Материал: Юнг

ния, так и она стремится заполнить те места, которые оставила зиять

антагонистическая напряженность христианства. Точнейшим образом

это выражается, пожалуй, в той аксиоме, которая лейтмотивом прохо-

дит через почти на целых 1700 лет протянувшийся срок жизни, данный

алхимии, а именно в цитированном выше тезисе Марии Профстиссы.

Здесь между нечетными числами христианской догматики протискива-

ются четные числа, которые означают женское, землю, подземное и

даже само зло. Их персонификацией является <кегрепз тегсит>^,

дракон, который сам себя порождает и уничтожает и символически

представляет <рпта та1епа> ". Эта основополагающая мысль алхи-

мии отсылает к тоху (ТеЬот) (Быт. 1), Тиамат^ с ее драконовским

атрибутом, а тем самым - к матриархальному первобытному миру,

который был преодолен - в теомахии мифа о Мардуке - мужским

миром Отца*. Этот всемирно-исторический поворот сознания в <муж-

скую> сторону был компенсирован прежде всего посредством хтониче-

ски-женского начала бессознательного. Уже в некоторых дохристиан-

ских религиях дифференциация мужского выступала в виде специфи-

кации Отец - Сын, каковое превращение получило затем в христиан-

* Читатель найдет сводку мифологических мотивов в книге: .1.В.Ьап8. На1 еШ Сон

(11е ^Уе11 егесЬаГГеп? Вегп, 1941. К сожалению, филологическая критика нашла в этом со-

чинении много недостатков. Но оно достойно внимания ради своей гностицистской тен-

денции.

252

стве первостепенное значение. Если бы бессознательное было просто

комплементарным, то оно сопровождало бы этот поворот сознания вы-

движением Матери и Дочери, для которого в мифе о Деметре и Персе-

фоне уже был готов нужный материал. Но оно предпочло, как показы-

вает алхимия, тип Кибелы - Аттиса в образе <рпта та1епа> и <}йш5

тасгосозпа>, а тем самым проявилось как не комплементарное, а компен-

сирующее. Так обнаруживается, что бессознательное не просто проти-

воположно сознанию, но является более или менее модифицирующим-

ся противником-партнером (Се^еп- ос1ег М115р1е1ег). Тип Сына вызы-

вает на свет из <хтонического> бессознательного в качестве дополняю-

щего образа не Дочь, а опять-таки Сына. Этот достопримечательный

факт, по всей видимости, совпадает с воплощением чисто духовного

Бога в земной природе человека, что происходит благодаря зачатию

Святым Духом во чреве Веа1а У1г§о . Так горнее, духовное, мужское

склоняется над дольним, земным, женским, и в результате предшест-

вующая отцовскому миру Мать, идя навстречу мужскому, при помощи

инструмента человеческого духа (<философии>) производит на свет

Сына, - не противоположность Христа, но его хтоническое соответст-

вие, не богочеловека, но сказочное существо, единообразное с сущно-

стью Праматери. И как заданием горнего Сына является спасение че-

ловека (микрокосмоса), так назначение дольнего Сына- - быть

<5а1уа1ог тасгосо&т1> .

Вот в кратких чертах драматические события, которые разыграны в

темных глубинах алхимии. Излишне было бы отмечать, что эти оба

Сына никогда не соединялись, кроме как, может быть, в духе и в глу-

бочайшем переживании некоторых немногих, особенно одаренных ал-

химиков. Но то, что <имело целью> это событие, понять не слишком

трудно: вочеловечивание Бога по видимости было сближением муж-

ского принципа отцовского мира с женским принципом материнского

мира, благодаря чему последний ощущает побуждение уподобиться от-

цовскому миру. Это явно означало не более и не менее как попытку

сглаживания противоречий для компенсации открытого конфликта.

