8.3. Рассказ у детей в возрасте от 5-6 лет
Возраст 5-6 лет — возраст некоторого равновесия в позициях Я и Другого. На предыдущем возрастном этапе проработана способность идентифицироваться с Другим, идентификаций с Другим интроецированы и усвоены, в достаточной мере рационализирована позиция Я (в отличие от возраста 3-4 лет). Ребенок способен свободно соотносить свою точку зрения с позицией Другого, формируются обратимые психологические отношения, определяющие рефлексивную структуру внутреннего диалога. На этой основе может происходить сравнение себя и Другого, а на базе этого сравнения формируется некоторая объективная позиция, задающая критерии такого рода сравнения. Эта позиция является третьей в структуре самосознания и имеет объективно-сравнивающий, оценивающий и определенным образом синтезирующий позиции Я и Другого, характер. Это рефлексивная точка зрения.
Исходя из вышесказанного, неслучайно, что одной из значимых тем рассказов в этом возрасте является тема соревнования ("кто кого перетянет", "кто сильнее", "решили померяться силой" и т.п.). Проявления конкуренции обретают все более интенсивные характеристики, градация ее проявлений варьирует от простого "тянут" до "рвут", "отдирают", "вырывают" и т.п. Все эти смысловые отношения возможны на основе формирования устойчивой позиции себя и Другого и их взаимопереходимости. На этой основе, в силу проекции вовне внутреннего диалога как рациональной структуры, возможно соревнование. В этом смысле интенсивность проявления конфликта, выражаемая через семантику действий, крайне диагностична в плане определения остроты ситуации противостояния (в некоторых случаях это сильно напоминает "схватку не на жизнь, а на смерть"), меры выраженности агрессивных импульсов и т.п.
В данном контексте диагностически важен характер обратимости позиций во внутреннем диалоге. Рассматривая содержание этих позиций, можно отметить "более слабую" и "более сильную" идентификацию с родительскими фигурами в зависимости от локализации детского персонажа и от выполняемой им функции. Приведем пример "перевешивающей" идентификации с матерью в противовес "слабой" и неуверенной идентификации с отцом. М: "Тут медведи спасают медведя — папу... — П: А кто эти медведи? — М: Мама и мишка... упал папа и они его поднимают... — П: А что же случилось? — М: Горка такая большая и он упал... — П: И чем же закончится? — М: Спасут его. Тяжело им". Другой пример связан с "наказывающим", отвергающим отцовскую идентификацию, полюсом Я во внутреннем диалоге. Д: "Собрались медведи — медвежонок, медведь — мама и медведь — папа, кто перетянет канат. Двое же могут перетянуть канат — они и перетянули. А медведь — папа упал в реку и побелел как белый медведь стал. Говорит: "Дайте мне курить!" — "Не дадим, ты слабый!". И они оставили там, в реке его, он побелел и стал злым, чтоб знать, за плохие поступки с ребенком!" - П: "А что ж за плохие поступки?" — Д: "Колотил, когда он был послушным. И даже маму хочет убить — ножиком настоящим, а не игрушечным. А медвежонок и мама перетянули папу, выиграли!".
В рассказах заметна структура объяснений конкурентных отношений, являющихся рационализацией определенных эмоциональных отношений, формируемых в рамках специфического диалога Я и Другого. В соревновательную атмосферу, отраженную в рассказах, проецируется игровая деятельность ребенка, в частности, "игра с правилами", благодаря которой дети могут рефлектировать процесс, в частности, процесс соревнования. В связи с этим рассказы приобретают развернутый характер. Например, Д: "Однажды медведи... очень им хотелось... ну... счас подумаю... в общем хотелось посоревноваться... А кто захотел из медведей, вы сейчас услышите. Большой медведь захотел, самый большой. Большой медведь перетянул одного среднего медведя. А маленький помогал большому медведю тянуть. А потом медведь большой сказал: "Я выиграл". А маленький сказал: "Я тоже выиграл. Мы вместе выиграли с большим медведем". Фраза "хотелось посоревноваться" отсылает к наличию проекта соревновательного процесса, отражает рациональное осознание структуры отношений. В данном случае заметна идентификация как со слабой позицией ("маленький"), так и с позицией сильного, авторитетного, позволяющего себе соревноваться и не боящегося этого, Другого ("большой"). "Маленький" стремится к победе и присоединяется к большому ("я тоже выиграл. Мы вместе выиграли с большим медведем"), использует возможности "силы большого", ставя себя с ним на одну плоскость, и достигает победы. Это рассказ "проблемной" девочки с ярко выраженными истероидными чертами, лживостью, и обостренным желанием манипулировать окружающими.
