Таким образом, в авторских обрамляющих словах так же содержатся определенные скрытые диалогические отношения, к примеру, в словах "тот же папа пришел" содержится объективированное, сниженное отношение к папе. В самом высказывании, имеющем противительный характер, также присутствует конструкция некоторого диалогического отношения между медвежонком (который убежал) и папой (который тут пришел), помещаемых в новое отношение, в котором медвежонка нет, a папа появляется, причем медвежонок может смотреть на эту ситуацию извне. В этом смысле диалогическое отношение автора к конструируемой реальности может проявляться различными способами, например, через вкрапления авторских оценок, через конструирование сюжетных оппозиций и т.д.
5) "Где медвежонок? (Очень грубым голосом и грозно)". В вопросе звучит привычное требование и желание контролировать ситуацию, но если посмотреть на это высказывание с авторской позиции, то можно увидеть нечто специально построенное, искусственное, сделанное, ситуация подогнана для того, чтобы посмотреть, что же произойдет, заметно косвенное управление происходящим. Автор еще сильнее сближается с позицией медвежонка, который из безопасного места хочет увидеть дальнейший ход событий, при этом испытывая некоторое наслаждение от того, что его не найдут и будут от этого злиться, а также от того, что он таким образом сможет наказать родных за недостаточно хорошее обращение с ним. Итак, мы видим, что автор помогает медвежонку победить в ситуации, в которой он оказался, помогает выиграть в ней. И следующее высказывание это подтверждает.
6) " А мама..." и высказывание матери "Он убежал от тебя, потому что ты с ним ругался!". Извне видно, что автор не сам объясняет ситуацию, но дает голос матери ("пусть она скажет ему!") и мама объясняет ситуацию отцу. За этим объяснением стоит фактическое обвинение, имеющее эффект только после того, как ребенок убежал. Таким образом, видно, что автор помогает медвежонку извлечь определенные выгоды из этой ситуации.
Если с внутренней позиции матери ее высказывание выглядит как в большей мере объяснение ситуации и лишь вторично обвинение, то из внешней позиции, с точки наблюдения медвежонка- это явное обвинение с ощущением наслаждения от произносимых матерью слов, это предвосхищение тех последствий, которые предвкушает увидеть медвежонок.
7) "И опять его перетянула мама" — автор желает свести ситуацию к борьбе, к ее разыгрыванию и строит ситуацию таким образом, что, как всегда, побеждает мама. Здесь позиция автора вновь близка к позиции медвежонка, который за этим противостоянием все время следит. Автор как бы создает картины, которые хотел бы увидеть медвежонок. Вставка "опять" указывает на повторяемость происходящей ситуации, и автор, как и медвежонок, знает об этом.
8) "И он навсегда упал в реку — в глубокую, чтоб никогда оттуда не подняться! Там есть медузы, осьминоги — он вообще-то пьет кровь от лица — и самая опасная рыба — акула." Автор формирует сюжетную ситуацию в виде уничтожения отца, во-первых, "навсегда" (=поставить точку, отрезать, то же самое будет и в конце рассказа "И все"), а во-вторых, через его исчезновение, растворение в водной стихии ("упасть в реку" — исчезнуть из виду, одновременно растворившись в стихии). Затем вводятся дополнительные персонажи- обитатели реки, являющие собой еще одну опасность. Эти животные вводятся как агрессивные и разрушительные, "пьющий кровь от лица" осьминог отражает садистический оттенок проецируемых желаний ребенка. Наряду с этим заметен и выраженный страх- уж слишком навязчивое желание уничтожить отца: его побеждает мать, но это кажется недостаточным, затем вводятся устрашающие животные, и все это сопровождается магическими заклинаниями "навсегда" и "никогда". Страх имеет двоякий характер. С одной стороны, это страх возмездия — раз отец побежден, его нужно уничтожить навсегда, иначе он может быть опасным. С другой стороны, это некоторый первоначальный страх отца как такового, вызывающий столь изощренную агрессию. Таким образом заметно движение по кругу- страх порождает агрессию, которая в свою очередь проявляет страх возмездия, за этим следует еще большая агрессия и т.д.
9) "Он бежал-бежал". Авторская речь. Появляется двойная, тройная защита, несмотря на происшедшее, отец все равно ускользает, сопротивляется авторской позиции, убегая из создаваемых автором обстоятельств. Заметна выраженная борьба отцовской и авторской позиций.
