Материал: Юнг

ем - его нельзя расширить, соединив с буддистскими или исламскими

идеями и эмоциями. И все же не вызывает сомнений тот факт, что не

только Будда или Мухаммед, Конфуций или Заратустра выступают в

качестве религиозных феноменов, но в равной степени этим качеством

обладают также Митра, Аттис, Кибела, Мани, Гермес и множество

других экзотических культов [1 }**. Поэтому психолог, пока он остает-

ся ученым, не должен принимать во внимание притязания того или

иного вероучения на уникальность и владение вечной истиной. Он дол-

* Вера (греч.)

* В квадратных скобках - прим. пер. См. раздел <Примечания>.

жен исследовать прежде всего человеческую сторону религиозной про-

блемы, обратившись к первоначальному религиозному опыту, незави-

симо от того, как этот опыт использован в разных вероучениях.

Впрочем, будучи специалистом по нервным и психическим заболе-

ваниям, я исхожу не из конкретных вероучений, но отталкиваюсь от

психологии homo religiosus - человека, который принимает во внима-

ние и тщательно наблюдает некие воздействующие на него факторы.

Тем самым предметом моих исследований становятся и общие условия

человеческого существования. И если обозначить и определить эти

факторы в согласии с исторической традицией или с антропологиче-

ским знанием довольно легко, то сделать то же самое с точки зрения

психологии неимоверно трудно. Все, что я в силах сказать по вопросу о

религии, целиком определяется моим практическим опытом общения с

моими пациентами и с так называемыми нормальными людьми. Так

как наш опыт других людей в значительной степени зависит от нашего

к ним подхода, мне не остается ничего другого как с самого начала дать

вам хотя бы общее представление о моей профессии.

Поскольку любой невроз связан с интимной жизнью человека, па-

циент всегда испытывает немалые колебания, когда ему приходится

давать полный отчет о всех тех обстоятельствах и сложностях, которые

привели его к болезненному состоянию. Что же мешает пациенту сво-

бодно выговориться? Чего он боится, стесняется, стыдится? Конечно,

он хорошо осознает наличие внешних факторов, составляющих важ-

ные элементы того, что называется общественным мнением, респекта-

бельностью, репутацией. Однако даже в том случае, когда пациент до-

веряет врачу и уже перестал его стесняться, он не хочет и даже боится

признать некоторые вещи о себе самом, словно самосознание несет ему

опасность. Обычно мы боимся того, что нас подавляет. Но есть ли в че-

ловеке что-то такое, что может оказаться сильнее его самого? Здесь

нужно помнить, что всякий невроз означает деморализацию; пока че-

ловек болен, он теряет веру в себя. Невроз - это унизительное пора-

жение, так он ощущается людьми, которым не безразлично их психи-

ческое состояние. Причем, поражение нам наносится некой <нереаль-

ной> субстанцией. Врачи могли в былые времена убеждать пациента,

что с ним ничего по-настоящему не произошло, что действительной

болезни сердца или рака у него нет, а симптомы у него воображаемые.

Чем больше он укрепляется в вере, что он <malade imaginaire>*, тем

больше всю его личность пронизывает чувство неполноценности. <Ес-

ли симптомы у меня воображаемые, - говорит себе пациент, - то в

чем же причина такой путаницы в мыслях, что заставляет меня взра-

щивать такую вредную чушь?> Действительно, нельзя без сочувствия

* Воображаемый, мнимый больной (фр.).

наблюдать интеллигентного человека, почти умоляющего вас пове-

рить, что он страдает раком желудка, и в то же самое время покорным

голосом повторяющего, что он, конечно же, знает - рак у него вообра-

жаемый.

