Материал: Юнг

ся, удержало меня от решительного шага по выяснению всей правды.

На 10-м году, однако, сам пациент заявил, что он вылечился и осво-

бодился от всех своих симптомов. Я удивился, потому что теоретиче-

ски он был неизлечим. Заметив мое удивление, он улыбнулся и сказал

(буквально) следующее: <И прежде всего я хотел бы поблагодарить вас

за неизменный такт и терпение, с которыми вы помогли мне обойти бо-

лезненную причину моего невроза. Теперь я готов рассказать вам все.

Если бы я мог свободно говорить об этом тогда, то рассказал бы вам

сразу же на первой консультации. Но это разрушило бы мой контакт с

вами. И к чему бы это привело? Я бы морально обанкротился. В тече-

ние десяти лет я научился доверять вам, и поскольку мое доверие вы-

росло, то и состояние улучшилось. Мне стало лучше, потому что этот

медленный процесс восстановил веру в себя. Теперь я могу обсуждать

проблему, которая так долго меня мучила>.

Затем он с поразительной искренностью поведал о всех своих терза-

ниях, которые объяснили и причины такого специфического хода лече-

ния. Первоначальный шок оказался настолько сильным, что в одиноч-

ку ему невозможно было с ним справиться. Он нуждался в помощи

другого, и собственно терапевтическая задача заключалась в нетороп-

ливом утверждении доверия более, чем в демонстрации клинической

теории. Благодаря подобным случаям я научился применять свои ме-

тоды к конкретным пациентам, а не пускаться в общие теоретические

рассуждения, которые могли оказаться неприложимыми в каждом кон-

кретном случае. Знание человеческой природы, которое я накопил в

течение 60 лет практики, научило меня рассматривать каждый случай

как совершенно новый, требующий прежде всего поиска индивидуаль-

ного подхода. Иногда без колебаний я погружаюсь в тщательное изуче-

ние событий и фантазий детства; в других случаях начинаю с верхнего

этажа, даже если это значило бы парение в отвлеченных метафизиче-

ских рассуждениях. Все зависит от постижения индивидуального язы-

ка пациента в процессе следования на ощупь за его бессознательным к

свету. Одни случаи требуют одного пути, другие - иного.

Это в особенности верно, когда пытаешься интерпретировать симво-

лы. Два разных человека могут видеть почти одинаковый сон. (Это,

как показывает клинический опыт, не такая уж необычная вещь, как

принято думать.) Однако если один из сновидцев молод, а другой стар,

проблема, обеспокоившая их, соответственно разная, и было бы нелепо

толковать оба сна одним и тем же образом.

Пример, который приходит в голову, демонстрирует сон, в котором

группа молодых людей раскатывает верхом по широкому полю. Спя-

щий возглавляет движение и прыгает через канаву, наполненную во-

дой, тем самым оправдывая свое назначение. Остальные же падают в

канаву. Молодой человек, который первым рассказал мне этот сон,

принадлежал к интровертному, предусмотрительному типу людей.

Весьма похожий сон я слышал также от пожилого человека отважного

характера, ведшего активную предприимчивую жизнь. К моменту,

когда он увидел этот сон, он был инвалидом, доставлявшим массу хло-

пот своему врачу и сестрам. Бедняга действительно вредил самому се-

бе, не выполняя медицинские предписания.

Было ясно: сон рассказывал молодому человеку, что ему следует де-

лать. Старику же он говорил, что в действительности он до сих пор де-

лал. Сон ободрял колеблющегося молодого человека, старик же в та-

ком ободрении вовсе не нуждался. Дух предприимчивости, который

все еще мерцал в нем, фактически и был его главной бедой. Этот при-

мер показывает, каким образом истолкование снов и символов во мно-

гом зависит от индивидуальных обстоятельств, человека-сновидца и

состояния его разума.

Архетип в символизме сна

Я уже предположил, что сны служат целям компенсации. Это озна-

чает, что сон - нормальное психическое явление, передающее бессоз-

нательные реакции или спонтанные импульсы сознанию. Многие сны

могут быть истолкованы с помощью самого сновидца, поскольку он мо-

жет дать ассоциации к образам сна и их контекст, с помощью которых

можно обозреть все аспекты сновидения.

