Таким образом, проекция, проективное содержание определяются в рамках оппозиции "свое-чужое" (если перейти на диалогический язык) или "свое-вынужденное" (говоря более динамическим языком). Проективная же ситуация создается за счет обеспечения максимальной спонтанности и доверительных отношений с испытуемым.
Тематика таблиц, которые предлагаются в ТАТе, связана о психоаналитической теорией социального подавления и строится согласно логике движения от наиболее приемлемых типов социальных фрустраций к более сложным. В этой связи неслучайно появление другого проективного теста — теста фрустрации, созданного С. Розенцвейгом. Как известно, С. Розенцвейг входил в число сотрудников Гарвардской клиники, работая в тесном контакте с Г. Меррем, и его тестовый метод можно рассматривать как попытку прицельного обнаружения типов социальных конфликтов, наиболее значимых для индивида, и типичных реакций при их актуализации.
Помимо этого, в ТАТе учитывается момент, что проективное содержание — это не прямо выражаемое содержание, а косвенное, бессознательное, поэтому и предлагается проективный стимул, роль которого состоит в улавливании и "выталкивании" в план выражения бессознательного чувства. В этом смысле можно сказать, что мы имеем дело действительно с экспериментальной ситуацией, поскольку человек не контролирует тот факт, что он находится в ситуации проецирования, и кроме того (момент, который мы будем использовать и в дальнейшем при изложении метода анализа проективной продукции в САТе), проективное содержание или, по крайней мере, значительная его часть, является бессознательным или мало осознанным, и в этом смысле объективным, неподверженным сознательному управлению и варьированию. Таким образом, неявно строится действительно экспериментальная ситуация, в которой исследователь может получить доступ к некоторой объективированной части сознания (психики).
Экспериментальная ситуация в случае проективного исследования задается и тем, что человек не знает о цели эксперимента, не подозревает, на что направлено испытание. Более того, сознание испытуемого специально фиксируется на чем-то другом, прямо не соотносимом с изучаемым предметом, чтобы дать возможность для проявления неосознаваемых в данный момент содержаний. Другими словами, проективная продукция может проявиться, условно говоря, в бессознательной ситуации для испытуемого, при этом неявно предполагается, что и само ее содержание так же чаще всего не осознаваемо (оппозиция "осознаваемого-неосознаваемого" равна оппозиции "подверженного контролю-не подверженного"). Это и отличает проективное исследование от обычной житейской ситуации откровенности и открытости, определяет содержательную валидность такого рода эксперимента, который в этом смысле принципиально от других экспериментальных процедур не отличается.
Другим параметром, создающим некоторую исходную определенность проективного эксперимента, является введение инструкции, которая выступает точкой отсчета для измерения возможного отклонения от нее. Если оппозиция "неопределенный стимул-проективное содержание" связана со стимулированием внутренних проективных процессов, то при помощи инструкции вводится контроль противоположного рода, призванный задать точку отсчета для изучения процессов коммуникации (понимание задания и реагирование на это понимание) и направления субъективного отклонения от заданных объективно норм. Другими словами, при получении проективного рассказа мы можем оценить не только направление восприятия заданной извне нормы, но также контролировать восприятие частей этой нормы (соотношение произвольной и непроизвольной памяти, внимания, мыслительных процессов, уровень произвольного контроля собственной деятельности, целостность и фрагментарность восприятия и деятельности и т.д.). Все перечисленное является достижимым за счет того, что мы формулируем инструкцию и можем наблюдать за ее восприятием испытуемым и ее выполнением. В этом смысле проективность содержания — это скорее непроизвольность в противоположность произвольности, субъективная вариативность, креативность в противоположность рациональному следованию инструкции.
На формирование проективной идеологии Г. Меррея оказали влияние и теоретические взгляды позднего 3. Фрейда, согласно которым существует два принципа, управляющие человеческим поведением: принцип удовольствия и принцип реальности. ТАТ можно рассматривать и как экспериментальную верификацию этих идей. Неявно предполагается, что в ситуации показа стимульной таблицы возможна борьба принципов удовольствия и реальности, и в этом отношении возможна диагностическая оценка того, насколько человек способен соприкоснуться с реальностью или же, напротив, будучи погруженным в фантазии, укоренен в принципе удовольствия. Кроме того, в ТАТе наблюдается и специфическое варьирование уровня реальности в определенном направлении через градацию неопределенности в стимульном материале. Если первые картины ТАТа достаточно реалистичны, то в 10 картине появляется условность (незаконченность руки), затем в последующих таблицах вводится резкая контрастность, изменение форм, в 16 картине появляется чистый, беспредметный лист, что должно стимулировать максимальное выражение проективного содержания. Таким образом, через определенное варьирование стимульного материала возможно влиять на условно большую или меньшую выраженность проекции, а также на специфические черты ее проявления.
