При специальном общем вопросе " А кто эти мишки?", заданном 16 детям (15 оставшимся детям вопрос не задавался), была получена следующая картина: 1) "мама — папа и сыночек" (43,75%, из них 4М и 3Д). Таким образом, можно заключить, что в контексте способа разрешения конфликта (в частности, в разрешении Эдипова комплекса) характерной для этого возраста является тенденция в целом к разотождествлению с матерью и значительно большей идентификации с отцом. Это можно понять прежде всего как некоторую общую тенденцию развития эмансипации от матери, но не абстрактного свойства, которая была в предыдущем возрасте, но направленную на определенную идентификацию с Другим, с образом Другого (в этом смысле мы говорили о "подражательности" и превалировании женского элемента в структуре самосознания), таким образом, заостренное выражение (Я!) сменяется позицией Я как Другой, похожий на Другого, который выступает образцом для подражания. И этим Другим в этом возрасте все чаще становится отец. Это обусловлено тем, что, в соответствии с нашими наблюдениями, матери детей этого возраста, как правило, выходят на работу и начинают предъявлять гораздо более широкий спектр требований к ребенку, чем было ранее. В свою отец, менее обремененный домашними делами, как правило, чаще всего к ребенку в этом возрасте относится снисходительно, нередко балуя его, да и в целом дети его видят меньше. Здесь же, вероятно, играют роль и процессы половой идентификации у девочек при нормальной структуре семейных отношений. По всей видимости, в силу высказанных причин, обследованные нами дети, как мальчики, так и девочки, склонны в большей мере идентифицироваться с образом отца.
Другие варианты ответов на вопрос о том, "кто эти мишки?", расположились следующим образом: "папа — мама и сын" (18,75%, 1 М 2 Д) (в семьях девочек характерны выраженные "привязывающие" действия матери по отношению к дочерям); "дедушка — папа и медвежонок" (1 М) (ответ, отражающий конфликт поколений, акцентирование мужской роли, при слабой функции матери, которая живет в родительской семье мужа); "враг — папа и его сын" (1 М) (эта оппозиция в большей мере характерна для следующего возрастного этапа, в данном случае она указывает на повышенную тревожность мальчика, ощущение враждебности окружения и т.п.); "папа — дедушка и мишка" (1 М); "старший — средний, а маленький не говорит" (1 М) (явно защитный уход от конфликтного содержания). Один ответ относился к предметному восприятию персонажей, мальчик ответил на заданный вопрос "косолапые".
Если обобщить данные по структуре изображенных персонажей и попытаться выделить половые различия, то можно заметить, что у девочек в 5 случаях рядом с "малышом" оказывается "мама" и в 5 случаях — "папа" (сюда попали девочки с выраженной самостоятельностью, опережающие по интеллектуальному развитию свою возрастную группу, с развитой речью и обособившейся функцией рассказывания. Кроме того, это является показателем и специфики роли отца в семье — девочки в силу своей независимости и "праву голоса" (в прямом и переносном смысле) начинают защищать более слабого отца, входя таким образом в конкурентные отношения с матерью, на которую они, как правило, очень похожи), у мальчиков же видится рядом с "малышом" чаще всего "папа" (в 6 случаях), и лишь в одном случае — "мама".
Из сопоставления результатов восприятия по 1-ой и 2-ой таблицам САТа можно заключить, что в ответах на 2-ую таблицу проявляется модус самосознания, функционирующего в конфликтной ситуации, в отличие от более спокойной в целом ситуации кормления (и в целом процессов интроецирования), актуализируемой при ответах на 1 таблицу. В конфликтной ситуации мальчики и девочку склонны скорее идентифицироваться в этом возрасте с отцом, через идентификацию с которым разрешаются конфликтные ситуации, у девочек же этот процесс протекает более сложным образом.
Предмет, который держится "медведями" называется "веревкой" 76,9% детей, 10,26% детей видят "веревки" (множественное число), что указывает на наличие отдельного куска веревки у каждого из воспринимаемых персонажей (сюда вошли в основном мальчики 3М и 1Д).Единичными вариантами предстают "канат", "резинка", "змея". Один ребенок также отмечает наличие у веревки "узла". Все выделенные детали могут указывать несложности во внутреннем мире ребенка (здесь мы привлекаем контекст рассказа). В случаях, имевшихся в нашем распоряжении, обозначение "веревки" (множественное число) являлось аргументом в пользу гипотезы о внутренней раздробленности, "змея" — являлась показателем тревоги и страха, а также оттесняемой агрессии, "резинка" — выступала в качестве индикатора инфантильности, а "узел" — тревожности.
