Другое утверждение, которое делает Г. Олпорт, связано с его убеждением, что большая часть здоровой личности может рассматриваться по своему поверхностному значению. Это положение связано для Г. Олпорта с призывом к доверию субъекту, о котором мы говорили ранее. Изучение личности по поверхностным значениям действительно возможно, но исходя из прямо противоположного исследовательского подхода, базирующегося на недоверии этому непосредственному поверхностному значению, и желании увидеть более глубокие пласты, которые эти поверхностные выражения и покрывают. В этом смысле можно отметить целое направление в рамках проективной методологии, которое пытается изучать личность по прямому выражению. Это методы типа "Автопортрет", "Самоописание", и пр., которые известны в отечественной психологии ("Практикум по психодиагностике", 1989). В таких методах значимость толкования, анализа увеличивается еще больше в отличие от традиционных проективных методов, где модус говорения о Другом позволяет проявить личностную структуру (в том числе и возможно патологическую) более прямо.
Но как бы то ни было, привлечение Г. Олпортом внимания исследователей к индивидуальным, уникальным случаям, которые попадали под категорию идеографического (впоследствии названного Г.Олпортом морфогенетическим) подхода к личности в противоположность номотетическому (универсальному, названному позднее измерительным) подходу, оказалось чрезвычайно плодотворным для современной психологии и встретило среди исследователей, работающих с проективными методами и изучающими личность, большую поддержку.
1.8. Теоретическое обоснование проективной методологии в отечественной психологии
Начиная с конца 60-х годов проективные методы начинают использоваться и в отечественной психологии, получая теоретическое обоснование через понятие "установки" (Норакидзе В.Г 1975), "личностного смысла" и "индивидуального стиля личности" (Соколова Е.Т., 1980,1989, 1995), а впоследствии "жизненных отношений", "жизненного смысла" и "смысловых структур личности", представляющих собой превращенную форму жизненных отношений (Д.А. Леонтьев, 1998).
Остановимся подробнее на обосновании проективного метода в рамках направления, разрабатываемого Е.Т. Соколовой (1976, 1980, 1989, 1995), как наиболее теоретически фундированного. Согласно развиваемым автором представлениям, феномен проекции может быть адекватно понят в терминах личностных смыслов и соответствующих действий (внутренних и внешних) субъекта по поиску или сокрытию, маскировке "истинных" смыслов Я. "... в основе действенности проективного метода лежит факт пристрастности человеческого сознания. Психический образ действительности не просто находится в отношении подобия с воспринимаемым объектом,
главная его особенность состоит в том, что он является "сколком" целостной, субъективно окрашенной и пристрастной "картины мира" — в присутствии Я"" (1995, с.41). Стабильная конфигурация таких действий образует индивидуальный стиль личности.
Отвечая на два центральных для проективной методологии вопроса о специфике отражаемых в проективном эксперименте личностных особенностях и о том, почему именно специфически организованная ситуация проективного эксперимента оказывается пригодной для их проявлений, Е.Т. Соколова исходит из концепции личностного смысла А.Н. Леонтьева. Так, по своему содержанию личностный смысл отражает оценку объективных обстоятельств и действий в них субъекта. По своей функции личностный смысл делает доступным сознанию личностно-значимые "преградные" качества обстоятельств действия. Таким образом, проективный материал по меньшей мере содержит в себе, с одной стороны, субъективные намерения, а с другой стороны, субъективное представление о преградах. Чем в большей мере субъект испытывает фрустрацию вследствие внутренних или внешних конфликтов, различных "барьеров", преград и пр., тем в большей мере будет выражена тенденция к завершению "прерванного действия" в ситуации проективного эксперимента. Причем выражаться это будет, по мнению автора, двумя путями:
-
через силу запечатления (по аналогии "с эффектом Зейгарник") и
-
через, готовность символически завершить прерванное действие через направленную структурацию слабоструктурированного стимульного материала, создание сюжета, текста, возможно, и невербального, что является изоморфным наиболее общим формально-структурным качествам Я.