Когда дело касается невроза, привычная нам материалистическая

концепция психики едва ли сможет помочь. Если бы душа была наде-

лена какой-нибудь, пусть тонкой, но телесной субстанцией, мы могли

бы по крайней мере сказать, что эта, подобная дуновению ветра или

дыму, субстанция страдает от вполне реального, хотя в нашем примере

и воображаемого, мыслимого заболевания раком - точно так же, как

наше грубое тело может стать носителем такого заболевания. Тогда

хоть что-то было бы реальным. Вот почему медицина испытывает

столь сильную неприязнь ко всему психическому: либо больнб тело,

либо вообще все в порядке. И если вы не в силах установить подлин-

ную болезнь тела, то лишь потому, что наши нынешние средства не

позволяют врачу обнаружить истинную природу безусловно органиче-

ских нарушений.

Но что же в таком случае представляет собой психика? Материали-

стический предрассудок относит ее к простым эпифеноменам органи-

ческих процессов мозга. С этой точки зрения, всякое психическое за-

труднение должно быть следствием органического или физического на-

рушения, которое не обнаруживается лишь в силу несовершенства на-

ших диагностических средств. Несомненная связь между психикой и

мозгом в известной мере подкрепляет эту точку зрения, но не настоль-

ко, чтобы сделать ее непоколебимой истиной. До тех пор, пока точно

не установлено, имелись ли в случае невроза действительные наруше-

ния в органических процессах мозга, невозможно ответить на вопрос,

являются ли имеющиеся эндокринные нарушения причиной или след-

ствием.

С другой стороны, не вызывает сомнений тот факт, что подлинные

причины неврозов по своему происхождению являются психологиче-

скими. Очень трудно себе представить, что для излечения органиче-

ского или физического нарушения может быть достаточно просто испо-

веди. Но я был свидетелем случая истерической лихорадки (с темпера-

турой 102°) [2], исчезнувшей через несколько минут после исповеди, в

которой человек рассказал о психологической причине заболевания.

Как же объяснить случаи явно физических заболеваний, когда облег-

чение, а то и исцеление, приходят в результате простого обсуждения

болезнетворных психических конфликтов? Я наблюдал псориаз, по-

крывший практически все тело, который уменьшился в размерах в де-

сять раз за несколько недель психологического лечения. В другом слу-

чае пациент незадолго перенес операцию по поводу расширения тол-

стой кишки (было удалено до сорока сантиметров ткани), но вскоре по-

следовало еще большее расширение. Пациент был в отчаянии и отка-

зался от вторичной операции, хотя хирург считал ее неизбежной. По-

сле обсуждения с психологом нескольких интимных фактов у пациента

все пришло в норму.

Подобного рода опыт -а он не является чем-то из ряда вон выходя-

щим - заставляет отказаться от мысли, будто психика - ничто, а

продукты воображения нереальны. Только реальность психики не там,

где ее ищут по близорукости: психика существует, но не в физической

форме. Смехотворным предрассудком выглядит мнение о том, будто

существование может быть только физическим. На деле же единствен-

ная непосредственно нам известная форма существования - это пси-

хическая форма. И наоборот, мы могли бы сказать, что физическое су-

ществование только подразумевается, поскольку материя познается

лишь посредством воспринимаемых нами психических образов, пере-

данных нашему сознанию органами чувств.

Мы заблуждаемся, когда забываем эту простую, но фундаменталь-

ную истину. Даже если у невроза нет иной причины, кроме воображе-

ния, она остается вполне реальной. Если некто вообразит, что я его

смертельный враг и убьет меня, то я стану жертвой простого воображе-

ния. Образы, созданные воображением, существуют, они могут быть

столь же реальными - а в равной степени столь же вредоносными и

опасными, - как физические обстоятельства. Я даже думаю, что пси-

хические опасности куда страшней эпидемий и землетрясений. Сред-

невековые эпидемии бубонной чумы или черной оспы не смогли унести

столько жизней, сколько их унесли, например, различия во взглядах

на устройство мира в 1914 г. или борьба за политические идеалы в Рос-

сии.

Хотя своим собственным сознанием нам не дано уловить форму су-

ществования психики (ибо у нас нет для этого архимедовой точки опо-

ры вовне), психика существует; более того, она-то и есть само сущест-

вование.

