Материал: Юнг

моим очень личным и совершенно отличным внутренним устройством.

Следует извиниться за этот довольно длинный рассказ о щекотли-

вом положении, в которое я попал, рассказав фрейду свой сон. Но это

хороший пример тех трудностей, с которыми сталкивается всякий, кто

занимается реальным анализом снов. Многое зависит от разницы в ти-

пе личности аналитика и анализируемого.

Вскоре я понял, что Фрейд ищет во мне какое-нибудь несовмести-

мое желание. Для пробы я предположил, что черепа, которые я видел,

могли относиться к некоторым членам моей семьи, чьей смерти по ка-

ким-то причинам я мог желать. Это было встречено с одобрением, но я

не удовлетворился этим по сути ложным ходом. Когда же я попытался

найти подходящие ответы на вопрос Фрейда, то был внезапно ошара-

шен мыслью о той роли, которую субъективный фактор играет в психо-

логическом понимании. Мое прозрение было столь ошеломляющим,

что я подумал лишь о том, как бы выбраться из этой трудной ситуации,

и не нашел ничего лучшего, как попросту солгать. Моральные сообра-

жения уступили перед угрозой крупной ссоры с Фрейдом, чего я совер-

шенно не желал по множеству причин.

Суть прозрения же состояла из понимания, что мой сон вносит

смысл в меня самого, в мою жизнь и в мой мир, вопреки теоретиче-

ским построениям иного внешнего разума, сконструированного соглас-

но собственным целям и задачам. Это был сон не Фрейда, а мой, и я,

словно при вспышке света, понял его значение.

Приведенный пример иллюстрирует главное в анализе снов. Сам

анализ не столько техника, которую можно выучить, а затем приме-

нять согласно правилам, сколько диалектический многосоставной об-

мен между двумя личностями. Если его проводить механически, то ин-

дивидуальная психическая личность теряется и терапевтическая про-

блема сводится к простому вопросу: чья воля будет доминировать -

пациента или аналитика? По этой же причине я прекратил практику

гипноза, поскольку не желал навязывать свою волю другим. Мне хоте-

лось, чтобы исцеление исходило из личности самого пациента, а не пу-

тем моих внушений, которые могли иметь лишь преходящее значение.

Я стремился защитить и сохранить достоинство и свободу своих паци-

ентов, так, чтобы они могли жить в соответствии с собственными жела-

ниями. В эпизоде с Фрейдом мне впервые стало ясно, что прежде чем

строить общие теории о человеке и его душе, мы должны больше уз-

нать о реальном человеческом устройстве, с которым имеем дело.

Индивид - это единственная реальность. Чем дальше мы уходим от

него к абстрактным идеям относительно Хомо Сапиенса, тем чаще впа-

даем в ошибку. В наше время социальных переворотов и быстрых об-

щественных изменений об отдельном человеке необходимо знать мно-

го больше, чем знаем мы, так как очень многое зависит от его умствен-

ных и моральных качеств. Но если мы хотим видеть явления в пра-

вильной перспективе, нам необходимо понять прошлое человека так

же, как и его настоящее. По этой причине понимание мифов и симво-

лов имеет существенное значение.

Проблема типов

Во всех прочих областях науки законно применение гипотез к без-

личным объектам. В психологии, однако, мы неизбежно сталкиваемся

с живыми отношениями между индивидуумами, ни один из которых не

может быть лишен своего личностного начала или как угодно деперсо-

нализирован. Аналитик и пациент могут договориться обсуждать из-

бранную проблему в безличной и объективной манере; но стоит им

включиться в дело, их личности тотчас же выходят на сцену. И здесь

всякий дальнейший прогресс возможен лишь в том случае, если дости-

жимо взаимное согласие.

