Материал: Юнг

оказывается невроз беспокойства или фобия. Эмоция осталась по сути

той же, но ее объект переменил к худшему и название и смысл.

Вспоминается профессор философии, который однажды консульти-

ровался у меня по поводу раковой фобии. Он был убежден, что у него

злокачественная опухоль, хотя десятки рентгеновских снимков ничего

подобного не подтверждали. <Я знаю, что ничего нет, - сказал он, -

но ведь могло бы быть>. Откуда могла возникнуть подобная мысль?

Очевидно, она появилась вследствие страха, внушенного явно неосоз-

нанным размышлением. Болезненная мысль овладела им и держала

под своим собственным контролем.

Образованный человек, допустить подобное ему было труднее, чем

дикарю пожаловаться, что досаждают духи. Злобное влияние злых ду-

хов - в первобытной культуре по крайней мере допустимое предполо-

жение, но цивилизованному человеку нужно весьма глубоко пережи-

вать, чтобы согласиться, что его неприятности - всего лишь дурацкая

игра воображения. Первобытное явление <наваждения> не растворилось в цивилизации, оно осталось таким же. Лишь толкуется иным, менее привлекательным, способом (образом).

Я произвел несколько сравнений между современным человеком и дикарем. Подобные сравнения, как я покажу ниже, существенны для понимания символических склонностей человека и той роли, которую играют сны, выражающие их. Обнаружилось, что многие сны представляют образы и ассоциации, аналогичные первобытным идеям, мифам и ритуалам. Это сновидческие образы были названы Фрейдом <архаическими пережитками>, само выражение предполагает, что они являются психическими элементами, <выжившими> в человеческом мозгу в течении многих веков. Эта точка зрения характерна для тех, кто рассматривает бессознательное лишь как придаток к сознанию (или, более образно, как свалку, куда сбрасывают все, от чего отказалось сознание).

Дальнейшее исследование показало, что такое отношение несостоятельно и должно быть отвергнуто. Я обнаружил, что ассоциации и образы подобного рода являются интегральной частью бессознательного и могут возникать везде - вне зависимости от образованности и степени ума человека. И эти ассоциации и образы ни в кое мере не безжизненные или бессмысленные <пережитки>. Они до сих пор живут и действуют, оказываясь особенно ценными в силу своей <исторической> приоды. Они образуют мост между теми способами, которыми мы сознательно выражаем свои мысли, и более примитивной, красочной и живописной формой выражения. Но эта форма обращена непосредственно к чувству и эмоциям. Эти <исторические> ассоциации и есть звено, связывающее рациональное сознание с миром инстинкта.

Я уже обсуждал любопытный контраст между <контролируемыми> мыслями в состоянии бодрствования и богатством воображения во снах. Здесь можно увидеть еще одну причину подобной разницы. Поскольку в своей цивилизованной жизни мы лишили множество идей эмоциональной энергии, то больше на них не реагируем. Мы пользуемся ими в речи и в общем-то реагируем, когда их используют другие люди, но они не производят на нас значимог впечатления. Требуется нечто большее, чтобы воздействовать на нас более эффективно с целью заставить нас изменить свои установки и свое поведение. Но это как раз то, что и делает <язык снов>, он несет столько психической энергии, что вынуждает нас обращать на него внимание.

Была у меня, например, дама, известная своим глупыми предрассудками и упорным сопротивлением каким-либо разумным выводам. С ней можно было спорить хоть весь вечер безо всякого результата, - она ничего не принимала во внимание. Однако ее сны приняли совсем другое направление. Однажды ей приснился сон, в котором она была приглашена в гости по очень важному общественному поводу. Ее приветствовала хозяйка со словами: <Как мило, что вы пришли. Все ваши

друзья здесь и ждут вас>. Хозяйка подвела ее к двери и открыла ее,

сновидица шагнула вперед и попала - в коровник!

Язык сна был в данном случае достаточно прост и понятен даже са-

мому несведущему. Женщина поначалу не хотела принять во внима-

ние содержание своего сна, который попросту поразил ее самомнение и

в конце концов достиг своей цели. Спустя некоторое время она все же

признала его смысл, но так и не смогла понять причину собственной

самоиздевки.