Вместе с тем Е.Т. Соколова подчеркивает, что вычерпываемое из данных проективных методик содержание является более широким, чем относящееся только к сфере личностных смыслов, оно также отсылает к "непосредственно переживаемым на неосознаваемом телесном языке эмоционально и мотивационно насыщенным состояниям, лишь опосредованно регулируемых смыслом Я" (с.42). Одновременно указывается направление пути приближения к внутреннему, феноменологическому полю самосознания, состоящее в процедуре дешифровки, истолкования языковых структур и метафор, а также телесных симптомов, а не в прямом нахождении тех или иных личностных переменных.
Главное достоинство проективных методов, как считает Е.Т. Соколова, состоит в том, что они позволяют совместить две исследовательские позиции при анализе содержания — внешнюю, объективную, и внутреннюю, феноменологическую. Проективный текст, как пишет Е.Т. Соколова, предоставляет возможность "услышать" это содержание (имеется в виду содержание внутреннего, феноменологического поля самосознания) на "языке" самого обследуемого (а как это для тебя?), сохранив присущий ему "грамматический" и "лексический" стиль" (с.43). И далее: "В ситуации проективного обследования пациент "говорит" не столько о совершенном им, сколько о незавершенном — о возможном, желаемом или отвергаемом. ... создаваемые картины мира и образ Я глубоко пристрастны, их категоризация искажена под воздействием аффективных переживаний прошлого и настоящего и нередко представляет собой своеобразный личностный "миф" о мире и о себе-в-нем" (с.43). Помимо указанного, Е.Т. Соколова подчеркивает факт "уникальности" происходящего диалога "здесь и теперь" при общении обследуемого с психологом-диагностом, так что "проступающие сквозь проективный текст личностные черты и особенности представляют собой не личность "вообще", но уникальную личность-в-диалоге-с-совершенно-конкретным-собеседником; в этом смысле "проективные тесты" — всегда продукт совместного общения обследуемого и психолога-диагноста "здесь и теперь"" (с. 43).
Опираясь на последнее положение, высказываемое автором, и продолжая его логику, явственно возникает проблема описания ситуации диалога, а также осознания и рефлексии личностных особенностей самого психолога, проводящего обследование. Важно понимать вклад диагноста в происходящую ситуацию и суметь отделить его от специфики самого испытуемого. В психотерапевтических направлениях эта задача решается через длительный этап "личностной проработки" (в широком смысле слова), есть своя традиция и в проективных методах (вспомним, хотя бы институт Роршаха, обучение в котором предполагает длительный процесс освоения этой методики). В этом случае проективный метод сближается с психотерапевтической процедурой, что предъявляет существенные требования проводящему обследование. В свою очередь мы задаемся вопросом прежде всего не о терапевтической функции проективного исследования, но о том, как осознать и превратить в научный факт его ситуацию, которую на первом этапе мы должны научиться контролировать, описывать, использовать в качестве диагностической процедуры т.д.
2.1. Теоретические взгляды Г. Меррея на проекцию и проективный эксперимент и их методическая верификация.
Рассмотрим сначала теоретические взгляды основателя ТАТа Г.Меррея, реконструировав в дальнейшем, как они верифицируются методически.
Г. Меррей исходил из системы понимания "организм-среда", в которой происходит формирование личности (Меррей Г. 1941, Соколова Е.Т., 1980). Диадическое отношение "организм-среда" или некоторая единица их взаимодействия "потребность-давление (пресс)" должна стать, по мнению Меррея, объектом психологического анализа. Потребность видится как динамическое образование, которое организует и направляет познавательные процессы, воображение и поведение. Давление же, напротив, представляет силу среды, действующую на организм. Потребности Г. Меррей делит на первичные (относящиеся к естественным нуждам человека как живого организма) и вторичные (характеризующие человека как социальное существо). Помимо этого существуют явные и латентные потребности. Латентные потребности проявляются лишь в фантазиях, сновидениях, играх, а не в адаптивных поведенческих актах. В восприятии латентная потребность обнаруживает себя в искажении воспринимаемого материала, ее содержанием являются бессознательные асоциальные влечения, агрессия и секс. Исследовать латентные потребности можно лишь в ситуации создания неопределенных стимулирующих условий, что способствует актуализации фантазийных образов, ассоциативно связанных со скрытыми потребностями. Поэтому сами продукты фантазии могут рассматриваться в качестве их непосредственного выражения. Таким образом, ТАТ как проективная методика улавливает именно латентные, не явленные прямо в социальную реальность потребности.