Возможно ли объективное суждение о конечном результате? Только

если произойдет сравнение наших выводов со стандартами, принятыми

в социальной среде, к которой принадлежат сами индивиды. Но даже и

тогда мы должны принимать во внимание психическую уравновешен-

ность (или здоровье) этих индивидов. Потому что результат не может

быть полностью коллективным, нивелирующим в таком случае инди-

вида, подверстывая его под <нормы> общества. Это равносильно совер-

шенно ненормальным условиям. Здоровое и нормальное общество та-

ково, что в нем люди очень редко соглашаются друг с другом, - общее

согласие вообще довольно редкий случай за пределами инстинктивных

человеческих качеств.

Несогласованность функций служит двигателем общественной жиз-

ни, но не это ее цель, - согласие в равной степени важно. Поскольку

психология в основном зависит от баланса оппозиций, то никакое суж-

дение не может быть сочтено окончательным, пока не принята во вни-

мание его обратимость. Причина подобного факта заключена в том,

что нет точки отсчета для суждения о том, что есть психика за рамка-

ми самой психологии.

Несмотря на то, что сны требуют индивидуального подхода, некото-

рые обобщения необходимы, чтобы помочь разъяснить и классифици-

ровать материал, который собирается психологом при изучении мно-

гих индивидов. Очевидно, невозможно сформулировать какую-либо

психологическую теорию или обучить ей, описывая большое количест-

во отдельных случаев без какой-либо попытки увидеть, что они имеют

общего и в чем различны. В основу могут быть положены любые общие

характеристики. Можно, например, довольно просто различать экстра-

вертов и интровертов . Это только одно из многих обобщений, но уже

оно позволяет воочию увидеть трудности, которые возникают, если

аналитик принадлежит одному типу, а пациент - другому.

Так как любой достаточно глубокий анализ снов ведет к конфронта-

ции двух индивидов, то очевидно, что большое значение будет иметь

принадлежность индивидов к определенному типу установки (аттитю-

да). Принадлежа к одному типу они достаточно долго и счастливо мо-

гут плыть вместе. Но если один из них экстраверт, а другой - интро-

верт, их различные и противоречивые точки зрения могут столкнуться

в любой момент, в особенности, если они пребывают в незнании отно-

сительно своего типа личности или убеждены, что их тип самый пра-

вильный (или единственно правильный). Экстраверт, например, будет

выбирать точку зрения большинства, интроверт отвергнет ее, посчитав

данью моде. Такое взаимонепонимание возникает весьма легко, по-

скольку ценности одного не являются таковыми для другого. Фрейд,

например, рассматривал интровертность как болезненную обращен-

ность индивида на себя. Но самонаблюдение и самопознание могут в

равной степени быть ценнейшими и важными качествами личности.

Иметь в виду подобную разницу в типах личности жизненно необ-

ходимо при истолковании сновидений. Не следует полагать, что анали-

тик - некий супермен, обладающий истиной вне этих различий лишь

потому, что он доктор, постигший психологическую науку и соответст-

вующую технику исцеления. Он может лишь воображать себя высшим

в той степени, в какой полагает абсолютно истинными свою науку и

технику. Поскольку подобное более чем сомнительно, то никакой аб-

солютной уверенности здесь быть не может. Соответственно, у анали-

тика будут свои тайные сомнения, если он столкнет человеческую це-

лостность своего пациента с теорией и техникой (которые, в сущности,

гипотеза и попытка), а не со своей живой целостностью.

Целостная личность аналитика - единственный адекватный экви-

валент личности его пациента. Психологический опыт и знание всего

лишь некоторые преимущества на стороне аналитика, не более. Они не

уберегут его от сражения, в котором он будет испытан так же, как и его

пациент. Окажутся ли их личности конфликтными, гармоничными

или взаимодополняющими, - вот что существенно в данном случае.

Экстраверсия и интроверсия - всего лишь две из многих особенно-

стей человеческого поведения. Но именно они довольно часто узнавае-

мы и очевидны. Изучая индивидов-экстравертов, например, довольно

скоро можно обнаружить, что они во многих отношениях отличаются

друг от друга, и экстравертность оказывается слишком поверхностной

и общей характеристикой. Вот почему уже давно я пытаюсь найти не-

которые другие основные характеристики, которые могли бы служить

целям упорядочения явно безграничных колебаний человеческой ин-

дивидуальности .