Этот метод пригоден во всех обыденных случаях, когда родствен-

ник, приятель или пациент рассказывают вам свой сон в ходе обычного

разговора. Но когда дело касается навязчивого сновидения или снов с

повышенной эмоциональной окраской, то личных ассоциаций обычно

бывает недостаточно для удовлетворительного толкования. В таких

случаях мы должны принять во внимание тот факт (впервые наблю-

давшийся и откомментированный Фрейдом), что часто наблюдаемые в

снах элементы могут оказаться вовсе не индивидуальными и невыво-

димыми из личного опыта сновидца. Эти элементы, как я уже упоми-

нал ранее, Фрейд назвал <архаическими остатками> - ментальными

формами, присутствие которых не объясняется собственной жизнью

индивида, а следует из первобытных, врожденных и унаследованных

источников человеческого разума.

Человеческое тело представляет собой целый музей органов, каж-

дый из которых имеет <за плечами> длительную историю эволюции, -

нечто подобное следует ожидать и от устроения разума. Он нс может

существовать без собственной истории, как и тело, в котором разум

пребывает. Под <историей> я не разумею то, что разум создает себя пу-

тем сознательного обращения к прошлому посредством языковой и

других культурных традиций. Я имею в виду биологическое, доистори-

ческое и бессознательное развитие разума архаического человека, пси-

хика которого была еще так близка к животной.

Безмерно древнее психическое начало образует основу нашего разу-

ма точно так же, как строение нашего тела восходит к общей анатоми-

ческой структуре млекопитающих. Опытный взгляд анатома или био-

лога обнаруживает много следов этой исходной структуры в наших те-

лах. Искушенный исследователь разума может сходным образом уви-

деть аналогии между образами сна современного человека и продукта-

ми примитивного сознания, его <коллективными образами> и мифоло-

гическими мотивами.

И так же, как биолог нуждается в сравнительной анатомии, психо-

лог не может обойтись без <сравнительной анатомии психического>.

На практике психолог должен иметь не только соответствующий опыт

изучения снов и других продуктов активности бессознательного, но и

быть знакомым с мифологией в самом широком смысле. Без этого зна-

ния практически невозможно уловить важные аналогии: к примеру,

невозможно увидеть аналогию между случаем навязчивого невроза и

классическим демоническим наваждением.

Мои взгляды на <архаические остатки>, которые я назвал <архети-

пами>, или <первобытными образами>, постоянно критиковались

людьми, которые не обладали достаточными знаниями психологии

сновидений или мифологии. Термин <архетип> зачастую истолковыва-

ется неверно, как некоторый вполне определенный мифологический

образ или мотив. Но последние являются не более чем сомнительными

репрезентациями; было бы абсурдным утверждать, что такие перемен-

ные образы могли бы унаследоваться.

Архетип же является тенденцией к образованию таких представле-

ний мотива, - представлении, которые могут значительно колебаться

в деталях, не теряя при этом своей базовой схемы. Существует, напри-

мер, множество представлений о враждебном существе, но сам по себе

мотив всегда остается неизменным. Мои критики неверно полагают,

что я имею дело с <унаследованными представлениями>, и на этом ос-

новании отвергают идею архетипа как простое суеверие. Они не при-

нимают во внимание тот факт, что если бы архетипы были представле-

ниями, имеющими свое происхождение в нашем сознании (или были

бы приобретены сознанием), мы бы с уверенностью их воспринимай,

а не поражались и не удивлялись бы при их возникновении в сознании.

В сущности, архетипы являются инстинктивным вектором, направлен-

ным трендом, точно таким же, как импульс у птиц вить гнезда, а у му-

равьев строить муравейники.

