фигурами
Подведем итоги, сфокусировавшись на задаче уточнения первоначально обрисованной модели развития внутреннего диалога в связи с процессами зависимости/ эмансипации и процессами идентификации с родительскими фигурами, применительно к российской выборке.
Возраст от 3 до 4 лет характеризуется, по нашим данным, склонностью детей (вне зависимости от пола) объединять себя с матерью, и в этом союзе противопоставляться отцу. По всей видимости, это связано с выраженно-конфликтной ситуацией, изображенной на картинке, которая вызывает проявление преимущественно другой стороны внутреннего диалога — не чувства бесконечного могущества, но, напротив, зависимости и неполноценности. Те данные, которые были зафиксированы нами, в этой связи являются отражением известного стремления ребенка в стрессовой для него ситуации обращаться к матери за помощью, поддержкой и защитой, процессы же эмансипации обусловлены предшествующей привязанностью и зиждутся на систематической поддержке матери (Mahler М.).
В следующем возрасте от 4 до 5 лет более активно проявляется тенденция к отождествлению с образом Другого, что мы н мадии в проективных материалах. Вне зависимости от пола дети склонны располагать себя рядом с отцом и рассматривать как оппозиционно стоящую мать. Данный факт свидетельствует с одной стороны, о достаточно устойчивой способности к разотождествлению с матерью, о появлении образа себя в противоположность матери, а с другой стороны, это также указывает на способность отождествления также и с отцом, что подтверждается близостью расположения с ним в рамках воспринимаемого стимула. С процессов разотождествления с матерью и идентификации с отцом начинается разрешение эдипова комплекса, подробно описанного в психоаналитической литературе. В этом возрасте намечается тенденция, в которой папа чаще оказывается рядом с ребенком (особенно у мальчиков, но также и у девочек), что подтверждает тот факт, что, во-первых, через процесс идентификации с отцом проходят как мальчики, так и девочки, и это необходимо, в частности, для того, чтобы появилась большая независимость от матери, и, во-вторых, указывает на то, что у девочек этот процесс более сложен. Таким образом, как это подчеркивалось нами ранее, появляется структура внутреннего диалога, в котором укрепляется значимость образа Другого, с которым теперь ребенок способен идентифицироваться, чего не было в предыдущем возрасте, где ребенок осознавал свою зависимость от матери лишь незначительно. В этом же возрасте проявляется способность противопоставлять себя матери (равно, как и отцу), средством чего служит идентификация с противоположной родительской фигурой.
В 5-6 лет, после того как ранее произошло заимствование отцовской позиции, происходит возвращение к себе и формируется идентификация "Я как Я", что помогает заново отождествиться на более глубокой основе с матерью. Поскольку в этом возрасте в норме формируется феномен обратимости во внутреннем диалоге, то ребенок в этой связи в норме не должен ригидно противостоять матери, и если это случается, то такой факт будет говорить о сложностях в отношениях с матерью, и здесь возможны два варианта. Первый вариант связан с тем, что сам феномен обратимости у ребенка не сформировался, следствием чего выступает недостаток эмпатии и понимания Другого. Второй вариант обусловлен выражение негативными отношениями с матерью, что не позволяет ребенку идентифицироваться со столь отрицательно окрашенным ее образом. Выход за пределы семейной структуры, актуализирующийся впервые в этом возрасте, также указывает на устойчивость идентификаций, большую эмансипацию и уменьшение зависимости от родительских фигур.
В 6-7 лет, где выраженной становится способность заместить конфликтную ситуацию рационально опосредованными звеньями, внутренний диалог в большей мере характеризуется равновесием между полюсами Я и Другого, что достигается за счет рациональных средств нормативности деятельности (к примеру, это выражается в появлении объяснений поступкам героев, в рациональной структуре описываемых взаимоотношений), т.е. появляется феномен содеятельности или совместной деятельности. В этой связи интересным является все большее подчеркивание детьми того факта, что в ситуации противостояния "никто не победит", что указывает на ценность для ребенка любви как во стороны матери, так и со стороны отца, и на нежелание потерять ее. Усиление тревоги в этом возрасте у девочек по отношению с более "тревожным" возрастом 4-5 лет у мальчиков, в частности, может свидетельствовать о более позднем массивном включении процессов вытеснения.
Итак, наши данные подтверждают представление о том, что отношения привязанности и независимости (эмансипации) не противоположны друг другу, а напротив, связаны друг с другом, эмансипация существует на основе привязанности, на основе контекста и качества привязанности, предполагая проработанность привязанности, существующую внутри ребенка. Таким образом, эти процессы дополнительны, и важно точно говорить о характере привязанности и эмансипации в зависимости от возраста. До тех пор, пока ребенок не чувствует, что он может потерять объект, привязанности к нему не возникает (Фрейд 3. (1989, 1991);
Winnicott D.(1971)) и тогда, отношение привязанности формируется на основе ощущения определенной фрустрации по отношению к ребенку или же в его отношении к кому-то. В этом контексте развиваются и различные формы внутреннего диалога.
