Материал: Юнг

жертвовать своими пристрастиями и подавить свои предрассудки. Это

не так легко или удобно, поскольку требует морального усилия, кото-

рое не каждому по вкусу. Но если аналитик не сделает определенного

усилия и не подвергнет критике свою точку отсчета, признавая ее от-

носительность, он никогда не соберет верной информации и не углу-

бится достаточно полно в сознание пациента. Аналитик ожидает, по

крайней мере, от пациента некоторого желания выслушать его мнение

и принять его всерьез, но и пациенту должно быть гарантировано такое

же право. Хотя подобные отношения обязательны для любого понима-

ния и, следовательно, самоочевидны, приходится напоминать об этом

всякий раз, - в терапии понимание пациента важнее теоретических

ожиданий аналитика. Сопротивление пациента толкованию аналитика

не является с необходимостью неверным, это скорее верный признак

того, что что-то не <стыкуется>. Либо пациент еще не достиг точки по-

нимания, либо не подходит интерпретация.

В наших усилиях понять символы сна другого человека мы почти

неизменно наталкиваемся на нашу тенденцию заполнять неизбежные

провалы нашего понимания проекцией, т.е. предположением, что то,

что ощущает и думает аналитик, соответствует мысли и чувству паци-

ента. Дабы преодолеть этот источник ошибок, я всегда настаивал на

важности строгого ограничения контекстом самого сна и на исключе-

нии всех теоретических предположений относительно снов вообще, за

исключением гипотезы, что сны содержат некий смысл.

Из всего того, что я сказал, должно быть ясно, что не существует об-

щих правил для толкования сновидений. Когда ранее я предположил,

что всеобщая функция снов заключается в компенсации недостатков и

искажений сознания, то подразумевал при этом многообещающий под-

ход к природе отдельных сновидений, открывающийся при подобного

рода предположении. В некоторых случаях эта функция проявляется

довольно отчетливо.

Один из моих пациентов был весьма высокого мнения о себе, не до-

гадываясь при этом, что почти каждый, кто его знал, раздражался

этим видом его морального превосходства. Он пришел ко мне со снови-

дением, в котором ему представлялся пьяный бродяга, валявшийся в

канаве, - зрелище, побудившее его лишний раз произнести снисходи-

тельное замечание: <Страшно видеть, как низко может пасть человек>.

Было очевидно, что неприятный сон отчасти и по крайней мере был по-

пыткой компенсировать его преувеличенное мнение о своих собствен-

ных заслугах. Но было там и нечто большее. Оказалось, что у него был

брат, опустившийся алкоголик. Сон обнаружил также, что возвышен-

ная установка компенсировала наличие такого брата, как внешний,

так и внутренний образ.

В другом случае я вспоминаю женщину, гордившуюся своим пони-

манием (знанием) психологии, которой периодически снилась другая

женщина. Когда она встретила ее наяву в повседневной жизни, то та

ей не понравилась, показалась суетной и нечестной интриганкой. Тем

не менее в снах она появлялась дружественной и милой, почти как сес-

тра. Моя пациентка не могла понять, почему во сне она видит в таком

благоприятном виде человека, которого в жизни явно не любит. Но эти

сны были способом провести мысль о том, что ей самой присущи неко-

торые <теневые> бессознательные черты, схожие с той женщиной. Па-

циентке было трудно признать это, поскольку у нее имелись весьма

четкие представления о своей личности, а здесь требовалось осознать,

что сон рассказывает о ее собственном комплексе власти и скрытых мо-

тивах - бессознательных влечениях, не раз приводивших ее к непри-

ятным ссорам с друзьями. Ссорам, в которых она винила всегда других,

а не себя.

