Материал: Юнг

Я вряд ли захожу слишком далеко, говоря, что современный чело-

век, в противоположность своему собрату XIX в., преисполнен надежд

в своем обращении к психике. Его обращение мало напоминает какие-

либо традиционные верования, скорее оно совпадает с гностическим

опытом. Тот факт, что все упомянутые мною движения выдают себя за

научные, не есть ни карикатура, ни маскарад. Это позитивный знак

того, что они действительно стремятся к <научности>, т.е. к знанию, а

не к вере, являющейся сущностью западных форм религии. Современ-

ный человек питает отвращение к вере и к основанным на ней религи-

ям. Он готов признать их значимыми лишь по мере того, как их позна-

вательное содержание совпадает с его собственным душевным опытом.

Он желает знать - на основе своего собственного опыта.

Век открытий только что закончился, на Земле не осталось ни одно-

го неисследованного уголка; он начался, когда люди перестали верить

в то, что гипербореи - одноногие чудовища или что-то в этом роде, но

возжелали найти, посмотреть собственными глазами на существующее

за границами знакомого мира. Наш век стремится открыть то, что су-

ществует в психике за пределами сознания. Вопрос, задаваемый в каж-

дом спиритическом кружке, таков: что происходит после того, как ме-

диум утратил сознание? Каждый теософ спрашивает: что я испытываю

на высших ступенях сознания? Всякий астролог задается вопросом: ка-

ковы силы, определяющие мою судьбу, несмотря на все мои сознатель-

ные намерения? Любой психоаналитик желает знать: каковы бессозна-

тельные влечения, лежащие за неврозом?

Нашему веку нужен опыт самой души. Он хочет непосредственного

опыта, а не предположений, хотя он готов использовать все существу-

ющие предположения как средства для этой цели, включая и те, что

принадлежат признанным религиям и настоящим наукам. Европеец

вчерашнего дня, посмотрев повнимательнее на эти изыскания, ощутил

бы легкую дрожь. Для него не только темны и отвратительны предме-

ты этих, так сказать, исследований; даже применяемые при этом мето-

ды кажутся ему шокирующим злоупотреблением тончайшими дости-

жениями человеческого интеллекта. Что скажет астроном, узнав, что

сегодня составляется в тысячи раз больше гороскопов, чем триста лет

назад? Что скажет воспитатель человеческого рода, адвокат философ-

ского просветительства о том факте, что со времен античности мир не

обеднел ни на один предрассудок? Сам Фрейд, основатель психоанали-

за, предпринимал величайшие усилия для того, чтобы осветить макси-

мально ярким светом грязь, мрак и зло теневой стороны души, чтобы

мы потеряли всякое желание усматривать там что-нибудь, помимо от-

бросов и непристойностей. Но и он не преуспел в этом, и его попытка

предостеречь и устрашить привела к прямо противоположному - к во-

сторгу по поводу всей этой грязи. Такого рода извращенность была бы

необъяснимой в нормальных условиях, но сегодня даже скатологов (ис-

следователей непристойного) зачаровывают и влекут тайны души.

Нет никаких сомнений в том, что с начала девятнадцатого века -

после французской революции - душа все больше выдвигалась на

первый план человеческих интересов. Сила ее притяжения непрерыв-

но росла. Возведение на престал Богини Разума в Нотр-Дам было, ка-

жется, символическим жестом огромного значения для западного ми-

ра . Оно напоминало действие христианских миссионеров, срубивших

дуб Вотана . В обоих случаях богохульные деяния не привели к воз-

мездию в виде удара молнии, небесной кары.

