8.3.4. Варианты защитных уходов в возрасте от 5-6 лет
Рассмотрим другие варианты защитных уходов, обнаруженных нами в этом возрасте (опуская те варианты, которые были и в младшей возрастной группе):
а) навязчивая описателъностъ изображенного на картинке, "ассоциативность ", которая все же будет возвращаться к эмоциональному ядру, вызывающем сильнейшую тревогу.
М: "О-о!! Они тянут... веревку... Тянут почему? Чтоб вытащить... Медведь. Медвежонок. Небо. Земля. Солнце. Цветы. Трава. Тянут... Еще можно сказать, репу тянут... Ночь. Утро. Вечер. День. Лето. Зима. И... еще рука. Ноготь. Голова. Ноги. Сидят медведи на стуле и кушают — вот что я хочу сказать. Рисуют. Играют еще. Готовят. Грушу едят. Облака... Еще они тянут — не вытянут... Медведи. Стол. Чашка. Карандаш..." — П: " А кто тут?" — М: "Медведь — папа, мама и медвежонок, он хочет вытянуть, чтоб они не упали... (сжимается и дальше продолжать рассказ не хочет)". Отметим "запинки", явно указывающие на область конфликта; уходов интеллектуализацию ("тянут почему?"). Ребенок никак не может "войти" в ситуацию, держит ее на отдалении, описывает на расстоянии. Выделяется и эмоционально-значимое слово "тянут", от которого запускается интеллектуальная сказочная фантазия "репу тянут", провоцирующая в свою очередь ассоциации длительности процесса в развертке дня и времен года (косвенное указание на то, что "вытянуть не могут"). Далее вновь происходит фиксация на стимульной таблице ("еще рука"), от общего отдаления от ситуации происходит приближение к ней, что вызывает сильнейшую тревогу, которую затем ребенок пытается умалить, минимизировать через использование ассоциации "ноготь". Далее, через указание частей тела (интеллектуального начала — "голова" и опоры — "ноги") удается на них "опереться" и вновь уйти от видимой ситуации, "усадить" страшащих персонажей "сидят медведи на стуле и кушают". Далее идут ассоциации от формы части речи, подчеркнуто безобидного характера ("рисуют", "грушу едят" и пр.). Затем заметно вновь приближение к картинке ("облака"), игра отношений визуализации по принципу "ближе — дальше", и вновь следует действие, в которое вовлечены персонажи, оно "притягивает" ребенка ("тянут — не вытянут"). Все уходы, к которым он прибегал тем не менее не разрешили ситуации, ребенок "удаляясь", хотел бы вернуться к разрешенной ситуации, но этого не происходит. Явно видна конфликтная тема, сущность которой в том, что ребенок берет на себя ответственность за происходящее в семье и чувствует сильнейшую тревогу в связи с самой ситуацией конфликта и неспособностью справиться с ней.
б) вопросные формы, обращенные к экспериментатору, ради ухода от травмирующих переживаний.
М: "А чего они делают?" — психолог пожимает плечами — М: "Веревку отдирают, нет, тянут туда веревку. А этот большой падает... А как это нарисовано? ... А какой тут цвет? и т.п.". Другой пример, Д: "А что они с веревкой делают? Играют?" — П: "Наверное..." — Д: "А почему тут два мишки, а тут один?" — П: "Как ты думаешь?" — Д: "Я думаю, это мама, это папа, а это ихний сын. Тянут веревку, кто у кого отберет. А почему у маленького у этого глазки не видно? Немножко только видно...";
в) уход через интонационное продолжение и перевод с явно угрожающих персонажей на подчеркнуто не страшных.
М: "Медведи тянут эту, как его, веревку, веревочку (повторяет два раза)..." — П: "Тянут и...". — М: (неопределенная интонация экспериментатора, реализованная через союз "и" приводит к "уходу" через интонирование) Ме-еее-еее-ЕЕЕЕ (усиление к концу) овечка... (жалобно смотрит, с желанием "прекратить", но психолог решает помочь выразить суть конфликта)" — П: "И вот они тянут...". — М: "И потянут..." — П: "Угу. И что же потом было?" — М: "Тянули... и не потянули..." — П: "Что ж случилось? (максимально доброжелательно)" — М: "Вот этот медвежонок крепко держит... и другие..." — П: "Чего же им хочется?" — М: "Хотят поиграть в веревочку, это шнурок наверно уже будет... Посидеть хотят..." — П: "И чем же закончится?" — М: "Там нет полоски (показывает на верхнюю часть картинки), чтобы не зашли туда... Может упасть медведи... на лед". Интересна трансформация веревки в веревочку, а затем шнурок, что указывает на стремление ребенка справиться с угрозой, а также стремление "не зайти за оградительную черту";
г) уход посредством ссылки на забывчивость при ранее установленном контакте, указывающий на специфическое восприятие инструкции и просьбу рассказать рассказ о том, что "знакомо". По сути дела это означает разрыв непосредственного и рационального уровней сознания, излишнюю рационализацию, что обычно связывается с усиленными запретами и довлеющими ожиданиями со стороны взрослых. М: "Медведя тянут нитку. Хочут ее порвать, никак не порвут. Дальше не помню";
д) уход посредством формальных операций пересчета и т.п., что дает необходимое ощущение подконтрольности в происходящем. Например, М: "Медведи... Медведи тянули, веревку тянули.. Мама — один, папа — один, сыночек — один, веревка — одна... Лапы — две, ноги две" — П: "Что же они ее тянули?" — М: "Нужно... малыш тянул помочь маме, мама тянула залезть на дерево...".
