это единица речи, которая опирается на определенную идентификацию.
Таким образом, на первом шаге диалогического анализа важно выделить, исходя из указанной совокупности признаков (см. п. 5.3.), речевое высказывание. Как только чувствуется переход к другой идентификации, необходимо поставить смысловую точку. С психологической точки зрения, как нам кажется, важно соотносить высказывание с функционированием опеределенной идентификации.
На втором шаге производится анализ выделенных высказываний по отдельности. Для этого необходимо предпринять следующее.
Необходимо попытаться проникнуть в мир непосредственных переживаний автора рассказа, вжиться в саму материю микрорассказов и высказываний. Средством для осуществления такой процедуры является пересказ микрорассказа (высказывания) своими словами. Задача состоит в том, чтобы пересказать микрорассказ так, чтобы были удержаны по возможности все его внутренние содержания. Для этого текст "рассыпается", "раздвигается" (Р. Барт), важно прочувствовать каждое слово и связь между ними, их особенность. В процессе такого пересказа важно попытаться поставить себя на место рассказчика и вчувствоваться в его смысловую позицию. Затем, как бы раздваиваясь, важно спросить себя: "Кто может так говорить?", "Кому можно так говорят?", "В какой ситуации можно это делать?". Другими словами, путем такого рода проговариваний мы как бы "приводим" себя на внутреннюю точку зрения автора данного микрорассказа (в каждом микрорассказе (высказывании) может быть в принципе свой автор), т.е. автор- это некоторая часть личности, соответствующая определенной идентификации. Именно благодаря подобной идентификации, можно понять, почему говорится именно об этом, а не о другом, почему выбирается именно данное слово, а не иное. Усмотрев изнутри смысл, замысел данного высказывания, можно достраивать недостающие элементы, находить скрытые звенья, ощущать изнутри динамику так говорящего самосознания.
В процедуре пересказа, проговаривания важно выделить два момента.
Первый состоит во вживании посредством повторения речи ребенка с некоторым смысловым усилием, ради проникновения во внутренний мир автора этой речи. Таким образом можно проникнуть в данное переживание как в некоторый непосредственный опыт и "генерировать" в себе соответствующие чувства, которые могут стать средством понимания ребенка.
Второй момент анализа представляет собой собственно пересказ своими словами с разными аналитическими ударениями и интонациями, и далее разыгрывание диалога "Что я чувствую?", возможно осуществить также объективирующие вариации. Поясним последнее на примере. Высказывание "лев сидит на троне". Соответственно должна быть и определенная идентификация, которую выражает это высказывание, чтобы уяснить ее- необходимо создать контексты понимания. В частности, важно сконцентрироваться на самочувствии того, кто сидит на троне (Что я чувствую, когда сижу на троне? Какой Я? и пр.). Таким образом мы осуществляем понимание смысла центральной фигуры ("лев"), а также места, на котором сидит лев, символизирующего значимость его фигуры для других, характера его активности (он не бежит, не встает, но сидит) и пр.. Одновременно ребенок, произносящий эту фразу, видит льва, сидящего на троне, извне. Соответственно рождаются объективирующие вариации (о ком так говорят? и соответствующие вопросы), например, а) что за существо может сидеть на троне?, б) как я вижу извне это существо (т.е., к примеру, актуализируется позиция подданного, смотрящего на влиятельную и авторитетную фигуру).
Важно также видение изнутри, т.е. мысленное помещение себя на трон "я сижу на троне как царь" (и вариации "мне удобно я смотрю на других как на слуг", или же "трон-то чужой, на самом-то деле я не царь, я занял чужое место" и пр.). В этом смысле восстанавливается диалогический контекст данного высказывания, высказывание начинает поворачиваться различными своими гранями (в том числе и объективированными), в этом и состоит момент аналитичности пересказа. Таким образом, нами специально создаются определенные диалогические нюансы, которые организуют наше понимание и делают его более аналитичным. Благодаря этому создается определенный контекст понимания части через целое и целого через части.
Сначала происходит расширение и углубление интерпретации, а затем ее сужение в зависимости от контекста рассказа, от анализа последующих высказываний, а затем, исходя из требования, обязательного простраивания связей между всеми высказываниями.
Таким образом, с одной стороны, осуществляется интенсивное вживание в данное высказывание, а с другой стороны, мы пытаемся осуществить различного рода феноменологические вариации, чтобы сделать наше переживание аналитичным, более точным и рефлектированным. Важно заметить, что переживание, вживание понимается в данном случае как некоторый переход к живому, непосредственному и по возможности изначальному опыту данной идентификации самосознания в отличие от вторичных рационализации (игра оппозиции "непосредственное — рациональное"). Особенно важен сопоставительный анализ переживаний высказывания изнутри (его феноменологическое проигрывание) с наблюдением функционирования высказывания извне (как это выглядит, когда кто-то так говорит).