10) "Где я?" — слова отца, который пробуждается и не понимает, где он. То, что произошло, носит неожиданный характер, отец не мог этого ожидать, и поэтому появляется удивление "Где я?", при этом отец до конца не осознает, что ему угрожает, и что ему страшно. Его сопровождает лишь бессознательный страх, "что-то не то", творится что-то необычное. Но это все же пробуждение и вполне сознательный вопрос, во многом обращенный к автору рассказа. В этом вопросе содержится косвенный упрек автору "что же ты со мной сделал? Где Я?". Этот вопрос перекликается и с первоначально задаваемым отцом вопросом "Где медвежонок?", медвежонок убегает и косвенно провоцирует создавшееся положение. Это пробуждение отцовского самосознания вызывает, как показывает следующее высказывание, новую агрессию автора.
11) "А сам на осьминога упал — все они пришли, все его жуют, ни капельки крови не осталось!!". Вновь ситуация простраивается так, чтобы заглушить, подавить голос отца. Вновь новый виток агрессии "жуют, ни капельки крови не осталось!", автор, обладая неограниченной властью и реализуя свое могущество, настраивает всех против отца ("все пришли, все жуют").
12) "И плывет золотая рыбка-красавица блестящая" — автором вводится еще один герой, существо идеальное и чудесное, одновременно, как покажет следующее высказывание, властное.
13) "Что у вас тут происходит?". Вопрос госпожи, хозяйки реки, приходящей отчасти на смену образу матери. Одновременно образ рыбки близок и авторской позиции, обладая чертами всевластия и мощи. Следуя логике сюжета, отметим, что если раньше автор сам отвечал по вопросы отца либо прямо, либо косвенно, то теперь, поскольку его силы иссякают, он передает свои полномочия золотой рыбке, с которой ребенок явно идентифицирован.
14) "Вот, на нашу землю пришел чужеземец, мы его захватили!" отражает позицию обитателей реки, воспринимающих отца как инородное существо, чужое и чуждое.
15) "Что вы! Это же мой друг! Его столкнули..." Здесь рыбка осознает ситуацию невиновности отца ("его столкнули" и он оказался объектом агрессии), одновременно это и проблеск осознания, что автор как бы перегнул палку в своем рассказе, поскольку герой оказался в реке, не по своей вине. Рыбка выступает в начале как защитница, отчасти импульс жалости, который мелькает во фразе, отражает и попытку пожалеть себя саму, также ощущающей свою чужеземность и неуместность в собственной семье. Отметим, что слово отцу теперь уже не предоставляется вовсе, его косвенно защищает рыбка. Автор сам уже как бы не может справиться с отцовским персонажем, который, как феникс из пепла, возрождается и оживает, несмотря на все действия, направленные на уничтожение, и вводимая золотая рыбка должна положить этому конец, завершить ситуацию. Для этого автор наделяет ее всеми необходимыми полномочиями — красотой, блеском, властью. При помощи этого персонажа ребенок хочет избавиться и от определенного чувства вины.
Импульс жалости, выраженный через уточнение "Это же мой друг!" отражает осознание непосредственной близости к отцу, привязанности к нему, выражаемой правда косвенно. Важно, что этот импульс появляется в ситуации исключительных страданий, выпавших отцу, в ситуации экстремального характера и благодаря ей. В цепочке борьбы и противостояний с отцом на минутку возникает проблеск осознания любви к нему. Говорение рыбки, а не автора, служит защитой от непосредственной тревоги, связанной с уничтожением отца. Автор как бы говорит: "Пусть последнее движение сделаю не я, но достаточно независимый и авторитетный герой, пусть он рассудит". И рыбка, вспоминая, что отец ей друг, начинает первоначально защищать его.
16) "а теперь он и мне уже угрожает?! (последние слова — весьма возмущенно)..." И тут рыбка вспоминает, что отец угрожает и ей. Для детского самосознания это предстает как возрождение страха перед отцом, и этот страх подавляет возникшую на момент привязанность. Рыбка начинает возмущаться, как бы испугавшись своей близости к отцу.