Не просто забавным капризом истории было то, что как раз во время

революции один француз, Анкетиль дю Перрон, жил в Индии и в са-

мом начале XIX в. возвратился домой с переводом <Упнек-хат>, сбор-

ника из пятидесяти <Упанишад>, давшего Западу первое глубокое

представление о труднодоступной мысли Востока. Для историка

здесь - простое совпадение, так как нет исторической причинно-след-

ственной связи. Мое медицинское мышление предупреждает: это не

простая случайность. Все происходит в согласии с психологическим за-

коном, неизменно действующим в личной жизни. Если что-нибудь

важное обесценивается и исчезает в нашей сознательной жизни, то -

по этому закону - появляется компенсация утраченного в бессозна-

тельном. Можно видеть в этом аналог принципу сохранения энергии в

физическом мире, поскольку у наших психических процессов также

имеется количественный, энергетический аспект. Ни одна психиче-

ская величина не может исчезнуть без замены ее на другую равной ин-

тенсивности. Это фундаментальное правило безошибочно проверено в

своей постоянной повторяемости практикой психотерапии. Врач во

мне категорически отказывается рассматривать жизнь народов как не-

что неподвластное психологическому закону. Для него душа народа

есть лишь несколько более сложная структура, нежели душа индивида.

Разве поэт не говорил о <нациях своей души>? Говорил вполне коррек-

тно, как мне кажется, ибо в одном из своих аспектов душа не индиви-

дуальна, но выводится из нации, сообщества, даже всего человечества.

Так или иначе мы являемся частью одной всеобъемлющей души, еди-

ного <великого человека> - Ьото тах!тих, как говорил Сведенборг.

Итак, мы можем провести параллель: подобно'тому как во мне, от-

дельном индивиде, тьма взывает к приходящему на подмогу свету,

точно так же происходит и в душевной жизни народа. За разрушитель-

ными толпами, втекавшими в Нотр-Дам, стояли темные и безымянные

силы, отрывавшие человека от его корней; эти же силы действовали и

на Анкетиля дю Перрона. Они вызвали отклик, вошли в историю и го-

ворят с нами устами Шопенгауэра и Ницше. Анкетиль дю Перрон при-

нес на Запад мысль Востока, а ее влияние на нас мы даже не можем се-

годня измерить. Конечно, на интеллектуальной поверхности не так уж

много видно: горсть ориенталистов, один-два энтузиаста буддизма, не-

сколько темных знаменитостей вроде мадам Блаватской или Анни Без-

ант с ее Кришнамурти. Эти явления подобны мелким островкам, раз-

бросанным по океану человечества; но в действительности эти остро-

вки являются пиками подводных хребтов, филистеры от культуры до

215

недавнего времени верили, что астрология давно представляет собой

нечто достойное безопасной насмешки. Но сегодня, поднявшись с соци-

альных глубин, она стучится в двери университетов, откуда была из-

гнана триста лет назад. Это верно и относительно восточных идей: они

коренятся на глубинных уровнях, постепенно поднимаясь на поверх-

ность. Откуда взялись пять или шесть миллионов швейцарских фран-

ков на постройку антропософского храма в Дорхане? Ясно, что это не

дар какого-то одиночки. К сожалению, отсутствует статистика, кото-

рая точно указала бы нам число открытых сторонников теософии, не

говоря уже о скрытых. Но их наверняка несколько миллионов. К ним

нужно прибавить несколько миллионов спиритов, склоняющихся то к

христианству, то к теософии.

Великие новшества никогда не приходят свыше; они неизменно под-

нимаются снизу, подобно тому как деревья растут вверх с земли, а не с

небес. Перевороты, происходящие в нашем мире, и сдвиги в нашем со-

знании суть одно и то же. Все стало относительным, а потому сомни-

тельным. В то самое время как человек нерешительно созерцает мир,

свихнувшийся от всех своих мирных договоров и дружественных пак-

тов, демократии и диктатуры, капитализма и большевизма, его дух

стремится найти ответ, который позволил бы уменьшить беспокойство,

вызванное сомнениями и неуверенностью. Именно люди, живущие на

низших, темных уровнях, следуют бессознательным влечениям души;