Необходимо различать наблюдение функционирования самосознания извне и объективированную внешнюю позицию самосознания, которая уже интроецирована им. Тогда можно сказать, что внешняя позиция, это не только "объективный" взгляд исследователя (как это видится с точки зрения внешнего наблюдателя), но и внешнеположенная позиция внутри самого исследуемого самосознания, рождающая внутренний диалог с непосредственно-живой его составляющей.
На третьем шаге анализа важно ввести все выделенные идентификации в диалогические и структурные отношения друг к другу. Это делалось и ранее, на предшествующем этапе работы, но тогда диалогические контексты использовались для более точного определения данной идентификации. Поскольку теперь идентификации уже уяснены, то мы можем ввести их в более строгие диалогические отношения.
На следующем этапе анализа важно внимательно проанализировать не только саму "материю рассказа", но выделить в ней значимые оценочные отношения ребенка к различного рода идентификациям, встроенным в рассказ. Другими словами, необходимо выделить присутствующую в рассказе специфическую авторскую (-ие) позицию(-и), а затем соотнести ее со всеми идентификациями, которые были найдены в рассказе. Таким образом возможно реконструировать диалогическое отношение авторской позиции к другим идентификациям рассказа. Это дает возможность понять специфику оценок автором различных героев и событий. Психологически это будет означать определенное отношение ребенка к себе, к собственным внутренним идентификациям. Таким образом мы сможем понять структуру отношений рационального Я ребенка, некоторой организующей рациональной позиции Я, по отношению к отдельным идентификациям.
Авторская позиция определяет, с одной стороны, "зону ближайшего развития" ребенка, поскольку задает характер и уровень структурации и интеграции внутреннего опыта, формирует и обозначает специфическое целостное отношение к евшему себе. Данная позиция предполагает появляющуюся способность отнестись к своему внутреннему опыту и способность контролировать его, т.е. возможность идентифицироваться с некоторой внешней позицией по отношению к. нему. Мы можем фиксировать качество и характер, содержание авторской позиции, что является показателем того, каким образом ребенок синтезирует свой внутренний опыт, что и определит в свою очередь динамику развития самосознания. С другой стороны, авторская позиция определит также и основные стратегии защиты, которые формируют более рационализированные структуры самосознания. Безусловно, все эти отношения носят диалогический характер.
По нашим данным, эта позиция развивается с возрастом. К примеру, как правило, в рассказах 3-4 летних детей выраженная в текстах авторская позиция наблюдается в лучшем случае в виде лишь незначительных вкраплений, и в целом практически не присутствует. Эта позиция формируется постепенно и складывается в более-менее завершенном виде к 5 годам. Появление и оформление авторской позиции, на наш взгляд, является значимым диагностическим критерием развития самосознания ребенка и показателем когнитивной зрелости.
Развернем операционально описанные фрагменты анализа:
а) опираясь на анализ микрорассказов и заключенных в них высказываний, описанных подробно ранее, необходимо выделить в тексте различные идентификации, стараясь изначально абстрагироваться от авторского отношения и оценки, т.е. важно увидеть идентификации как бы "сами по себе", разрушив авторскую позицию. Отличие при выделении идентификаций от указания на конкретных персонажей состоит в том, что всякого рода опыт основан на определенном переживании, которое дискретно. И усвоение этого переживания может быть осуществлено через идентификацию с субъектом (активная позиция) или объектом (пассивно-страдательная позиция) этого переживания. Таким образом, в любой идентификации важно найти непосредственный импульс самого ребенка. Если развернуть это процессуально, то важно понимать, что идентификация возможна при наличии внутренней подоплеки, опоры в себе, далее происходит проекция внутреннего содержания и затем уже возможна идентификация со спроецированным, а уже затем необходимо отстранение и своего рода отчуждение от идентификации. Итак, всякого рода опыт опирается на определенные идентификации, ребенку нужно встать на место "медвежонка", "кролика" и пр., чтобы этот опыт рассказать и проработать. Иногда дети не могут рассказывать в силу страха и захлестывающей тревоги, что свидетельствует о непережитости, непроработанности соответствующего опыта. Когда же появляется рассказ, то это означает, что ребенок может идентифицироваться с некоторым опытом и отстранить его от себя;
б) рассматриваем выделенные идентификации по отношению друг к другу;
в) разбираем эти идентификации в связи с позицией автора, когда на всякую определенную идентификацию автор ставит свой отпечаток, особого рода отметку;
г) и наконец, важно понять, каким образом автор со своей позиции разрешает конфликты этих идентификаций и завершает ситуацию посредством рассказа. Таким образом, возможно увидеть защитные стратегии ребенка. Еще раз подчеркнем, что авторская позиция рассматривается здесь не лингвистически (в смысле прямых слов автора), но внутридиалогически — в фокусе отношение автора к различным идентификациям.