Меня всегда впечатлял тот факт, что существует удивительное чис-

ло людей, которые никогда не применяют свой мозг к делу, если этого

можно избежать, и одинаковое с ними количество людей, которые не-

пременно им воспользуются, но поразительно глупым образом. Столь

же удивительным для меня было обнаружить достаточно много образо-

ванных и широко мыслящих людей, которые живут, словно не умея

пользоваться своими органами чувств (насколько это можно заме-

тить). Они не замечают вещей перед своими глазами, не слышат слов,

звучащих у них в ушах, не замечают предметов, которые трогают или

пробуют на вкус. Некоторые живут, не замечая, не осознавая своего

собственного тела.

Есть и другие, которые, казалось бы, живут в странном режиме сво-

его сознания, будто состояние, в котором они сегодня оказались, было

окончательным, постоянным, без какой-либо возможности перемен.

Словно мир и психика статичны и остаются таковыми вечно. Они, ка-

залось бы, избегали любого вида воображения и всецело зависели от

непосредственного восприятия. В их мире отсутствовал случай или

возможность чего-нибудь, и в <сегодня> не было ни атома <завтра>. Бу-

дущее оказывалось простым повторением прошлого.

Я пытаюсь дать здесь эскиз первых впечатлений, когда я начал изу-

чать тех людей, которых встречал. Скоро, однако, мне стало ясно, что

те, кто пользовался разумом, были теми, кто думал, т.е. применял свои

интеллектуальные способности, пытаясь адаптировать себя к людям и

обстоятельствам. Но равно интеллигентными оказались и те люди, ко-

торые не думали, а отыскивали и находили свой путь с помощью чув-

ства.

<Чувство> - это слово, которое нуждается в некотором пояснении.

К примеру, кто-то говорит о чувстве, имея в виду <переживание> (со-

ответствует французскому <сентимент>). Но его также можно исполь-

зовать и для выражения мнения; к примеру, сообщение из Белого До-

ма может начинаться: <Президент чувствует...>. Это слово может ис-

пользоваться и для выражения интуиции: <У меня такое чувство,

что...>.

Когда я пользуюсь словом <чувство> в противовес слову <мысль>, то имею в виду суждение о ценности, например, приятно или неприятно,

хорошо или плохо и т.д. Чувство, согласно этому определению, не яв-

ляется эмоцией (последнее, следуя этимологии э-мошион - движение,

непроизвольно). Чувство, как я это понимаю (подобно мышлению),

рациональная (т.е. управляющая) функция, в то время как интуиция

есть иррациональная (т.е. воспринимающая) функция. В той степени,

в какой интуиция есть <предчувствие>, она не является результатом

намеренного действия, это скорее непроизвольное событие, зависящее

от различных внутренних и внешних обстоятельств, но не акт сужде-

ния. Интуиция более схожа с ощущением, являющимся также ирраци-

ональным событием постольку, поскольку оно существенно зависит от

объективного стимула, который обязан своим существованием физиче-

ским, а не умственным причинам.

Эти четыре функциональных типа соответствуют очевидным сред-

ствам, благодаря которым сознание получаст свою ориентацию в опы-

те. Ощущение (т.е. восприятие органами чувств) говорит нам, что не-

что существует; мышление говорит, чтб это такое; чувство отвечает,

благоприятно это или нет, а интуиция оповещает нас, откуда это воз-

никло и куда уйдет.

Читатель должен понять, что эти четыре типа человеческого пове-

дения - просто четыре точки отсчета среди многих других, таких, как

воля, темперамент, воображение, память и т.д. В отношении назван-

ных нет ничего догматического, раз и навсегда усвоенного, они реко-

мендуются лишь в качестве возможных критериев для классификации.

Я считаю их особенно полезными, когда пытаюсь объяснить детям их

родителей, женам - их мужей и наоборот. Они также полезны для по-

нимания наших собственных предрассудков.

Так что, если вы хотите понять сон другого человека, вы должны по-