Важной особенностью рассказов этого возраста является то, что формируется устойчивая тенденция установления и описания правил соревнования — критериев того, кто победит и кто будет побежденным. Если раньше в большей мере выделялась социальная функция, социальная роль, которая являлась объяснительным принципом разрешения сюжетной линии, то теперь дополнительно вводятся и некоторые правила, рациональные критерии. Это является явным отражением того, что ребенок усвоил ролевую игру с правилами. Приведем наиболее распространенный сюжет. Д: "Мама и папа соревнуются. Мама с сынком, а папа один. Веревку тянут, кто всю веревку вытянет, тот и победитель будет. Мама с сынком вытянут!". Характерно, что мама с сынком соревнуются против папы и они победят, с точки зрения рациональности рассказа, прежде всего потому, что их двое. Подобная расстановка сил и исход ситуации является характерной как для мальчиков, так и для девочек в нашей выборке.
Очень диагностичными и настораживающими в плане возможной эмоциональной патологии являются сюжеты, где "папа с сынком" выступают против "мамы", как правило, это показатель инверсии роли женщины в семье, а также знак "слабости" отца, указатель отсутствия "материнской" поддержки, базовой и фундаментальной составляющей детского самосознания. Другим интересным моментом является упоминание именно "сынка" рядом со взрослым, но не "дочки" (характерно также и для мальчиков и для девочек). Отчасти, это связано с тем, что существительное "медведь" в русском языке мужского рода, и через усвоение языка на проективный стимул накладывается таким образом еще а "пол" персонажа. Но, вероятно, есть и иные причины, среди которых можно назвать продолжающийся процесс формирования половой идентификации, в этом возрасте, а также более широкую культурную ситуацию (и ее преломление в становлении женской половой идентичности). Так, знаменательно, что девочка-азербайджанка, которая живет в Москве в течение 3-х лет, в однородной по национальному составу семье с традиционным патриархальным укладом, говорит иное: "Мишки тянут.. Медведь с дочкой тянут другого. И двое перетянут". И в этом возможно усмотреть как влияние традиционной патриархальной семейной среды, где женская роль определена и не вызывает противоречивых ожиданий, так и проекцию дополнительной, во многом вытесняемой части психики, поскольку девочка в своих поведенческих проявлениях скорее маскулинна, чем фемининна.
Возвращаясь к теме соревнования, столь широко представленной в этом возрасте, следует отметить следующие варианты ее развития. Прежде всего, замечается связь между "соревнованием" и представлением о "делении", что выражается, во-первых, во мнении, что делить "нужно справедливо", а во-вторых, в представлении, что выигравший получает приз. С другой стороны существует и идентификация с соперником и некоторое моральное чувство по отношению к нему — нужно делить справедливо и пр. Таким образом становится заметной устойчивая идентификация, легкость перехода на точку зрения Другого, в частности, взрослого, и готовность говорить изнутри его видения ситуации.
Приведем пример. Д: "Медведи тянули веревку. Один вытянул, сказал: "Давайте вместе будем играть!". Они начали с веревкой. Тут они опять: "Нет, я веревку!" — "Нет, Я!", и потянули. И она разорвалась. Маленький сказал: "Если бы мы поделились, тогда бы веревка не порвалась".
Или другой пример, М: "Два медведя и еще один маленький сыночек встали на высокой горе и стали сравнивать, кто сильнее. С правой стороны один медведь, а на второй — где двое. Тянут они тянут, веревка чуть не оборвалась. Турнир закончился, им вручили по талисману двоим, а этому — веревку, чтобы он дома тренировался".
Таким образом, к этому возрасту конфликт социально и нормативно определяется и появляются средства регламентации для его разрешения. В самосознании у ребенка появляется как бы "третья" позиция в добавление к двум конфликтующим ипостасям его личности, так, он может быть "судьей" в конфликте двоих, т.е. может понять как одного участника, так и другого, а также предложить некоторое примиряющее решение.