Итак, что же сказать нам в ответ пациенту, вообразившему, что он

болен раком? Я бы сказал ему следующее: <Да, друг мой, вы действи-

тельно страдаете от чего-то очень похожего на рак, вы носите внутри

смертельное зло, которое не убьет вас телесно, ибо имеет бестелесную

природу. Но это зло способно убить вашу душу. Она уже им отравлена,

как и отношения с другими людьми. Ваше счастье отравлено им, и так

будет продолжаться, пока оно не проглотит целиком ваше психическое

существование. В конце концов вы станете не человеком, а злостной

разрушительной опухолью>.

Ясно, что нашего пациента нельзя признать творцом собственных

болезненных фантазий, хотя теоретически он, конечно, считает имен-

но себя владельцем и создателем продуктов своего воображения. Когда

человек действительно страдает от онкологического заболевания, он

никак не считает себя ответственным за порождение такого зла, хотя

раковая опухоль находится в его теле. Но когда речь заходит о психи-

ке, мы тотчас чувствуем некую ответственность, словно сами являемся

творцами нашего психического состояния. Предрассудок этот относи-

тельно недавний. Еще не так давно даже высококультурные люди ве-

рили в то, что психические силы могут воздействовать на наш ум и

чувства. Такими силами считались привидения, колдуны и ведьмы, де-

моны и ангелы, даже боги, которые могли произвести в человеке пси-

хологические изменения. В былые времена пациент, вообразивший,

что у него рак, переживал бы эту мысль совсем иначе. Наверное, он

предположил бы, что кем-то заколдован либо одержим бесами; ему бы

и в голову не пришло, что он сам породил такую фантазию.

Я полагаю, что эта идея рака появилась спонтанно, возникла в той

части психики, которая не тождественна сознанию. Речь идет об авто-

номном образовании, способном вторгаться в сознание. О сознании мы

говорим, что это наше собственное психическое существование, но рак

наделен своим собственным психическим существованием, от нас не-

зависимым. Данное утверждение полностью соответствует наблюдае-

мым фактам. Если подвергнуть нашего пациента ассоциативному экс-

перименту6, то скоро обнаружится, что он не является хозяином в сво-

ем собственном доме. Его реакции будут заторможенными, деформи-

рованными, подавленными или замененными какими-то автономными

навязчивыми идеями. На некоторое число слов-стимулов он не сможет

ответить сознательно: в ответах будут присутствовать некие автоном-

ные содержания, они часто бессознательны, не осознаются и самими

тестируемыми. В нашем случае наверняка будут получены ответы, ис-

точником которых является психический комплекс, лежащий в основе

идеи рака. Стоит слову-символу коснуться чего-нибудь такого, что

связано со скрытым комплексом, и реакция сознательного Эго будет

нарушена или даже замещена ответом, продиктованным этим комп-

лексом. Впечатление такое, что этот комплекс представляет собой ав-

тономное существо, способное вмешиваться в намерения Эго. Комп-

лексы в самом деле ведут себя словно вторичные или частичные лично-

сти, наделенные собственной психической жизнью.

Говоря о происхождении многих комплексов надо отметить, что они

просто отклонились от сознания - оно предпочло избавиться от них

путем вытеснения. Но среди них есть и другие, никогда ранее не вхо-

дившие в сознание, а потому и не поддававшиеся прежде произвольно-

му вытеснению. Они произрастают из бессознательного и вторгаются в

сознание вместе со своими таинственными и недоступными влияниями

и импульсами. Случай нашего пациента относится как раз к этой кате-

гории. Несмотря на всю его культуру и интеллигентность он стал бес-

помощной жертвой какой-то одержимости, оказавшись не способным

противостоять демонической силе болезнетворной идеи. Она росла в

нем подобно настоящей опухоли. Однажды появившись, эта идея непо-

колебимо удерживалась в его сознании, отступая лишь изредка на ко-

роткое время.

Такие случаи хорошо объясняют, почему люди опасаются самосоз-

нания. За экраном может оказаться нечто - кто знает, что именно, -