий

универсализм пребывает в этой жуткой дилемме. Выше я упоминал

иезуитский пробабилизм: он, как ничто другое, рисует чудовищную

задачу церковной католичности . Даже самые благожелательные

приходили по этому поводу в ужас; но в непосредственном столкнове-

нии с жизненной действительностью кое у кого уже пропали негодова-

ние или улыбка. Даже врач должен взвесить и обдумать, конечно, не в

пользу церкви или против нее, но в пользу или не в пользу жизни и

здоровья. На бумаге-то кодекс морали выглядит ясным и достаточно

чистым, но тот же документ, написанный на <плотских скрижалях сер-

дца>,

- жалкий клочок, и как раз в душах тех, которые шире всех разева-

ли рот. Если уж повсюду возвещают: <Зло есть зло, мы осуждаем его

без колебаний>,то в индивидуальном случае зло - именно самое про-

блематичное, - то, что требует основательнейшего взвешивания.

Прежде всего заслуживает величайшего внимания вопрос: <Кто дей-

ствует?> Ибо ответ на этот вопрос позволяет вынести окончательное

' Совершенно естественно, что ввиду трагичности судьбы, которая есть неумолимая

часть целостности, пользуются религиозной терминологией как единственно адекватной

в этом случае. <Моя неумолимая судьба> означает то же, что демоническая воля к имен-

но этой судьбе, воля, которая не обязательно совпадает с моей (<Я>-волей). По если она

противопоставлена этому <Я>, то нельзя не ощутить в ней <силу>, т.е. божественное или

инфернальное. Покорность судьбе называется волей Божьей; бесперспективная и изну-

рительная борьба против предопределенного увидит в ней скорее черта. Во всех случаях

эта терминология общепринята и к тому же глубокомысленна.

258

решение о ценности деяния. Для общества, безусловно, важнее всего

Что поступка, потому что оно непосредственно очевидно. На при-

стальный же взгляд, даже правильный поступок в руке мужа непра-

ведного делается несчастьем (ипЬеЯ). Кто предусмотрителен, тот не

обманется ни в правильном поступке неправедного, ни в неправильном

поступке праведного. Поэтому целитель душ направляет свое внима-

ние не на Что, а на Как деяния, ибо в нем заключена вся подноготная

совершившего деяние. Зло не меньше, чем добро, требует, чтобы его

приняли во внимание; ибо добро и зло суть в конечном счете не что

иное как идеальные продления и абстракции поступков, и оба принад-

лежат к светло-темной проявленности жизни. Ведь в конечном счете

нет добра, из которого бы не могло выйти зла, и зла, из которого не

могло бы выйти добра.

Очная ставка с темной половиной личности, с так называемой

Тенью, сама собой получается в любом мало-мальски основательном

лечении. Эта проблема здесь так же важна, как проблема греха в церк-

ви. Открытый конфликт неизбежен и мучителен. Меня уже частенько

спрашивали: <И что Вы с этим делаете?> Я ничего не делаю; я вообще

не могу ничего делать, как только с определенным доверием к Богу

ожидать, пока из конфликта, выдержанного с терпением и мужеством,

не получится неожиданная для меня концовка, которая суждена дан-

ному человеку. При этом я отнюдь не пассивен или бездеятелен, а по-

могаю пациенту понять все те вещи, которые производит бессознатель-

ное во все время этого конфликта. Можно мне верить, что это - вещи

совсем необычные. Скорее, они принадлежат к самому значительному,

что мне когда-либо приходилось видеть. Пациент тоже не бездеятелен;

ведь ему надо поступать правильно, а именно, посильно не давать за-

хлестнуть себя напору зла в себе. Ему нужно <оправдание делами>;

ибо <оправдание верой> уже только пустой звук для него, как и для

многих других. <Вера> может заменять отсутствующее пережива-

ние. В таких случаях и требуется поэтому реальное деяние. Христос

воспекся о грешнике и не проклял его. Истинное подражание Хри-

сту - делать то же самое, и поскольку нельзя делать того, чего не сде-

лал бы себе сам, то надо позаботиться о грешнике, который и есть ты

сам. И так же как Христа не обвиняют, что он братался со злом, и себя

не нужно упрекать в том, что любовь к грешнику, который есть ты сам,

является дружественным соглашением со злом. Любовью улучшают,

ненавистью ухудшают, в том числе и себя. Опасность этого воззре-

ния - та же, что опасность подражания Христу; но праведный не даст

застать себя врасплох в беседе с мытарем и блудницей. Я, по-видимо-

му, должен подчеркнуть, что психология не изобрела ни христианства,

ни <1тИа1ю> Христа. Я желаю всем, чтобы церковь сняла с них бремя

их грехов. Но кому она не может сослужить эту службу, тот - в под-

259

ражанис Христу - должен очень низко нагнуться, чтобы взять на се-

бя бремя своего креста. Античность умела помочь себе старинной гре-

ческой мудростью: Мг/деу аусп>, тш ксарш паута лрооесш ксАа (Ничего

сверх меры; в правильной мере все благое). Но какая бездна отделяет

нас от этого разума! Помимо моральной трудности существует также

опасность, и немалая, которая особенно у патологически предрасполо-

женных индивидуумов может вести к осложнениям. Это заключается

в том факте, что содержания личного бессознательного (т.е. Тени)

поначалу неразличимо совпадают с архетипическими содержани-

ями коллективного бессознательного и при осознанивании

(Ве^чВ1ууег^ип§) Тени как бы тянут их с собой наверх. Посредством

этого может получиться жуткое воздействие на сознание, ибо от ожив-

ления архетипов будет неуютно и самому трезвому рационалисту (и

как раз особенно ему). Он страшится именно низшей формы убежде-

ния - суеверия, которое, как он полагает, ему навязывается. У таких

людей это суеверие в своей подлинной форме проявляется, однако,

только тогда, когда они патологичны, но не тогда, когда они могут со-

хранить устойчивость. В последнем случае оно проявляется тогда, на-

пример, в виде страха перед <сумасшествием>. Ибо все, что современ-

ное сознание не может дефинировать, считается духовной болезнью.

Во всяком случае, надо сказать, что архетнпические содержания кол-

лектирного бессознательного часто принимают в сновидениях и фанта-

зиях гротескно-жутковатый вид. А от чрезмерной чувствительности к

кошмарным сновидениям и от навязчивых страшных фантазий не за-

страховано даже самое рационалистическое сознание. Психологиче-

ское толкование этих образов, о которых невозможно не знать и кото-

рые невозможно замалчивать, логично ведет в глубины религиозно-ис-

торической феноменологии. Ибо история религии в широчайшем смыс-

ле этого понятия (т.е. включая мифологию, фольклор и примитивную

психологию) является кладезем архетипических образов, откуда врач

может извлечь полезные параллели и поясняющие сравнения, пред-

назначенные для умиротворения и просветления тяжко расстроенного

в своих ориентациях сознания. Безусловно необходимо, так сказать,

давать контекст всплывающим образам фантазий, которые выступают

по отношению к сознанию как чуждые и даже угрожающие, для того

чтобы подводить их ближе к пониманию. Это, как показывает опыт,

лучше всего получается с помощью мифологического сравнительного