8.1. Специфика рассказа детей 3-4-летнего возраста
8.1.1. Анализ динамики восприятия таблицы
Остановимся подробнее на возрастном (генетическом) аспекте детских рассказов по поводу таблиц САТа. Отдельное рассмотрение восприятия и рассказа осуществляется нами прежде всего в аналитических целях. Обращение к анализу восприятия при работе с проективными материалами различных возрастных периодов позволило выявить некоторую общую линию развития внутреннего диалога в структуре самосознания. Теперь необходимо соединить анализ восприятия и собственно рассказа, возникающего на основе восприятия визуального стимула. В возрасте от 3 до 4 лет больший акцент на анализ процессуально-динамического аспекта восприятия (изучение взаимодействия стимула и ребенка с феноменологических позиций) позволяет изучать проявления внутреннего диалога в этом контексте, а в дальнейшем рассматривать проективный рассказ как некоторое естественное продолжение восприятия и дальнейшее структурирование внутреннего опыта. Такой подход продиктован, в частности, относительной бедностью рассказа в этот возрастной период. При анализе проективной продукции детей от 4 лет мы будем касаться опыта восприятия в меньшей мере, и в большей мере работать собственно с рассказами. Но динамика восприятия, хотя и в более скрытом виде, существует и в последующих возрастных периодах.
Условно будем считать, что простейшей моделью рассказа является дискурс, в котором ребенок идентифицирует определенных персонажей и задает определенный характер их действий. Основными параметрами, по которым прослеживается дальнейшее развитие рассказа в онтогенезе выступают: специфика идентификации и мера ее устойчивости; развитие нарративного феномена прошлого времени; особенность координации настоящего, прошлого и будущего времени; способность включить исходное восприятие в более широкую конструкцию нарративного целого; уровень рациональной оформленности повествования и логическая стройность рассказа, связность его элементов; уровень дифференцированности оппозиций, на которых строится рассказ, а также уровень сформированности авторской позиции (устойчивой позиции рассказчика).
Для начала обратимся к возрасту 3-4 лет. Как можно заметить из анализа полученного нами материала, основой рассказа является восприятие проективного стимула, его "видение" ребенком. Это видение определяется опытом ребенка на данный момент и внутренними рациональными структурами (структурами, оформленными языком), которые организуют этот опыт. Уже у 3-летних детей обнаруживается идентификация внутренних репрезентаций объектов и субъектов действия с изображенными персонажами на картинке. Как правило, специфика называния персонажа (субъекта) у детей этого возраста ярко экспрессивно окрашена, пропитана выражением личного опыта, чувств по поводу изображения. В этой связи можно говорить о том, что модус восприятия и последующего называния, тесно связанные с эмоциональным отношением к таблице, является возрастной нормой в этот период. Однако, и здесь возможны некоторые индивидуальные различия.
Далее речь пойдет о субъекте восприятия (лингвистически — подлежащем). К примеру, взглянув на 1-ую картинку, один ребенок эмоционально говорит, чуть растягивая слово, — "птичка", а другой произносит очень важно — "это птичка". Феноменологически это совершенно разные высказывания. Если в первом случае можно заметить невыделенность различения себя и воспринимаемого объекта, объект как бы втягивает в себя ребенка, так что у последнего на какой-то момент не существует никакого противопоставления себя этому объекту, то за указательностью ("это") во втором случае феноменологически стоит разделение себя и объекта, что свидетельствует о более высоком уровне интеллектуального развития.
Рассмотрим еще несколько примеров, отражающих индивидуальные вариации восприятия и последующего называния. На 2-ую картинку ребенок (М) говорит "Медведь какой боооольшой!! А этот маленький". Экспрессивное выражение посредством экстенсивного количественного противопоставления указывает на вовлеченность ребенка в этот опыт и значимость отношений "большой — маленький" для него, их проблематичность для детского сознания. Еще один пример (Д на 3 картинку) "Какая собака большая, ...ой! фу!". В данном случае можно снова заметить специфическое "поглощение предметом", предмет как бы вовлекает ребенка, начинает увеличиваться у него на глазах, притягивает, затягивает внутрь себя, приводя к актуализации противопоставления, оппозиционности "большого и маленького" в собственном сознании ребенка, и поэтому начинает страшить, что приводит к отталкиванию его от себя, резкому отстранению. Сравним этот пример с другим вариантом ответа на ту же самую картину, так мальчик говорит "Вот такой большой король!". В последнем примере эмоциональный фон в большей мере нейтрален, ребенок способен отстраниться от изображения, хотя в его высказывании и присутствует количественное выражение специфики видимого персонажа. Это свидетельствует об определенном рациональном оформлении сознания ребенка.