Материал: Юнг

торые сделались частью нашего века настолько, что мы не в состоянии

разглядеть их в необходимой перспективе. Человек сегодняшнего дня

представляет собой совершенно новый феномен; современная пробле-

ма - это только что возникшая проблема, и ответ на нее принадлежит

будущему. Говоря о проблеме души современного человека, мы можем

в лучшем случае лишь поставить вопрос, причем мы ставили бы его,

наверное, совсем иначе, будь у нас хотя бы малейший намек на ответ,

который даст на него будущее. Более того, вопрос не слишком ясен.

Дело в том, что он обращен к чему-то столь универсальному, что выхо-

дит за пределы индивидуального восприятия. Поэтому у нас есть все

основания подходить к проблеме со всею скромностью и величайшей

осторожностью. Открытое признание нашей ограниченности кажется

мне существенным, поскольку именно проблемы такого рода чаще дру-

гих искушают нас произносить громкие и пустые слова, а также пото-

му, что и сам я буду вынужден сказать нечто кажущееся непомерным

и неосторожным. Слишком многие из нас становились жертвами своего

красноречия.

Чтобы сразу начать с примера подобного отсутствия осторожности, я

должен сказать, что человек, именуемый нами современным, направ-

ляющий свое сознание на непосредственное настоящее, никоим обра-

зом не является обычным человеком. Скорее он представляет собой че-

ловека, стоящего на вершине или на самом краю мира - с пропастью

будущего перед ним, одними небесами над ним и всем человечеством, с

исчезающей в первобытном тумане историей - под ним. Современный

человек - или, повторим это вновь, человек непосредственного насто-

ящего - встречается достаточно редко, ибо он должен быть в высшей

степени сознательным. Ведь существовать целиком в настоящем озна-

чает полностью осознавать свое существование, что требует макси-

мальной интенсивности и экстенсивности сознания, минимума бессоз-

нательного. Нужно ясно понять, что простой факт жизни в настоящем

не делает человека современным, ибо тогда любого ныне живущего

205

можно было бы считать таковым. Современен лишь тот, кто полностью

осознаёт настоящее.

Достигший сознания настоящего человек одинок. <Совремскный->

человек во все времена был таковым, ибо каждый шаг к более колкой

сознательности удалял его от изначального, чисто животного

раг11с1ра11оп тих^ие со стадом, от погруженности в общую бессозна-

тельность. Каждый шаг вперед означал освободительный отрыв от ма-

теринского лона бессознательного, в котором пребывает людская мас-

са. Даже в цивилизованном обществе люди, образующие, с точки зре-

ния психологии, низший слой, живут в состоянии бессознательности,

мало отличающемся от первобытного состояния. Обитатели последую-

щих страт живут на уровнях сознания, соответствующих начальным

этапам человеческой культуры, тогда как принадлежащие к высшему

слою наделены сознанием, которое отображает жизнь нескольких по-

следних столетий. Только человек современный в этом смысле слова

действительно живет настоящим: только он обладает сегодняшним со-

знанием, он один обнаружил, что пресытился жизнью на более ранних

уровнях. Ценности и устремления этих миров прошлого если и интере-

суют его, то лишь с исторической точки зрения. Тем самым современ-

ный человек <неисторичен> в глубочайшем смысле слова и отчуждает-

ся от массы людей, живущих традицией. Конечно, современным во

всей полноте он становится только подходя к самому краю мира, остав-

ляя позади все ненужное, все, что перерос, признавая, что он стоит пе-

ред ничто, из которого может вырасти все.

Это звучит настолько величественно, что подозрительным образом

граничит с банальностью - нет ничего легче, чем прикинуться вопло-

щенным сознанием настоящего. Целая орда незначительных людишек

придает себе обманчивый облик современных, перескакивая ряд ста-

дий развития и представленных ими жизненных задач. Они неожидан-

но возникают рядом с подлинно современными людьми - лишенные

корней призраки, приведения-кровососы. Их пустота принимается за

незавидное одиночество современного человека и дискредитирует его.