Ребенок уже может идентифицироваться с проигравшим, пожалеть его, пожалеть себя в облике проигравшего. Например, Д: "Медведи тянут веревку... и самый средний мишка. У самого вот этого медведя много веревки, а у двоих — вообще, мало веревки. Мама с сынком — мишуткой хотят, чтоб у них было больше веревки, а у них становится меньше.. Все равно у лапы больше веревки... Во сколько у него!.. Когда веревку всю папа оттянет... Они тянут- тянут, а у них все становится меньше, меньше" (с обидой, даже какой-то горечью).
В некоторых случаях в противовес образу взрослого внутри самосознания, "требующего справедливости", появляется иное желание — систематически выигрывать, невозможность отказаться от чего бы то ни было, жадность, что свидетельствует о специфическом восприятии Другого как конкурента, которого необходимо поставить в менее выгодное положение, чем оказался сам инициатор действия, обмануть, схитрить. Таким образом, феноменология детского обмана во многом состоит в проекции на другого собственных намерений ("обмануть"), в соответствии с которой ребенок начинает действовать. Проекция на другого выступает средством оправдания себя, дающим основания для обмана.
Приведем пример подобных рассказов. Д: "Папа пригласил маму, мишку в перетяжки поиграть. А медведь хитрый, закопал этот и стал тянуть. А мама "Че-то мы проигрываем! Медведь уже вон сколько натянул — Потапович!!" Выиграл он. "Ну что ж... " (голосом мамы) — П: "И что же мама с мишкой?" — Д: "Не закопали они, у них же ведь висит. Грустно им". Другой пример, М: "Медведи тянут веревку... у!., папа тянет у другого медведя, сынок папе помогает тянуть, а другой медведь тянет, чтоб у них вытащить... они — у него... И взяли эту веревку домой к себе... Медведь и сынок... А другой медведь хочет утащить, стащить у них эту веревку."
П: "И что же , удастся ему это?" — М: "Да. Нет. Нет. Они утащат у него!". В последнем примере отчетливо видна обратимость отношений, то что позволяет сделать себе Другой, то и осуществимо по отношению к нему.
Способность отстраненно созерцать конфликт ("они", "хочу посмотреть"), которая сформировалась в предыдущем возрасте, а также появившаяся в этом возрасте способность идентифицироваться и с одной, и с другой стороной конфликта, дает возможность появиться способности созерцания некоторой целостной динамики взаимодействия: переход с позиции одного в позицию другого, возвращение вновь в исходное положение дает ощущение целостности и динамичности взаимодействия. Кроме того, впервые в этом возрасте появляется осознание возможности опосредованного разрешения конфликта.
Приведем пример, М: "Медведи отрывали — отрывали веревку: один себе — один себе, и никак не оторвали. Один маленький рвет — один большой рвал медведь — один большой рвал, медведица, никак не оторвали. Пока (имеется в виду сейчас) не оторвали, всю ночь рвали..." — П: "Всю ночь рвали... да..." — М: "Ее надо отрезать, а не отрывать. А у них ножика нет! Забыли ножик (разводит руками)". — П: "Забыли... (повторяет жест ребенка)" — М: "Придется, — говорят они, — домой идти, за ножиком". Маленькому медведю отрезать... Маленький медведь отрежет..."
Вероятно, способность опосредованного разрешения конфликта идет в том же направлении, что и развитие опосредованного мышления. На основе освоения различных социальных позиций в игровой деятельности, и введения позиции наблюдателя, контролирующего, по правилам ли идет игра, осознаются и средства определенной целенаправленной деятельности. И поскольку ребенок уже в достаточной мере может встать на позицию взрослого, то он может и осознать себя в качестве средства, используемого взрослым для достижения определенных, значимых для взрослого, целей. Например, М: "Медведи — один хочет достать... Вот у этого есть мишка маленький (злорадно, с интонацией "Ага, что у меня есть!"), поэтому этот и не может вытянуть, а этот вытягивает "и т.д."
У некоторых детей обостренно начинает звучать тема эмоциональных последствий конфликта. М: "Во! счас, счас!.. Тут нарисовано, как папа отнимает веревку у мамы и у маленького. Как растянули изо всей силы, и все разорвалось...! Обидно им (резкий контраст с очень радостным эмоциональным тоном в начале и его снижением в конце)". Здесь видно, что ребенок идентифицируется как с состоянием начала деятельности, так и с ее результатом, т.е. следствием взаимодействия себя и Другого. Но постепенно происходит сближение этих полюсов в самосознании, и ребенок начинает