столь часто осмеивавшийся бессловесный люд, живущий близко к зем-

ле, менее заражен академическими предрассудками, чем академиче-

ские знаменитости, претендующие на обратное. Если смотреть на этот

люд свысока, зрелище часто бывает скучным и смехотворным; но он

столь же внушительно прост, как те галилеяне, что были однажды на-

званы блаженными. Разве не трогательно держать в руках толстенную

книгу, компендиум всех отбросов человеческой души? В томах

Ап1ЬгорорЬу1е1а* мы находим самую пустую болтовню, самые абсурд-

ные действия, дичайшие фантазии, тщательно записанные, - в то

время как люди вроде Хавелока Эллиса и Фрейда описывали сходные

предметы в серьезных трактатах, со всею возможной академической

ученостью. Читающая эти трактаты публика разбросана по поверхно-

сти цивилизованного белого мира. Как объяснить это рвение, чуть ли

не фанатическое поклонение всему отвратительному? Причина в том,

что эти предметы принадлежат к психологии, являются субстанцией

души, а потому они столь же ценны, как фрагменты манускрипта, най-

денные в куче древнего мусора. Даже тайные и зловонные закоулки

* РгМпсН Н. Ктаи55, ей. АШЬгорорЬу1е1а // ДаЬгЬисЬсг Сиг Го1Ь1опх(1КсЬе ЕгЬепЬип^еп

ип(1 РогхсЬип^еп гиг ЕтууюЫип^ехсЬюЬю ()ег ^ехсЫесЫПсЬеп Мога1. Ье1ра^. 1904-1913.

10 уо1$.

216

души представляют ценность для современного человека, ибо они слу-

жат его цели. Но какова эта цель?

Фрейд предпослал <Истолкованию сновидений> мотто: Р1ес1еге 51

пециео аирсгох АсЬегоШа тоуеЬо [Если не могу отвести богам вершины,

то приведу в движение воды подземного царства ]. Но с какой целью?

Боги, которых мы призваны низложить, это сделавшиеся идолами

ценности нашего сознательного мира. Как мы знаем, ничто так не дис-

кредитировало античных богов, как их любовные скандалы. Ныне ис-

тория повторяется. Люди обнаруживают сомнительные основания на-

ших прославленных добродетелей и несравненных идеалов, они побед-

но кричат нам: <Вот ваши рукотворные боги, уловки и бред, окрашен-

ные в цвета человеческой низости, поблекшие могильники, полные

гнилых костей и нечистот>. Знакомые нам стиль и лексика Евангелия,

сделавшиеся неперсварнмыми со времен конфирмации, заново ожива-

ют.

Я глубоко убежден, что это не пустые аналогии. Есть слишком мно-

го тех, для кого фрейдовская психология дороже Евангелия, а больше-

визм означает нечто большее, чем гражданская добродетель. И все же

они - наши братья, ибо в каждом из нас слышен отголосок их речей,

поскольку в конечном счете есть одна душа, охватывающая всех нас.

Неожиданным результатом такого развития является уродливый

лик мира. Он стал столь безобразным, что никто не может любить его;

мы не в состоянии любить даже самих себя, а во внешнем мире нет ни-

чего, что могло бы отвлечь нас от реальности внутренней жизни. В

этом значение такого развития. В конце концов чему хочет научить

нас теософия своей доктриной кармы и перерождения, как не тому, что

этот мир видимости есть лишь лечебница для морально несовершен-

ных? Теософия обесценивает внутреннюю ценность наличного мира не

менее радикально, чем современное мировоззрение, но прибегает к

иной технике: она не чернит наш мир, но оставляет ему лишь относи-

тельный смысл, обещая иные, высшие миры. Результат в обоих случа-

ях один и тот же.

Я готов признать, что все эти идеи не укладываются в рамки акаде-

мических дискуссий; суть дела в том, что они затрагивают современно-

го человека там, где он менее всего это осознаёт. Является ли простым

совпадением то, что современная мысль пришла к теории относитель-

ности Эйнштейна и ядерной теории, уводящих нас от детерминизма и

граничащих с чем-то невообразимым? Не удивительно поэтому, что

современный человек обращается к реальности душевной жизни и

ожидает от нее достоверности, утраченной им в мире.

Духовная ситуация Запада неустойчива, и опасность тем больше,

чем сильнее наша слепота к безжалостной истине об иллюзорности

красот нашей души. Западный человек живет в густом облаке фимиа-

ма, воскуряемого им самим так, что в этом дыму ему не разглядеть

собственного отражения. Но какое впечатление вызывает оно у людей

с другим цветом кожи? Что думают о нас Индия и Китай? Какие чувст-

ва мы вызываем у черного человека? У всех тех, у кого мы отняли их

земли, тех, кого мы уничтожаем ромом и венерическими заболевания-

ми?