Пусть читателя не смущает, что мое изложение звучит как гности-

ческий миф. Мы продвигаемся теперь в те психологические сферы, в

которых коренится гносис. Выражение христианского символа - это

гносис, а уж компенсация бессознательного - и подавно он. Мифоло-

гема есть самый что ни на есть подлинный язык этих психических про-

цессов, и никакая рассудочная формулировка даже и приблизительно

не в состоянии достичь полноты и выразительной силы мифического

образа. Речь-то идет о праобразах, которые потому и передаются луч-

ше всего и в самом подходящем виде образным языком.

Изображенный тут процесс обнаруживает все черты психологиче-

ской компенсации. Маска бессознательного, ясное дело, не мертва, а

отражает тот лик, который ему показывают. Враждебность придает

253

ему угрожающий вид, а расположенность смягчает его черты. При

этом речь идет не о простом оптическом отображении, но о самостоя-

тельном ответе, который открывает автономную сущность того, кто от-

вечает. Так, </Нш5 рНИозорНогит> - ни в коем разе просто рефлекс

Сына Божьего в негодной материи, а это сын Тиамат демонстрирует

черты материнского праоблика. Хотя он явный гермафродит, у него все

же мужское имя, и тем самым он выдает склонность к компромиссу от-

вергнутого духом и просто-напросто идентифицировавшегося со злом

хтонического мира: он является, несомненно, уступкой духовному и

мужскому, несмотря на то, что несет на себе тяжесть земли и баснос-

ловность звериного прасущества.

Этот ответ материнского мира показывает, что пропасть, отделяю-

щая его от отцовского мира, не является непреодолимой, ибо бессозна-

тельное содержит в себе зародыш единства обоих. Сущность сознания

есть различение; оно должно, ради осознанности, разрывать противо-

положности, и притом соп1га па1игат . В природе ищут себя противо-

положности - <1ех ех1гете хе 1оис11еп1>^, - и так обстоит дело в бес-

сознательном, особенно в архетипе единства, в самости. В нем, как и в

божественном, противоположности снимаются. Но с манифестацией

бессознательного начинается их раскол, как во время сотворения мира;

ибо каждый акт осознания есть акт творения, и от этого психологиче-

ского опыта происходят многоразличные космогонические символы.

В алхимии речь идет преимущественно о зародыше единства, кото-

рый спрятан в хаосе Тиамат и образует соответствие единства божест-

венного. Как и это единство, он имеет тринитарную природу в алхи-

мии христианского толка и триадическую - в языческой алхимии. По

другим мнениям, он соответствует единству четырех элементов и пото-

му является четверичностью. Преобладающие большинство данных со-

временной психологии говорит в пользу последнего. Те немногочис-

ленные случаи в моих наблюдениях, которые давали число <три>, ха-

рактеризовались систематическим выпадением сознания, а именно не-

осознанием так называемой неполноценной функции. Тройка как раз

не является естественным выражением целостности, в то время как

четверка представляет минимум условий для суждения о целостности.

Тем не менее следует подчеркнуть, что наряду с явной склонностью

алхимии (как и бессознательного) к четверичности существует без

конца возникающая неопределенность между тремя и четырьмя. Уже в

аксиоме Марии Профетиссы четверичность дается с оговорками и не-

точно. В алхимии имеется как четыре, так и три <гееппта> (метода),

четыре и три цвета. Хотя всегда имеется четыре элемента, чаще три из

них собраны вместе, а один - на особом положении: то это земля, то

огонь. Хотя <тегсчпих> ^ и <^иа(1га1и8>^, но также и трехголовый

змей, или просто триединство. Эта неопределенность указывает на

<Как, Так И>, т.е. центральные представления настолько же четверич-

254

ны, насколько и троичны. Психолог не может без того, чтобы не со-

слаться на тот факт, что и психология бессознательного знакома с по-

добной ошеломляющей ситуацией: менее всего дифференцированная

так называемая неполноценная функция таким образом контаминиро-

вана с коллективным бессознательным, что при осознании наряду с

другими вызывает на свет и архетип самости, то еу тетартоу , как го-

ворит Мария. <Четыре> имеет значение женского, материнского, фи-

зического, <три> - мужского, отцовского, духовного. Неопределен-

ность между Четырьмя и Тремя означает то же, что и раскачивание

между духовным и физическим: пример, говорящий в пользу того, что

любая человеческая истина - предпоследняя.