Но не только <теневую>6 сторону нашей личности мы не замечаем,

игнорируем и подавляем. Мы проделываем то же самое и с нашими по-

ложительными качествами. В качестве примера вспоминается один

весьма скромный, легко смущающийся молодой человек с приятными

манерами. Он всегда казался довольствующимся второстепенной

ролью, но непременно настаивал лишь на своем присутствии. Когда

его просили что-нибудь сказать, он излагал продуманные суждения, но

никогда не навязывал их. Иногда он, правда, намекал, что тот или

иной вопрос можно было бы рассматривать и на другом, более высо-

ком, уровне (хотя никогда не объяснял, как).

В своих снах, однако, он постоянно сталкивался с великими истори-

ческими фигурами, такими, как Наполеон или Александр Македон-

ский. Эти сны явно компенсировали его комплекс неполноценности.

Но они подразумевали и нечто другое. Кто же я таков, спрашивал сон,

если у меня такие знаменитые гости? В этом смысле сон указывал на

скрытую мегаломанию, компенсировавшую чувство неполноценности.

Бессознательная идея величия изолировала его от реальности окружа-

ющих его людей и позволяла пребывать вне обязательств, неукосни-

тельных для других. Он не ощущал необходимости доказывать - са-

мому себе или другим, - что его высокое суждение зиждется на высо-

ком достоинстве.

Бессознательно он играл в нездоровую игру, о чем его пытались по-

ставить в известность его же сны, причем весьма двусмысленным обра-

зом. Панибратская компания с Наполеоном и беседы с Александром

Македонским как раз относятся к числу фантазий, развивающихся при

комплексе неполноценности. Но можно спросить, почему же сон не

сделал это прямым образом и не высказал открыто то, что следовало

сказать, а прибег к двусмысленности?

Мне часто задавали этот вопрос, об этом же спрашивал себя и я сам.

Порой я поражался, каким мучительным способом сны стремятся избе-

жать определенной информации или опустить решающий момент.

Фрейд предположил наличие специальной психической функции, ко-

торую назвал <цензором>. Цензор, считал он, искажает образы сна, де-

лает их неузнаваемыми или вводящими в заблуждение с тем, чтобы

обмануть спящее сознание относительно действительного содержания

сна. Скрывая неприятную мысль от спящего, <цензор> защищает его

сон от шока неблагожелательных реминисценций. Но я отношусь к

этой идее скептически, - сновидение вовсе не охраняет сон как про-

цесс; сновидения равным образом могут нарушить сон.

Скорее это выглядит таким образом, что приближение к сознанию

оказывает <стирающее> воздействие на подпороговое содержание пси-

хики. Подпороговое состояние удерживает идеи и образы на более низ-

ком уровне напряжения, чем они имеют его в сознании. В подпорого-

вом состоянии они теряют четкость определенности, отношения между

ними становятся менее последовательными, более неопределенно схо-

жими, менее рациональными и, следовательно, более <неизъяснимы-

ми>. Во всех состояниях, близких ко сну, связанных с усталостью, бо-

лезнью или интоксикацией, можно увидеть то же самое. Но если про-

исходит нечто, придающее этим образам большее напряжение, они де-

лаются менее подпороговыми и по мере приближения к порогу созна-

ния становятся более определенными.

Отсюда можно понять, почему сны зачастую выражают себя анало-

гиями, почему образы снов переходят один в другой и почему неприме-

нимыми к ним становятся логика и временные масштабы повседневной

жизни. Форма, которую принимают сны, естественна для бессозна-

тельного, потому что материал, из которого они сотканы, наличествует

в подпороговом состоянии именно в таком виде. Сны не охраняют спя-

щих от того, что Фрейд назвал <несовместимым желанием>. То, что он

считал <маскировкой>, есть по существу форма, которую в бессозна-

тельном приобретают все импульсы. Поэтому сон не может продуциро-

вать определенную мысль, если он начинает это делать, он перестает

быть сном, поскольку при этом пересекается порог сознания. Вот поче-

му сны упускают те самые моменты, которые наиболее важны для со-

знающего разума и скорее манифестируют <край сознания> аналогич-

но слабому блеску звезд во время полного затмения солнца.