17) "Он хотел отвезти ее к чертовой бабушке. И все". Авторское объяснение сложившейся ситуации идет вторично, после самого действия. Здесь объясняется суть угрозы, о которой ранее говорила рыбка — она в низведении рыбки с властной позиции, что перекликается с тем, что автор хочет содеять с отцовской фигурой. Но все же ситуация так и не завершается. Отец остается беспомощным, но конфликт на этом не прекращается. Это подчеркивается резким прерыванием рассказа "И все".
Проблема рассказчика имеет на наш взгляд, очень большое значение, чтобы правильно подойти к анализу и пониманию детского текста. В данном случае важно осознавать — кто рассказывает, т.е. с какой позицией идентифицирован ребенок, изнутри какой позиции он говорит, и при этом кому он нечто рассказывает. Причем в вопросе "что говорит ребенок" важен момент о ком он говорит; конечно, чаще всего ребенок говорит так или иначе о себе. В связи с этим мы должны понять, что, каким образом и кому, в каких условиях он может рассказать.
На следующем этапе анализа выделим идентификации, опираясь на проделанный анализ высказываний. Причем, будем ориентироваться также на исследование структурных и диалогических отношений между различного рода идентификациями, а также выделять, по возможности, авторскую позицию.
-
Содержится идентификация с самовольником, шалуном. Авторская позиция — восхищение и зависть одновременно.
-
Идентификация с, медвежонком (=маленьким ребенком), который смог убежать и убегает (импульс решительности). С внутренней позиции эта идентификация может звучать как "Я хочу убежать! И убегу!"; с внешней позиции можно видеть решительного ребенка, шалуна. Авторская позиция аналогична 1).
-
Идентификация с ребенком, смотрящим на ситуацию извне с удовлетворением и наслаждением, чувство себя вовне ситуации. Изнутри это могло бы звучать, как "Я чувствую удовлетворение от исполнения желания, наслаждение, одновременно, и злорадство". Таким образом, в рассмотренных трех высказываниях можно заметить как структуру, так и временную (и генетическую) развертку идентификаций. Я последовательно предстает в ипостасях:
а) шалуна,
б) склонного убежать от трудностей,
в) интригана ("натворить" и смотреть потом, что будет, извне).
-
Идентификация с папой, который негативно относится к ребенку. Заметна рационализация этой идентификации ("тот же" и пр., отстраненно воспроизводящийся оттенок — "все время приходит и приходит"), одновременно присутствует отвержение и вытеснение этой идентификации в себе. Авторская позиция содержит объективированное отношение с негативным оттенком, а также момент интриги, показывающей, что автор на стороне убежавшего ребенка.
-
Идентификация с грубым, требовательным папой. Авторское отношение — объективирующее и интригующее одновременно, заметен страх, который таким способом изживается, поскольку автор помещает ребенка извне.
-
Идентификация с мамой, обвиняющей отца, частично принимающей сторону ребенка, а частично- злой. Одновременно идентификации, содержащиеся в 5 и 6 высказывании, отражают выраженный конфликт в самосознании ребенка, ситуацию противостояния. Отношение автора аналогично описанному ранее.
-
Содержится рационализация структуры идентификации "отец-мать", рациональная связка между конфликтующими позициями в самосознании. Со стороны автора можно заметить наслаждение знанием ("и опять его перетянула мама") и одновременно, в силу этого, облегчение от снятия страха ("Я поэтому и не боюсь, так как мама его всегда побеждает").
-
Содержит идентификацию с Я, которым можно руководить, пассивно-страдательным Я (отцовским), и одновременно с импульсивным Я, а также с Я, которое боится обстоятельств своей зависимости и нудительности их повторения. Позиция страдательного Я (непосредственный импульс) не нравится в себе самом. Далее заметно создание ситуации отвержения собственной части, спроецированной на отцовскую фигуру (проекция), которая таким образом отстраняется и отчуждается от непосредственного источника своего зарождения (объективирование идентификации). Таким образом заметно вытеснение непосредственного импульса, смещение вины на отца и падение его "навсегда" в водную стихию. "Стремление уничтожить", представленное в этом высказывании, внутренне несет смысл убирания отцовской идентификации, с которой на уровне самосознания ребенок борется. Подчеркивание "он упал" отражает внутреннюю динамику идентификаций "пусть буду не я, а он", таким образом присутствует замещение себя Другим.