Материал: Юнг

практики нельзя было говорить до тех пор, пока усилиями француза

Анкетиля дю Перрона Запад не получил Упанишады. Что же касается

более глубокого и всестороннего знания, то оно стало возможным бла-

годаря трудам Макса Мюллера, издавшего в Оксфорде священные кни-

ги Востока. Вначале это знание оставалось привилегией специали-

стов - санскритологов и философов, однако очень скоро теософское

движение, вдохновляемое г-жой Блаватской, завладело восточными

традициями и донесло их до самой широкой публики. С тех пор вот

уже несколько десятилетий знания о йоге развиваются по двум различ-

ным направлениям: с одной стороны, йога - предмет самой строгой

академической науки, с другой - она стала чем-то вроде религии, хо-

тя и не развилась в церковную организацию, несмотря на все усилия

Анни Безант и Рудольфа Штайнера. Хотя Штайнер был основателем

антропософской секты, начинал он как последователь г-жи Блаватской .

Этот продукт развития йоги в западном варианте весьма трудно

сравнивать с тем, что представляет собой йога в Индии. Дело в том, что

восточное учение встретилось на Западе с особой ситуацией, с таким

состоянием умов, которого Индия никогда не знала ранее. Для этой си-

туации характерно строгое размежевание между наукой и филосо-

фией, которое в той или иной мере существовало на протяжении при-

мерно трехсот лет до того времени, как йога стала известна Западу.

Начало этого раскола - специфически западного феномена - в дейст-

вительности относится к Возрождению, к XV в. Именно в это время

пробуждается широкий и страстный интерес к античности, вызванный

падением Византийской империи под ударами ислама. Впервые в Ев-

ропе не осталось, пожалуй, ни одного уголка, где бы не знали грече-

ский язык и греческую литературу. Великая схизма в Римской церкви

была прямым результатом этого вторжения так называемой языческой

философии. Появляется протестантизм, который вскоре охватит всю

Северную Европу. Но даже такое обновление христианства не могло

удержать в рабстве освобожденные умы европейцев.

Начался период мировых открытий, как географических, так и на-

учных - мысль все в большей степени освобождалась от оков религи-

озной традиции. Конечно, церкви продолжали существовать, поддер-

живаемые религиозными нуждами населения, но они утратили лидер-

ство в сфере культуры. В то время как Римская церковь сохранила

единство благодаря своей непревзойденной организации, протестант-

ство раскололось чуть ли не на четыреста деноминаций. С одной сторо-

ны, это было свидетельством его банкротства, с другой - говорило о

его неудержимой религиозной жизненности. Постепенно, в течение

XIX в., этот процесс привел к появлению ростков синкретизма, а так-

же к широкомасштабному импорту экзотических религиозных систем,

таких как религии бабизма, суфийских сект, <Миссии Рамакришны>^,

буддизма и т.д. Многие из этих систем, например, антропософия, со-

держали в себе элементы христианства. Возникшая в итоге ситуация

чем-то напоминала эллинистический синкретизм 111-1У вв. н.э., в ко-

тором также присутствовали следы индийской мысли (ср. Аполлоний

Тианский, орфико-пифагорейские тайные учения, гностицизм и т.д.).

Все эти системы подвизались на поприще религии и рекрутировали

большую часть своих сторонников из протестантов. Поэтому в своей

основе они являются протестантскими сектами. Своими атаками на ав-

торитет Римской церкви протестантизм в значительной мере разру-

шил веру в Церковь как необходимое орудие божественного спасения.

Вся тяжесть авторитета была возложена, таким образом, на индивида,

а вместе с тем и невиданная ранее религиозная ответственность. От-

сутствие исповеди и отпущения грехов обострило моральный конф-

ликт, отяготило индивида проблемами, которые ранее за него решала

церковь. В самом деле, таинства, в особенности церковная месса, га-

рантировали индивиду спасение посредством священного ритуала,

имеющего силу благодаря священнослужителям. Единственное, что

требовалось от индивида, - это исповедь, покаяние, епитимья. Теперь

же, с распадом ритуала, осуществлявшего за индивида всю эту работу,

он стал вынужден обходиться без божественного отклика на свои по-

ступки и мысли. Вот этой-то неудовлетворенностью индивида и объяс-

няется спрос на системы, которые обещали бы хоть какой-то ответ, яв-

ную или хотя бы поданную знаком благосклонность к нему иной силы

(высшей, духовной или божественной).

Европейская наука не уделяла ни малейшего внимания этим надеж-

дам и чаяниям. Она жила своей интеллектуальной жизнью, которая не

касалась религиозных нужд и убеждений. Этот исторически неизбеж-

ный раскол западного сознания также оказал влияние на йогу, стоило

только ей закрепиться на западной почве. С одной стороны, она сдела-

лась объектом научного исследования, с другой - ее приветствовали как

путь спасения. Что касается самого религиозного движения, то его исто-

рия знает немало попыток соединить науку с верой и практикой религии,

например, в <Христианской науке> , теософии и антропософии. Послед-

няя особенно любит придавать себе научную видимость, а потому, как и

<Христианская наука>, она легко проникает в круга интеллектуалов.