Продолжая логику рассуждений Г. Меррея, можно сказать, что сама речевая продукция испытуемого в ситуации проективного исследования указывает на неудовлетворенные желания, и напротив, то, что удовлетворено, в проективной ситуации не проявится. Таким образом, в данном случае присутствует прямая интерпретация проективной продукции: рассказ о чем-либо свидетельствует о наличии потребности, и эта потребность не удовлетворена. В случае же удовлетворения потребности среда не замечается человеком, и маловероятно, что в таком случае данная потребность актуализируется. Для того же, чтобы потребность обнаружилась и "отметилась" в речи, необходимо наличие фрустрации: сопротивление среды повлечет за собой рефлексию, и тогда человек будет говорить об этом. Экспериментальное подтверждение этому можно найти в экспериментах Лазаруса (
Lazarus R., 1961), в которых было продемонстрировано, что фрустрируемые в открытом социальном поведении потребности воплощаются в рассказах ТАТ.
Но, с другой стороны, потребность и среда находятся во взаимодействии, и в этом смысле проявляемое содержание указывает скорее на некоторый компромисс потребности и среды, т.е. на нечто срощенное и синтетическое, что в дальнейшем будет рассматриваться Д. Рапапортом. Как оказалось, различить потребность и среду оказывается весьма непросто, ведь среда может сама входить внутрь человека и создавать потребности. Таким образом, картина существенно усложняется, что требует более сложной интерпретации.
Но самое главное, что заметил и методически верифицировал Г. Меррей — это тот факт, что среда "давит" на человека. Это значит, что на человека давит общественное мнение, присутствие других людей, их оценки, взгляды. И в этом социально-психологическом смысле индивид сопоставляет каждый свой акт с социальным окружением, в конечном счете, интроецируя социальные оценки и живя постоянно в их присутствии. По сути дела, как нам представляется, это и есть методология исследования Г. Меррея, полагающего необходимость снятия давления среды. Так, если давление присутствует как внешне осознанный факт (т.е. субъект различает свои собственные желания и то, что он должен делать вынужденно), то можно создать ситуацию доверия, уважительного отношения к мнению говорящего человека, и через это помочь ему выразить то, о чем он думает и что чувствует. Но чаще всего это не удается, поскольку это "внешнее" давление уже существует внутри индивида: внутри себя он чувствует неполноценность или сверхценность, наличие признания или жажду его. По нашему мнению, взаимодействие со средой находится внутри человека, и именно поэтому обобщенная схема "организм-среда" оказывается неспособной объяснить все многообразие возможных ситуаций.
Другими словами, методически проекция определяется как результат снятия внешнего давления, за счет чего индивид в меньшей мере подвергается социальному давлению. Но что же тогда противоположно проекции? Проективному поведению противоположно некоторое требование среды и подчинение ему, т.е. поведение, идущее не от себя, а от чего-то иного. И в этом смысле в экспериментальной психологии делается продуктивный ход, позволивший верифицировать новый тип изучения субъективности, зафиксировать новую исследовательскую позицию для видения и понимания человеческого опыта. Этот шаг был сделан вслед за психоанализом в рамках американской психологии, хотя осознать в экспериментальной практике всю сложность психоаналитической процедуры в том виде, как она сложилась в тот момент, конечно же, не удалось.