**4>

Вначале я исходил из тотальности человека как той цели, к которой

в психотерапевтическом процессе ведет в конце концов душевное раз-

витие. Этот вопрос то и дело переплетается с мировоззренческими и

религиозными предпосылками. Даже если пациент, как это частенько

бывает, считает себя в этом отношении непредвзятым, такого рода

предпосылка его мышления, его образа жизни, его морали и его языка

обусловлены исторически вплоть до деталей, что нередко остается для

него неосознанным - отчасти по недостатку образования, отчасти -

из-за отсутствия самокритики. Анализ его ситуации поэтому рано или

поздно приводит к просвечиванию его общих духовных предпосылок

далеко за пределы личностных факторов, а тем самым разворачивается

та проблематика, которую я пытался набросать на предыдущих стра-

ницах. На эту фазу процесса падает производство символов единства,

так называемой мандалы, которые появляются или в снах, или в форме

образных визуальных впечатлений в состоянии бодрствования, чаще

всего как явственная компенсация противоречивости и конфликтности

осознанной ситуации. Было бы, пожалуй, неправильно сказать, что зи-

яние расщелины (Пшивара*) в христианском мироустройстве несет за

это ответственность; ведь легко показать, как христианская символика

эту рану как раз врачует или старается уврачевать. Было бы, пожалуй,

корректнее рассматривать эту неразрешенность конфликта как симп-

том психической ситуации западного человека и сетовать на его неспо-

собность вместить в себя весь объем этого христианского символа. Как

врач я не могу в этом отношении предъявлять пациенту требования;

нет у меня и церковного лекарства благодати. Вследствие этого я ока-

зываюсь лицом к лицу с задачей пройти единственно возможным для

Оечипетрегтаюг. 1.5. 71 ГГ. Рге1Ьч1-в1. Вг., 1938.

255

меня путем, а именно путем осознанивания (ВеууиВ(тасЬчп§) тех ар-

хетипических образов, которые в определенном смысле соответствуют

догматическим представлениям. При этом я должен предоставить мое-

му пациенту самому принимать решение, как это соответствует его

предпосылкам, его духовной зрелости, его образованию, его происхож-

дению и его темпераменту, поскольку это возможно без серьезных

конфликтов. Как врач я вижу свою задачу в том, чтобы поддерживать

жизнеспособность пациента. Поэтому я не имею права выносить при-

говор о его окончательных решениях, ибо я по опыту знаю, что любое

принуждение, будь то легкая суггестия, или советы, или иные методы

воздействия, не приносит в конце концов ничего, кроме помех высше-

му и самому главному переживанию, а именно пребыванию наедине со

своей самостью, или как там еще ни называй эту объективность души.

Он должен быть один хотя бы уже для того, чтобы узнать, что его не-

сет, когда он больше не может нести себя сам. Только это знание даст

ему нерушимую опору.

Эту поистине нелегкую задачу я в любое время с радостью предоста-

вил бы решать теологам, если бы многие из моих пациентов сами не

были как раз из теологов. Они должны были бы остаться подвешенны-

ми в церковной общине, но слетели с великого древа как увядший лист

и теперь подвешены на излечении . Что-то в них судорожно цепляет-

ся, часто с силой отчаяния, как будто они или <оно> повергнутся в ни-

что, если они не смогут повиснуть, ухватившись. Они ищут твердую

опору, на которую они могли бы встать. Поскольку им не подходит

поддержка извне, они в конце концов должны найти ее в себе самих,

что, по их же признанию, как раз и есть самое невероятное с точки

зрения разума, но что очень даже возможно с точки зрения бессозна-

тельного. Вот что нам открывается в архетипе <низкого происхожде-

ния Спасителя>.

Путь к цели - поначалу хаотичный и непредвиденный, и только

очень постепенно множится число целеуказующих знаков. Этот путь

не прямолинейный, а, по всей видимости, цикличный. Точное знание

доказало, что это спираль: мотивы сновидений через некоторые проме-