Начинают отмечаться детали у воспринимаемых персонажей, так упоминаются "здоровенные лапы" (1 М), "глазки у маленького медвежонка" (1 Д); "уши, носик, ноги, язык" (1 М), "руки" (1 М). Как видно, восприятие деталей персонажей в большей мере представлено у мальчиков. Аналогичная картина встречается и при восприятии фона — так, дети упоминают "море", "вода", "земля" (все 3 М) и "пол" (1 Д). Подобное детализированное восприятие позволяет заключить о том, что данный проективный стимул в большей мере вызывает тревогу у мальчиков, что связано в первую очередь со скрытыми и явными требованиями достижений применительно к мужской роли, задаваемых культурой и актуализирующихся по отношению к детям, и в этом смысле ситуация выраженного конфликта и возможного поражения воспринимается как фрустрирующая.
Возраст 5-6 лет (42 человека: 19 Д и 23 М)
В этом возрасте 95,23% детей видят "медведей", 4,76% (2 человека) говорят, что нарисованы "волк и собаки" (свидетельство, с одной стороны, эмоциональных сложностей у ребенка в связи с темой внутрисемейного конфликта, с другой стороны — показатель выбора более дифференцированных средств для его выражения).
При этом спонтанно детьми проецируются следующие оппозиции: "медведи — медвежонок", которая в дальнейшем рассказе раскрывается как социальная с появлением элементов семейной структуры (16,66%, 4 М и 3 Д); "папа — мама и ребенок (сынок)" (11,9%, из них 2 М и 3 Д); "другой медведь (старый сосед, другой папа) — папа и сынок" (9,52%, из них 3 Д и 1 М); "мама — папа и медвежонок" (7,14%, все 3 Д); "медведь — мама и мишка"(7,14%, 1 М и 2 Д); единичный вариант — "медведь — медведь с ребенком". Таким образом 54,54% детей спонтанно проецировали в речевом выражении социальные оппозиции, отображающие семейную структуру либо выход за ее пределы. Единичными вариантами были: случай синкретического восприятия — "медведи", и вариант "волк — собаки".
При специальном вопросе, заданном в случае неявного обозначения семейных позиций самим ребенком ("кто эти мишки?") 14,3% (4 М и 2 Д) сказали "папа — мама и сынок"; 4,76% (2 М) — "мама — папа и медвежонок"; далее,4,76% {1 М и 1 Д) "Михайло Потапыч — Настасья Петровна и Мишка" (т.е. и здесь сохраняемся тенденция к восприятию доминирующей структуры "папа — мама и медвежонок"); далее следуют единичные варианты: "злой, злой волк — пана и медвежонок" (1 М) (вариант защитной идентификации с отцом и проецирование агрессивной оппозиции внесемейного окружения); "дедушка — папа и медвежонок — сын" (1 М) (вариант ребенка, воспитывающегося отцом; в семье, помимо мальчика и отца еще двое мужчин (два взрослых старших брата от другого брака), мамы и других женщин в семье нет); "медведь — два медвежонка, побольше и поменьше" (1 М) (нивелирована роль матери, отношения рационализированы); "папа — медвежата" (1 М) (у данного ребенка папа — центральная фигура в семье, к нему приковано основное внимание всех ее членов); "папа Потапыч — второй папа и мишутка" (1 М); "брат — мама и медвежонок" (1 Д) (вариант конкурентных отношений между детьми за право находиться ближе к матери); "Дима Ботов — Миша и медвежонок" (1 М) (выход за пределы семьи для овладения ситуацией приближения ради установления фамильярных отношений). Таким образом при суммировании показателей спонтанных и полученных при задании вопроса ответов, оказалось, что наиболее выраженной является оппозиция "папа — мама и сын" (35,7%, из них 34,8% от общего числа М и 36,8% от общего числа Д, характерно, что разницы по полу детей не выявляется), далее следует оппозиция "другой медведь (сосед, другой папа, волк злой) — папа и сын" (16,6%, 3 Д 4 М), и оппозиция "мама — папа и сын" (11,9%, 3 Д и 2 М).
Итак, возможно выделить в вышеназванном перечне оппозиции, выражающие внутрисемейный конфликт ("медведи и медвежонок", "папа — мама и ребенок" и т.д.), и социальные оппозиции, которые выражают конфликт, выходящий за пределы семьи ("другой медведь, другой папа, старый сосед и т.д. — папа и сынок"). В последнем случае конфликт в контекст внесемейной обстановки переносит введение взрослого персонажа. Этот вариант может быть вариантом нормы как определенной идентификации с образом одного из родителей, благодаря которой ребенок выходит за пределы семьи. Но одновременно это может свидетельствовать и о негативном развитии, к примеру, об ощущении окружения чуждой средой и как следствие ярко выраженной идентификации со взрослым. При этом вариант "другой папа — папа и сынок" является промежуточным звеном между внутрисемейным расположением и внесемейным. Как показано в психоанализе, именно отец выводит ребенка во внешний мир и через идентификацию с ним этот выход становится возможным, на фоне определенной фрустрирующей функции, которую фигура несет в себе отцовская фигура. (Если быть более точным, то необходимо говорить не о конкретной фигуре отца, но об определенной функции, выполняемой кем-либо из взрослых, если отец отсутствует, либо по разным причинам неспособен к ее реализации (Kohut Н. (1971); Д.В. Винникотт (1994)). В том же случае, если отец — слабый, не соответствующий своей функции (напр., злоупотребляющий алкоголем и пр.), соответственно контакты с ним носит не систематический, но часто в этом возрасте очень глубокий эмоциональный характер, приводя к следующим вариантам развития: 1) ребенок, идентифицирующийся с отцом, получает осуждение извне, таким образом возникает случай противостояния с опасностью я враждебностью, идущими извне, и вариант идеалистического восприятия родителя ("Я ничего не вижу, он хороший, а другие плохие"); 2) идентификация со слабой отцовской функцией и желание защитить его, возникает жалость к отцу; 3) иногда данные варианты связываются для ребенка с "дополнительным" выраженным желанием уйти от опеки матери.