Такие послания из бессознательного имеют большее значение, чем

это осознает большинство людей. В своей сознательной жизни мы под-

вержены самым различным видам воздействий. Окружающие нас лю-

ди стимулируют или подавляют нас, события на службе или в обще-

ственной жизни отвлекают от собственной жизни. Вместе и порознь

они сбивают нас с пути, свойственного нашей индивидуальности. В лю-

бом случае, признаем ли мы или нет то или иное действие, которое они

оказывают на наше сознание, оно уже растревожено и в известной сте-

пени подчинено этим событиям. Особенно сильно это проявляется у

лиц с ярко выраженной экстравертивной установкой или у тех, кто вы-

нашивает чувство неполноценности и сомнения в своей личной значи-

мости.

Чем дольше сознание пребывает под влиянием предрассудков, оши-

бок, фантазий и инфантильных желаний, тем больше будет возрастать

уже существующая роль невротической диссоциации и вести в итоге к

более или менее неестественной жизни, далекой от здоровых инстинк-

тов, природного естества и простоты.

Общая функция снов заключается в попытке восстановить наш пси-

хический баланс посредством производства сновидческого материала,

который восстанавливает - весьма деликатным образом - целостное

психическое равновесие. Я назвал бы это дополнительной (или ком-

пенсаторной) ролью снов в нашей психической жизни. Этим объясня-

ется, почему люди с нереальными целями, или слишком высоким мне-

нием о себе, или строящие грандиозные планы, не соответствующие их

реальным возможностям, видят во сие полеты и падения. Сон компен-

сирует личностные недостатки и в то же время предупреждает об опас-

ности неадекватного пути. Если же предупредительные знаки сновиде-

ния игнорируются, то может произойти реальный несчастный случай.

Жертва может упасть с лестницы или попасть в автомобильную ката-

строфу.

Вспоминается случай с человеком, запутавшимся в большом коли-

честве сомнительных афер. У него развилась почти болезненная

страсть к альпинизму, в виде компенсации. Он все время искал, куда

бы <забраться повыше себя>. Однажды ночью во сне он увидел себя ша-

гающим с вершины высокой горы в пустоту. Когда он рассказал свой

сон, я сразу же увидел опасность и попытался предупредить ее, убеж-

дая его ограничить свои восхождения. Я даже сказал, что сон предве-

щает его смерть в горах. Но все было напрасно. Через шесть месяцев он

таки шагнул <в пустоту>. Горный проводник наблюдал за тем, как он и

его друг спускались по веревке в одном трудном месте. Друг обнару-

жил временную опору для ноги на карнизе, и сновидец последовал за

ним вниз. Вдруг он ослабил веревку и, по словам гида, <словно прыг-

нул в воздух>. Он упал на своего друга, оба полетели вниз и разбились.

Другой типичный случай произошел с одной дамой, чрезмерно вы-

соконравственной. Днем она пребывала в надменности и высокомерии,

зато по ночам ей виделись сны, наполненные самыми разнообразными

непристойностями. Когда я заподозрил их наличие, дама с возмущени-

ем отказалась это признать. Но сны меж тем продолжались, и их со-

держание стало более угрожающим и отсылающим к прогулкам, кото-

рые эта женщина привыкла совершать по лесу и во время которых она

предавалась своим фантазиям. Я усмотрел в этом опасность, но она не

прислушалась к моим предостережениям. Вскорости в лесу на нее на-

пал сексуальный маньяк, и только вмешательство людей, услышавших

ее крики о помощи, спасло ее от неминуемого убийства.

Никакой магии в этом нет. Сами сны указывали на то, что эта жен-

щина испытывала тайную страсть к такого рода приключениям, -

точно так же, как и альпинист искал выхода из своих трудностей. Ра-

зумеется, никто из них не рассчитывал заплатить столь высокую цену:

у нее оказались сломанными несколько костей, а он и вовсе расстался с

жизнью.