Численно немногие современные люди тем самым сокрываются от пло-

хо различающих глаз массы этим облаком призраков -- псевдосовре-

менных, с которыми они смешиваются. Этому ничем не поможешь: со-

временный человек всегда вызывает вопросы и подозрения - так было

во все времена, начиная с Сократа и Иисуса.

Честное исповедание современности означает добровольное призна-

ние самого себя банкротом, принятие обетов бедности и целомудрия в

новом смысле и - что еще болезненнее - отказ от нимра святости, да-

руемого историей. Быть <неисторичным> - это Прометеев грех, и в

этом смысле современный человек, переросший принадлежащие про-

шлому стадии сознания, полностью исполняющий обязанности, накла-

206

дываемые на него миром, способен достичь полного сознания настоя-

щего. Для этого он должен быть здравым и умелым в лучшем смысле

этого слова - человеком, добившимся в жизни не меньше других, да-

же несколько больше. Эти качества необходимы для достижения даль-

нейшего роста сознательности.

Я знаю, что практичная умелость кажется особенно отвратительной

псевдосовременным, поскольку она неприятно напоминает им об их

надувательстве. Это не помешает нам принять умелость в качестве на-

шего критерия современного человека. Мы даже принуждены сделать

это, поскольку тот, кто объявляет себя современным не будучи уме-

лым, является просто обманщиком. Современный человек обязан быть

в высшей степени умелым, ибо до тех пор, пока он не искупил разрыв с

традицией своими творческими способностями, он просто не верен

прошлому. Было бы пустейшим делом отрицать прошлое лишь для то-

го, чтобы осознавать настоящее. <Сегодня> стоит между <вчера> и <за-

втра>, оно связует прошлое и будущее - лишь в этом его значение.

Настоящее представляет собой процесс перехода; только человек,

осознающий подобным образом настоящее, может называться совре-

менным.

Многие называют себя современными - в особенности псевдосовре-

менные. Поэтому действительно современных людей мы часто нахо-

дим среди тех, что называют себя старомодными. Такую позицию они

занимают не без оснований: во-первых, они подчеркивают таким обра-

зом значимость прошлого, чтобы возместить свой разрыв с традицией и

возникшее чувство вины, о котором уже шла речь; во-вторых, чтобы

не быть принятым за псевдосовременных. Любое хорошее качество

имеет и свою дурную сторону, ничто хорошее не приходило в мир, не

произведя при этом соответствующего ему зла. Этот болезненный факт

делает иллюзорным чувство приподнятости, столь часто сопровождаю-

щее сознание современности, - чувство того, что мы являемся куль-

минацией всей истории человечества, исполнением и завершением

бесчисленных поколений. В лучшем случае это будет и горделивым

признанием собственной нищеты: мы представляем собой также кру-

шение надежд и ожиданий прошедших веков. Достаточно подумать,

что почти два тысячелетия господства христианских идеалов привели

не к новому пришествию мессии, не к Царству Небесному, а к мировой

войне между христианскими нациями с ее колючей проволокой и от-

равляющими газами. Какая катастрофа и на небесах, и на земле!

Перед лицом такой картины мы вновь обретаем скромность. Верно,

современный человек является кульминацией, но уже завтра он будет

превзойден. Он действительно представляет собой продукт многовеко-

вого развития, но является и самым тяжким крушением надежд чело-

вечества. Современный человек сознаёт это. Он видит всю благотвор-

ность науки, технологии и организации, но он видит также и всю их

катастрофичность. Он видит равным образом, как все правительства,

преисполнившись добрыми намерениями, пролагали путь к миру, дей-

ствуя по принципу: <во время мира готовься к войне>, - так, что Ев-

ропа едва не пришла к полному разрушению. Что касается идеалов, то

ни христианская церковь, ни солидарность экономических интересов

не выдержали проверки реальностью - крещения в огне. Сегодня,

спустя десять лет после войны, мы снова видим все тот же оптимизм,

те же политические устремления, те же фразы и лозунги в действии.