Учитывая все вышесказанное, мы можем говорить о проективном эксперименте в полном смысле слова. Здесь существуют свои зависимые и независимые переменные, свои параметры, которые можно фиксировать или варьировать, а также свои задачи. Проективный эксперимент направлен не на изучение непосредственно проявляемого поведения (хотя оно тем не менее создает важный контекст для понимания), деятельности, но на исследование внутреннего опыта личности, скрытого от внешнего проявления его составляющих (Соколова Е.Т., 1980. 1995). Но, вместе с тем, проективный эксперимент при необходимой методологической рефлексии условий его проведения и методов интерпретации можно считать вполне объективным исследованием. Объективность проективного исследования определяется также объективированностью тех психических содержаний, которые обычно являются его предметом, а также тем фактом, что проективная продукция не является результатом произвольной активности (какие-то пласты собственной речи человек контролировать не может, особенно ярко это проявляется у детей).
2.2. Кризис в проективной методологии. Методическая рефлексия проективного исследования Д. Рапапорта
В связи с рядом трудностей, с которым столкнулась проективная методология, остро понимается необходимость заново осознать как феномен проекции, так и методические условия получения проективного содержания. Одним из первых исследователей этого вопроса является Д. Рапапорт (1945). Размышления Д. Рапапорта строятся во многом вокруг проблемы определения того, что именно, какие личностные особенности испытуемого проецируются при проективном исследовании. Сама постановка данной проблемы указывает на значительные трудности, с которыми столкнулась проективная методология, а именно, возникают вопросы: что назвать проекцией, и если процесс проекции существует, то какие свойства, части личности могут проецироваться? (Соколова Е.Т., 1980). Этот кризис в проективной методологии вполне оправдан в связи с недостаточно методологически обоснованным переводом психоаналитической ситуации в ситуацию экспериментальную.
Например, в ситуации проективного эксперимента, именно в силу акцентирования экспериментальной ситуации, (а значит, вводимого требования стандартизации), вопросы о четком определении проекции, отделении проекции от непроекции, выделении операциональных признаков проекции, звучат максимально остро. Подобный контекст обрамляет во многом всю деятельность Д. Рапапорта (1945, 1968), пронизанную желанием продемонстрировать достижения психоанализа в рамках экспериментальной психологии. При этом существенное влияние на размышления Д. Рапапорта продолжает оказывать гештальтпсихология и зарождающаяся когнитивная психология, в особенности исследования когнитивного стиля в рамках школы New Look (Соколова Е.Т., 1980).
Понимание проекции Д: Рапапортом строится примерно в том же духе, что и у Г. Меррея: проективное содержание — потребности, мотивация человека находят свое выражение вовне в проективном эксперименте. Вопрос о том, прямое ли это выражение или же косвенное (т.е. наблюдается ли это содержание само по себе или же только существует в другом и через другое), получает свое уточнение, в отличие от неявно разрабатываемой данной проблематики у Г. Меррея. Так, сама конструкция ТАТа, на наш взгляд, построена на предположении, что проекция должна быть всегда, т.к. человек говорит в этой ситуации не о себе, но о другом. Один из принципов
функционирования самосознания состоит в том, что вследствие того, что индивид говорит о другом, в его речи всегда присутствует суждение и о себе самом, т.е. всякое сознание представляет и самосознание. Правда, у субъекта есть и некоторое осознание существования пристрастного видения, степень которого может быть различной у разных индивидов (есть непрямая коммуникация с экспериментатором, рефлексия и т.п.), т.е. на собственно говорение оказывают влияние многие факторы. Хотя, до сути дела, уже Г. Меррей рассуждал об этом, рассматривая "давление" в связи с потребностью, при этом полагая, что влияющие на проективную продукцию факторы скорее внутренние, чем внешние. Но давление существует и в наличной экспериментальной ситуации, поэтому сам вопрос оказывается более сложным.
Д. Рапапорт считает, что непосредственные чувства и влечения человека редко прямо проявляются в проективной ситуации (даже в ситуации стимулирования проекции: высказывания не о себе, а о других и пр.), они испытывают на себе влияние вытеснения, и посему высказываются косвенно. Таким образом, можно заметить, что существует некоторая иерархия цепочек "потребность-давление". При учете усложнившейся структуры претерпевает изменение и само понятие проекции и анализ проективного содержания. Тогда вопрос о специфике проецируемого материала в этом случае получает следующий ответ: существует некоторая иерархия содержания в континууме от непосредственных влечений к структурам социального поведения и социального реагирования, и на этой линии и следует рассматривать проекцию. Кроме того, Д. Рапапортом отчетливо осознается тот факт, что всякая интеллектуальная структура так или иначе связана с аффективной, опирается на нее и растет из нее, и в этой связи изучение когнитивных структур ("рисунка" защитных механизмов, прежде всего) позволяет проникнуть и в собственно аффективное содержание. В этой связи безусловным достоинством подхода Д. Рапапорта является помещение в фокус исследовательских интересов самой структуры проективной продукции и конкретных показателей, указывающих на специфику того или иного когнитивного стиля при различных психических заболеваниях (так называемые "формальные показатели", куда входят стилистические и лингвистические особенности речи, отступления от инструкции и т.п.).