Таким образом, сны могут иногда оповещать о некоторых ситуациях

задолго до того, как те произойдут в действительности. И это вовсе не

чудо или мистическое предсказание. Многие кризисы в нашей жизни

имеют долгую бессознательную историю. Мы проходим ее шаг за ша-

гом, не сознавая опасности, которая накапливается. Но то, что мы со-

знательно стараемся не замечать, часто улавливается нашим бессозна-

тельным, которое передает информацию в виде снов.

Сны часто предупреждают нас подобным образом, хотя далеко не

всегда. Наивным было бы поэтому считать, что существует благоде-

тельная <рука>, которая нас всегда и все время останавливает. Выра-

жаясь определеннее, служба добродетели иногда работает, а иногда и

нет. Таинственная рука может даже указать дорогу к гибели, иногда

сны кажутся ловушками, каковыми и оказываются на самом деле. По-

рой они ведут себя как дельфийский оракул, который предвещал царю

то, что, перейдя реку Халис, он разрушит огромное царство. Только

после того, как он был полностью побежден в битве, выяснилось, что

это царство было его собственное.

Имея дело со снами, не следует становиться наивным. Они зарожда-

ются в духе, который носит не вполне человеческий характер, а явля-

ется скорее дыханием природы - дух прекрасного и благородного, рав-

но как и жестокого божества. Чтобы охарактеризовать этот дух, следу-

ет скорее приблизиться к миру древних мифологий или к сказкам пер-

вобытного леса, чем к сознанию современного человека. Я вовсе не от-

рицаю великих достижений, происшедших в результате эволюции об-

щества. Но эти достижения были достигнуты ценой больших потерь,

степень которых мы только сейчас начинаем осознавать и оценивать.

Отчасти целью моих сравнений между первобытным и цивилизован-

ным состоянием человека является показ баланса этих потерь и приоб-

ретений.

Первобытный человек управлялся главным образом своими инстин-

ктами, в отличие от его <рационализированных> современных потом-

ков, научившихся себя <контролировать>. В процессе цивилизации мы

все более отделяли наше сознание от глубинных инстинктивных слоев

психического и в конечном счете от соматической основы психических

явлений. К счастью, мы не утратили эти основные инстинктивные

слои; они остались частью бессознательного, хотя и могут выражать

себя лишь в форме образов сна. Эти инстинктивные явления - их,

между прочим, не всегда можно признать за таковые, поскольку они

носят символический характер, - играют жизненно важную роль в

том, что я назвал компенсаторной ролью снов.

Для сохранения постоянства разума и, если угодно, физиологиче-

ского здоровья, бессознательное и сознание должны быть связаны са-

мым тесным образом, двигаться параллельными путями. Если же они

расщеплены или <диссоциированы>, наступает психологическая неста-

бильность. В этом отношении символы сна - важные посланники от

инстинктивной к рациональной составляющей человеческого разума,

и их интерпретация обогащает нищету сознания, так как она учит его

снова понимать забытый язык инстинктов.

Конечно, люди склонны сомневаться в подобной функции снов, по-

скольку символы зачастую проходят незамеченными или непонятыми.

В обычной жизни понимание снов рассматривается как ненужное за-

нятие. Это можно проиллюстрировать моими исследованиями перво-

бытного племени в Восточной Африке. К моему удивлению, туземцы

отрицали, что видят какие-либо сны. Но постепенно, в результате тер-

пеливых ненастойчивых бесед с ними я убедился, что они так же, как и

все, видят сны, но что они убеждены, что их сны никакого смысла не

имеют. <Сны обычного человека ничего не значат>, - говорили они.

Они считали, что только сны вождей и знахарей могут что-то озна-

чать; от этих людей зависит благосостояние племени, соответственно и

их сны получали определенный смысл. Правда, и здесь возникла трудность, - вождь и знахарь заявили, что в настоящее время у них осмысленных снов нет. Дату их утраты они относили ко времени, когда англичане пришли в их страну. Теперь миссию <великих снов> взял на себя окружной комиссар, английский чиновник, ведающий их делами, - его <сны и направляют> поведение племени.

Когда туземцы все же признали, что видят сны, но считают их ниче-