Здесь я должен пояснить разницу между архетипами и инстинкта-

ми. То, что мы называем инстинктами, является физиологическим по-

буждением и постигается органами чувств. Но в то же самое время ин-

стинкты проявляют себя в фантазиях и часто обнаруживают свое при-

сутствие только посредством символических образов. Эти проявления

я и назвал архетипами. Они не имеют определенного происхождения;

они воспроизводят себя в любое время и в любой части света, - даже

там, где прямая передача или <перекрестное оплодотворение> посред-

ством миграции полностью исключены.

Я припоминаю много случаев с людьми, которые консультировались

у меня, поскольку были озадачены снами своими собственными или

своих детей. Они были совершенно не способны уловить язык этих

снов. Сон содержал образы, не связанные ни с чем, что можно было

вспомнить самим или связать с жизнью детей. И это при том, что неко-

торые из пациентов были высокообразованными людьми, другие - да-

же психиатрами.

Я живо вспоминаю случай с профессором, у которого случилось вне-

запное видбние, и он подумал, что нездоров. Он явился ко мне в состо-

янии полной паники. Мне пришлось взять с полки книгу четырехсот-

летней давности и показать ему выгравированное изображение его

видения. <Нет причин беспокоиться о своей нормальности, - сказал я

ему. - Они знали о Вашем видении 400 лет назад>. Посте этого он сел,

уже окончательно сбитый с толку, но при этом вполне нормальный.

Показательный случай произошел с человеком, который сам был

психиатром. Однажды он принес мне рукописный буклет, который

получил в качестве рождественского подарка от десятилетней дочери.

Там была записана целая серия снов, которые у нее были в возрасте

восьми лет... Они представляли самую причудливую серию снов, с ко-

торыми мне когда-либо приходилось иметь дело, и я хорошо понимал,

почему ее отец был ими озадачен. Хотя и детские, они представлялись

жуткими и содержали образы, происхождение которых было совер-

шенно непонятным для отца. Привожу основополагающие мотивы

снов:

1. <Злое животное>, змееподобное многорогое чудище, убивающее и

пожирающее всех других животных. Но из четырех углов появляется

Бог и в виде четырех отдельных богов воскрешает мертвых животных.

2. Вознесение на небеса, где совершаются языческие пляски, и спуск

в ад, где ангелы творят добрые дела.

3. Стадо маленьких животных пугает спящую. Животные увеличи-

ваются до чудовищных размеров, и одно из них пожирает спящую ма-

ленькую девочку.

4. Маленькая мышь изъедена червями, пронизана змеями, рыбами и

людьми. Затем мышь становится чертовском. Это иллюстрирует четыре

стадии происхождения человечества.

5. Видна капля воды, причем так, как она представлена в микроско-

пе. Девочка видит в капле множество древесных ветвей. Это изобража-

ет происхождение мира.

6. Плохой мальчик держит ком земли и кусочки его кидает в прохо-

жих. От этого все прохожие становятся плохими.

7. Пьяная женщина падает в воду и появляется оттуда трезвой и

свежей.

8. Действие происходит в Америке. Много людей катят муравьиную

кучу, подвергаясь нападкам муравьев. Спящая в панике падает в воду.

9. Лунная пустыня. Спящая погружается глубоко в грунт и достига-

ет ада.

10. В этом сне девочка видит светящийся шар. Она трогает его. Из

него исходят пары. Приходит мужчина и убивает ее.

11. Девочке снится, что она опасно больна. Внезапно из ее кожи вы-

летают птицы и полностью покрывают ее.

12. Комариная туча закрывает солнце, луну и все звезды, кроме од-

ной. Эта звезда падает на девочку.

В полном немецком оригинале каждый сон начинается словами ста-

рой сказки: <Однажды...> Этими совами маленькая девочка как бы

поясняет, что каждый свой сон она воспринимает в виде сказки, кото-

рую хочет рассказать своему отцу в виде рождественского подарка.

Отец пытался объяснить эти сны, исходя из позиции их семейного ок-

ружения (контекста). Но у него ничего не получилось, поскольку ни-

каких личных индивидуальных ассоциаций не выявлялось.

Возможность того, что эти сны были сознательно придуманы, иск-