Отметим, что тенденция к выходу конфликта за пределы семьи будет сохраняться и усиливаться в следующей возрастной группе. Сохраняет свою важность оппозиция "папа — мама и медвежонок", другая оппозиция "мама — папа и медвежонок", как мы покажем далее, становится диагностическим критерием для выявления крайне неблагополучных в эмоциональном плане детей.
Так, последние 5 детей, выбравшие оппозицию "мама — папа и сын", являются наиболее неблагополучными в эмоциональном плане, так для 3 Д подобная "расстановка сил" является крайне неуютной, вызывающей сильнейшую тревогу, (неслучайно поэтому в дальнейшем рассказе появляется называние персонажа "мамы" — волком), в отличие от детей, спокойно проецирующих и говорящих о "папе — маме и сыне". Оставшиеся два мальчика, проецирующие вышеуказанную оппозицию при специальном вопросе, имеют явно "недееспособных" отцов, так, один мальчик имеет отца-инвалида, который обездвижен и не может самостоятельно передвигаться и ухаживать за собой, у другого мальчика отец пожилой (55 лет), а мама — властно доминантная, гораздо моложе своего мужа, при этом ребенок в конце рассказа добавляет следующую фразу "мне это даже больше напоминает двух пап (хотя раньше повествование шло именно о маме, папе и сынке) и сынке".
Предмет, который держат персонажи, называется "веревкой" 73,22% детьми, возрастает процент называния этого предмета "канатом" (14,6%), единичный вариант — "шнурок". Двое детей отмечают наличие у "веревки" узла ".
Среди фона чаще всего говорится о "лесе" (12,2%), "горке" (7,3%), упоминается "лед" (4,8%), "земля (4,8%), а также "лужа" и "река" (единичные варианты).
Возраст 6-7 лет (43 человека: 25 Д и 18 М)
Подавляющее большинство детей видят на картине "медведей" (95,5%), 4,5% упоминают "медведя" и еще какое-нибудь животное. В этой связи можно говорить о возрастании объективности, развитии логического мышления, формировании количественных отношений. Так, 22,7% детей обязательно уточняют "три медведя", 13,6% осуществляют указание на медведей пальцем и таким образом пересчитывают их.
Начиная с 3-летнего возраста, продолжается тенденция спонтанного проецирования семейной ситуации на проективный стимул, и очень важно, что структура "папа — мама и медвежонок" носит характерный и устойчивый оттенок, независимо от пола детей.
Анализ восприятия в этом возрасте показывает, что 18,17% детей (4 М и 4 Д) спонтанно проецируют семейную структуру "папа — мама и медвежонок". Сохраняется оппозиция "чужой — папа и сынок" ("другой медведь (грубый; злой-презлой другой медведь) — папа и сынок"), выражающей выход за пределы семьи, при этом важно, что медвежонок всегда с папой, что говорит об особых тенденциях идентификации с отцовской фигурой в противоположность привязанности к матери, такая тенденция характерна преимущественно для девочек: в виде этой оппозиции структурируют видимый материал 9,1% детей (3 Д и 1 М); 6,8% (3 Д) в силу выраженной тревоги не обозначают расположение членов семьи, хотя проговаривают ее состав "мама, папа и сынок"; оппозиция "мама — папа и сын" присутствует у 6, 8% детей (2 Д и 1 М). Последняя оппозиция с очевидностью указывает на крайнюю степень семейного неблагополучия, так, у двух детей, выбравших такой способ структурации стимульного материала, отцы серьезно злоупотребляют алкоголем, позиция матери явно противопоставляющая себя "слабому" мужу, к которому дети тем не менее испытывают амбивалентные чувства любви — жалости. У одной девочки отец умер после длительной болезни, и в силу обстоятельств жизни она рано приняла на себя "роль маленького и самостоятельного взрослого", что нередко приводило к конфликтам с матерью.