Мы должны понять, что символы сна являются по большей части

проявлениями той сферы психического, которая находится вне контро-

ля сознательного разума. Смысл и целенаправленность не есть преро-

гативы разума, они действуют во всяком живом организме. Нет прин-

ципиальной разницы между органическим и психическим развитием.

Так же, как растение приносит цветы, психическое рождает свои сим-

волы. Любой сон свидетельствует об этом.

Таким образом, с помощью снов (наряду с интуицией, импульсами

и другими спонтанными событиями) инстинктивные силы влияют на

активность сознания. Благостно или дурно это влияние, зависит от на-

личия содержания бессознательного. Если оно содержит слишком мно-

го того, что в норме должно быть осознанно, то бессознательное иска-

жается, делается предвзятым, возникают мотивы, основанные не на

инстинктах, но обязанные своему проявлению и психологическому

значению тому факту, что оказались в бессознательном в результате

вытеснения или недосмотра. Они накладываются на нормальную бес-

сознательную психику и искажают ее естественную тенденцию выра-

жать основные символы и мотивы. Поэтому для психоаналитика, инте-

ресующегося причинами душевного беспокойства, разумно начать с

более или менее добровольной исповеди пациента, начать с осознания

всего того, что пациент любит, а чего - нет, чего он боится.

Эта процедура весьма схожа с церковной исповедью, во многих от-

ношениях предвосхитившей современную психологическую технику.

По крайней мере, ее общее правило. На практике, однако, порой при-

ходится действовать и другим способом; непреодолимое чувство непол-

ноценности или слабости могут сделать для пациента трудным и даже

невозможным взглянуть в лицо новому свидетельству собственной не-

адекватности. Поэтому частенько я нахожу полезным начинать с обод-

ряющих положительных интонаций в беседе с пациентом, это помога-

ет обрести чувство уверенности, когда он приближается к более болез-

ненным откровениям.

Возьмем в качестве примера сон с <личностной экзальтацией>, в ко-

тором, скажем, некто пьет чай с английской королевой или оказывает-

ся в дружеских отношениях с римским папой. Если сновидец не ши-

зофреник, практическое толкование символа во многом зависит от со-

стояния его рассудка или положения Эго. Если сновидец переоценива-

ет свою значимость, то легко показать (из материала произведенного

ассоциацией идеи), насколько несоответственны и инфантильны наме-

рения сновидца, а так же в какой степени они исходят из детских же-

ланий быть равным или превзойти своих родителей. Но в случае не-

ет свою значимость, то легко показать (из материала произведенного

ассоциацией идеи), насколько несоответственны и инфантильны наме-

рения сновидца, а так же в какой степени они исходят из детских же-

ланий быть равным или превзойти своих родителей. Но в случае не-

полноценности, когда всеподавляющее чувство собственной незначи-

мости уже преодолело всякий положительный аспект личности сновид-

ца, было бы совершенно неправильным подавлять его еще больше, по-

казывая, насколько он инфантилен, смешон или даже извращен. Это

безжалостно увеличит его неполноценность и окажется причиной не-

дружелюбного и совершенно ненужного сопротивления при лечении.

Не существует терапевтической техники или теории для общего

пользования, ибо каждый случай является индивидуальным и совер-

шенно специфическим. Я помню пациента, которого я лечил свыше де-

вяти лет. Каждый год я видел его лишь в течение нескольких недель,

поскольку он жил за границей. С самого начала я знал его подлинную

беду, но видел и то, что малейшая попытка приблизиться к проблеме

встречала жесткое сопротивление, угрожавшее полному разрыву на-

ших отношений. Хотел я того или нет, но я был вынужден идти на все

издержки, чтобы поддерживать наши отношения и следовать его линии

поведения, которая диктовалась его снами и которая уводила наши об-

суждения прочь от истоков его невроза. Мы отклонялись столь далеко,

что я даже начинал винить себя в том, что ввожу его в заблуждение. И

лишь то обстоятельство, что состояние его стало понемногу улучшать-