В определенной мере на этой основе возможно построение прогноза в отношении ребенка, базирующегося на изучении внутренней структуры интегрирующей позиции. Прогноз может также означать определение зоны ближайшего развития ребенка и обозначение направления этого развития. Помимо этого, как уже говорилось, через анализ авторской позиции можно определить и характер защитных стратегий. На основе изложенного анализа можно построить и схему функционирования самосознания ребенка (индивида), а также увидеть и историю его формирования (см. п. 5.4.)
9.4.1. Пример диалогического анализа рассказа
Приведем пример анализа того же самого рассказа, осуществив его через выделение и анализ микрорассказов, и далее, через рассмотрение специфики идентификаций и особенностей авторской речи. Сконцентрируемся в этом примере в основном на изучении авторской позиции и связанных с ней защитных стратегий самосознания. В начале нашего анализа нам предстоит работа с микрорассказами, которые опираются на определенные высказывания.
1) "А-аа! (Удивленно)... Что медвежонок туда залез?!" — представляет собой прежде всего реакцию на предъявленный стимул. Важно заметить, что ребенок бросает взгляд на то место в картинке, где расположена детская кроватка и видит в ней только одного медвежонка. Это является значимым конструктом внутреннего опыта ребенка. Таким образом необходимо предположить, что опыт ребенка "индивидуалистичен", в нем выражена оппозиция "Я и все иные", "Я и они". Это тем более значимо, поскольку у девочки есть старший брат и она растет в полной семье. Поскольку медвежата на таблице находятся в детской кроватке, то фиксация этого момента ребенком может указывать на определенные инфантильные и регрессивные тенденции функционирования внутреннего опыта. Это предположение усиливается удивлением в начале рассматривания картинки, прозвучавшим вопросом и недоумением. В этом недоумении звучит вопрос к экспериментатору, а в более широком смысле — к взрослому " он сумел и смел туда залезть, или ему позволили, или же он умудрился туда залезть сам". Одновременно присутствует и восхищение медвежонком и даже некоторая зависть к нему, удовлетворение его предприимчивостью.
2) "Медвежонок убежал от своих родителев" — слова автора рассказа, повествующие о медвежонке. Важно, что рассказ начинается с того, что уже свершилось, что он уже убежал. Заметно положительное отношение автора к фигуре медвежонка.
3) "Наконец-то я убежал от моего папы!". До сих пор виден был взгляд на ситуацию извне, слышались слова автора, где было описание происходящего, соответствующее отношение к нему и оценка. Теперь мы видим собственно позицию героя, являющейся некоторой идентификацией самосознания ребенка, спроецированной в данного персонажа в положительной форме и даже с некоторым оттенком восхищения. Вживаясь в данное высказывание можно отметить ощущение облегчения после длительной ("наконец-то") неприятной ситуации несвободы, давления. Содержательно данное высказывание детализирует и уточняет информацию автора рассказа (убежал именно от папы). Заметна двойственность, амбивалентность высказывания — с одной стороны, убегание от отца, а с другой — "убежал от моего папы" (все же "папы"), отдаление сопрягается с притяжением к отцовской фигуре. Поэтому образ отца проецируется вовне, но окончательно от него медвежонок отделиться не может, что и будет обнаружено при анализе дальнейшего разворачивания сюжета.
Таким образом, изнутри медвежонок ощущает удовлетворение после длительного напряжения, смены обстановки, но одновременно его взгляд устремляется туда, где может находиться или находится его папа, где он может появиться. Убежав от папы, отдалившись от него, медвежонок начинает ощущать его более обостренно, его взгляд прикован к нему, но теперь этот взгляд осуществляется из иной позиции — свободной и независимой, из позиции извне.
Посмотрев на то же высказывание с внешней позиции, отметим, что медвежонок произносит его будучи избавленным от напряженной ситуации, ощущающим передышку.
4) "А тут папа тот же пришел" — вновь авторская обрамляющая речь. Важно подчеркнуть момент определенной неожиданности, скачкообразности сюжетной линии, которая строится посредством феноменологических оппозиций "Убежал и смотрит, что будет дальше — а тут папа пришел". Сюжет таким образом строится под задачу самовыражения основного героя. Связка "а тут" создает возможность появления ситуации, соответствующей этой задаче. Синтаксическое противительное "а тут" позволяет уточнить предыдущее высказывание, в котором содержался смысл подглядывания за тем, что будет происходить, если медвежонок убежит. Логическое ударение "тот же папа пришел" вновь указывает на повторяемость ситуации "прихода-ухода папы", и сопутствующие ей повторяющиеся конфликты, означает для ребенка объективированное и типичное течение событий, позволяющее реагировать на них как на определенное и законченное целое, отстранив их от себя. Заметна и негативная авторская оценка "этого папы".