Как нам не опасаться, что они с неизбежностью приведут к дальней-

шим катастрофам? Соглашения о запрещении войн оставят нас скеп-

тичными при всех наших пожеланиях всяческих успехов таким согла-

шениям. В глубине, за всеми паллиативными мерами такого сорта со-

храняется подтачивающее сомнение. Я полагаю, что не слишком пре-

увеличу, если скажу, что психологически современный человек пре-

терпел чуть ли не фатальный шок, результатом которого является глу-

бочайшая неуверенность.

Эти суждения достаточно ясно показывают, что мои взгляды несут

на себе отражение моих профессиональных занятий. Врач занят по-

исками болезни, я не могу перестать быть врачом. Правда, важнейший

стороной врачебного искусства является отказ искать болезни там, где

их нет. Поэтому я не стану утверждать, будто белая раса вообще и за-

падное общество в частности больны, что Запад стоит на краю пропа-

сти. Я никоим образом не компетентен, чтобы выносить такой приго-

вор.

Кто бы ни говорил о проблемах культуры или даже о проблеме чело-

века, никогда не помешает вопрос: кем на самом деле является говоря-

щий? Чем более общей является проблема, тем больше в ее решение

контрабандой протаскивается собственная психология. Отсюда нетер-

пимые искажения и ложные выводы, которые могут иметь самые серь-

езные последствия. С другой стороны, уже тот факт, что общая пробле-

ма вовлекла и поглотила всю личность, является гарантией того, что

говорящий действительно испытал ее и приобрел в своих страданиях

нечто важное. Проблема отразилась на его личной жизни, а это указу-

ет нам на истину. Но если собственная психология проецируется на

проблему, то происходит и фальсификация ее личными особенностя-

ми: претендуя на объективность, личность так искажает ее, что вместо

истины мы имеем дело с обманчивой видимостью.

Мое знание душевной проблемы современного человека, конечно,

приобретено опытом наблюдений за другими людьми и из моего собст-

венного опыта. Я знаю кое-что об интимных сторонах психической

жизни многих сотен образованных личностей, здоровых и больных,

выходцев из самых различных районов цивилизованного белого мира;

208

мои суждения основываются на этом опыте. Без сомнения, я могу дать

лишь одностороннюю картину, поскольку все мои наблюдения связаны

с душой - все это лежит внутри. Я должен сразу же добавить, что уже

это само по себе примечательно, поскольку душа не всегда и не везде

обнаруживается внутри. Имеются народы и эпохи, когда она находи-

лась вовне, ибо они целиком и полностью непсихологичны. В качестве

примера можно взять любую из древних цивилизаций, но в первую

очередь Египет с его монументальной объективностью и наивной испо-

ведью в несовершавшихся грехах. За могильниками Аписа в Саккара и

пирамидами мы найдем не больше психологических проблем, чем за

музыкой Баха^.

Где бы мы ни обнаруживали существование каких-то внешних форм

для адекватного выражения стремлений и надежд, будь они идеалами

или ритуалами, мы можем сказать, что душа находится вовне, что нет

психологической проблемы, как нет бессознательного в нашем смысле

слова. В созвучии с этой истиной психология как наука была открыта

лишь в последние десятилетия, хотя задолго до этого человек прибегал

к интроспекции и был достаточно разумен, чтобы распознать факты,

являющиеся предметом психологии. Римляне были знакомы со всеми

принципами механики и фактами физики, достаточными для создания

паровой машины, но все свелось к игрушке Герона Александрийского^.

Причина в том, что у римлян не было принудительной необходимости

двигаться дальше. Нужда появилась только с колоссальным разделени-

ем труда и ростом специализации в девятнадцатом веке. Точно так же