Поскольку у протестанта нет заранее предопределенного пути, он

готов приветствовать чуть ли не всякую систему, которая обещает ус-

пех. Он должен теперь делать сам то, что ранее исполняла, как посред-

ник, церковь, - однако он не знает, как это делается. И если он всерь-

ез испытывает нужду в религии, то вынужден предпринимать чрезвы-

чайно большие усилия, чтобы обрести веру, - ведь протестантская

доктрина ставит веру исключительно высоко. Однако вера - это ха-

ризма, дар благодати, а не метод. Протестанты настолько лишены ме-

тода, что многие из них серьезно интересовались чисто католическими

упражнениями Игнатия Лойолы. Но что бы протестант ни делал, более

всего угнетает противоречие между религиозной доктриной и научной

истиной. Конфликт веры и знания вышел далеко за пределы проте-

стантизма, он затронул и католицизм. Этот конфликт обусловлен ис-

торическим расколом в европейском сознании. С точки зрения психо-

логии, у этого конфликта не было бы никаких оснований, не будь столь

неестественного принуждения верить и столь же неестественной веры

в науку. Вполне можно вообразить себе такое состояние сознания, ког-

да мы просто знаем, а вдобавок и верим в то, что кажется нам по тем

или иным основаниям вероятным. Для конфликта между верой и зна-

нием нет никакой почвы, обе стороны необходимы, ибо по отдельности

нам недостаточно ни только знания, ни одной лишь веры.

Поэтому, когда <религиозный> метод в то же время рекомендуется в

качестве метода <научного>, можно быть уверенным, что он найдет на

Западе широкую публику. Йога вполне отвечает этим чаяниям. Поми-

мо притягательности всего нового и очарования полупонятного, есть

еще немало причин того, что к йоге стекаются поклонники. Прежде

всего она не только предлагает долгожданный путь, но также обладает

непревзойденной по глубине философией. Кроме того, йога содержит в

себе возможность получать контролируемый опыт, а тем самым удов-

летворяет страсть ученого к <фактам>. Более того, глубокомыслен-

ность йоги, ее почтенный возраст, широта доктрины и метода, покры-

вающих все сферы жизни, - все это обещает неслыханные возможно-

сти, каковые не устают подчеркивать ее миссионеры.

Я не стану распространяться о том, что значит йога для Индии, по-

скольку не могу судить о чем бы то ни было, не имея личного опыта. Я

могу говорить лишь о том, что она значит для Запада. Отсутствие ду-

ховной ориентации граничит у нас с психической анархией, поэтому

227

любая религиозная или философская практика равнозначна хоть ка-

кой-то психологической дисциплине; иными словами, это метод пси-

хической гигиены. Многие чисто физические процедуры йоги пред-

ставляют собой также средство физиологической гигиены, намного

превосходящее обычную гимнастику или дыхательные упражнения,

так как йога представляет собой не просто механику, но имеет фило-

софское содержание. Тренируя различные части тела, йога соединяет

их в единое целое, подключает их к сознанию и духу, как то с очевид-

ностью следует из упражнений пранаямы, где прана - это и дыхание,

и универсальная динамика космоса. Если любое деяние индивида яв-

ляется одновременно событием космическим, то <легкое> состояние те-

ла (иннервация) сочетается с подъемом духа (всеобщая идея), и благо-

даря такому сочетанию рождается жизненное целое. Его никогда не

произвести никакой <психотехнике>, будь она даже самой что ни на

есть научной. Практика йоги немыслима - да и неэффективна - без

тех идей, на которых она базируется. В ней удивительно совершенным

образом сливаются воедино физическое и духовное.

На Востоке, где лежат источники этих идей и этой практики, где не-

прерывная традиция на протяжении более четырех тысячелетий созда-

вала необходимые состояния духа, йога является превосходным мето-

дом слияния тела и сознания. Такое их единение вряд ли можно поста-

вить под сомнение, и я охотно готов это признать. Тем самым создают-

ся предрасположенности, делающие возможным интуитивное видение,

трансцендирующее само сознание. Индийское мышление с легкостью

оперирует такими понятиями, как прана. Иное дело - Запад. Обладая

дурной привычкой верить и развитым научным и философским крити-

цизмом, он неизбежно оказывается перед дилеммой: либо попадает в

ловушку веры и без малейшего проблеска мысли заглатывает такие по-

нятия, как прана, атман, чакра, самадхи и т.п., либо его научный

критицизм разом отбрасывает их как <чистейшую мистику>. Раскол

западного ума с самого начала делает невозможным сколько-нибудь

адекватное использование возможностей йоги. Она становится либо