е) элементы описательности, регрессии могут сочетаться с явным уходом от актуализированного конфликта в сознании ребенка.
Д: "Мишки дергают веревку. Они играют. С ними маленький мишутка. Тоже тянет и помогает. Им тяжело. Они тянут веревку". — П: "И что же дальше?" (мягко) — (не отвечает) — П: "Чем же закончится?" — Д: "...Не знаю..."
Первое высказывание "мишки дергают веревку" явно регрессивно, далее оно уточняется тем, что "они играют". "Дергание" веревки здесь одновременно означает и фрустрацию полноценного действия ("тянуть"). "Маленький мишутка" отражает непосредственную идентификацию с персонажем, однако, в высказывании "с ними маленький мишутка" звучит и тема отдельности, некоторого механического присоединения. И действительно, тема "ненужности" значима для девочки, но прямо в сознании эта тема выразиться не может, на это наложен запрет. Далее, в рассказе происходит раскрытие некоторого скрытого содержания. Мишутка "тоже тянет", т.е. уже не дергает, не играет, но занимается серьезной деятельностью, он "помогает им", т.е. взрослым. Это уже экспликация позиции "маленького взрослого" в ребенке. Ребенок вынужден идентифицироваться со взрослым, этого требует ситуация и этот момент инициируется и самими взрослыми, он с необходимостью "помогает", и это "тяжело", в силу навязанности этой идентификации, механического вынуждения к ней. Но с другой стороны, ребенок и эмоционально втянут в позицию взрослого, поскольку взрослый из реального окружения находится в неблагополучной ситуации и ему трудно. Но одновременно девочка может отстраниться и взглянуть на ситуацию извне, пожалеть себя и свою маму ("им тяжело"). Завершающее высказывание "они тянут веревку" означает одновременно подведение итогов восприятия и рассказа. Акцентирование "они тянут веревку" в данном случае означает непосредственное выражение самосознания. В этом заключается некоторое осознание девочкой своей жизни с матерью. Их жизнь похожа на то как "тянут веревку" — постоянное напряжение, труд, усилие, и к этому больше ничего нельзя добавить. "Тянут веревку" = "тянут лямку" — и не понятно, когда это началось и когда закончится, нет ни конца, ни края. Ответ "не знаю" также можно увидеть двояко, С одной стороны, это рационализация, уход, интерпретация инструкции в смысле экспликаций знавши ребенка. Но на другом уровне анализа, при рассмотрении рассказа как некоторой символизации самосознания, эти прямой и исчерпывающий ответ на поставленный экспериментатором вопрос, экзистенциальный ответ, который показывает, что ребенок не уходит в замещающие фантазии, но реалистично, искренне и точно отвечает "не знаю".
8.4 Рассказ детей 6-7 лет
У детей этого возраста окончательно складывается рассказ как семиотическая форма. Повествование, нарративное конструирование начинают окончательно довлеть над восприятием стимула и описанием изображенного на картинке. В этом возрасте дети уже чаще всего не начинают рассказ с описания изображенного и его интерпретации, эти операции свертываются, автоматизируются и осуществляются в уме. Ребенок воспринимает задачу экспериментатора как предложение придумать рассказ, отталкиваясь от картинки. Другими словами, инструкция интерпретируется как задача придумать рассказ таким образом, чтобы изображенное на картинке содержание стало элементом сюжета рассказа. Дети включаются в этот процесс и продуцируют истории как варианты структурно оформленного целого. Это частично связано с тем, что дети этого возраста "схватывают" некоторую структуру изображения в виде определенной повествовательной структуры. Например, они в умственном плане интерпретируют содержание изображения как конфликт определенного рода, затем простраивают развертывание этого конфликта к концу и конструируют начальную ситуацию. Поэтому у ребенка в речи сразу же появляются элементы повествования, причем это обнаруживается даже у очень "зажатых" детей, с эмоциональными сложностями и проблемами. Например, упоминается, что было в начале, т. е. ситуация простраивается от изображенного момента и его интерпретации к некоторой начальной точке, порождающей ситуацию. Это говорит о возросшей способности как бы "мыслить в обратном направлении", отрываясь от действия восприятия наличной ситуации, что предполагает высокий уровень рационализации. Даже в самом простом варианте рассказа у детей этого возраста проявляется и упрочивается некоторое пусть формальное, выражаемое в использовании глаголов прошлого времени, структурирование исходной ситуации повествования, и будущего, ее исхода. Важно, что использование глаголов прошлого времени проявляется в самом начале рассказа. В предыдущих возрастах дети могли использовать прошлое время по большей части либо при помощи экспериментатора (соответствующий вопрос), либо через некоторое движение рассказа, т.е. являлась необходимой "материальная", словесная разработка рассказа, а не "мысленный план", как в этом возрасте.
Например, Д: "Медведи и медвежонок тянули веревку и веревка порвалась. Стали тянуть одни к другому я разорвалась веревка.. Поспорили из-за веревки.. (последняя фраза на поверхностном уровне отражает некоторое обозначение общего смысла происходящего, но она также указывает и на определенную рационализацию конфликта)". Такая свернутость рассказа во многом связана здесь с проблемностью затронутой темы. Обычно же ситуация вводится более или менее развернуто, через введение стандартной социальной ситуации, например, соревнования. Например, Д: "Три, два медведя сидели на стульчике и вдруг заработало радио, говорит: "Внимание! Кто из медведей хочет перетягивать канат? Состязанием, будет завтра!". Идут, пришли, поискали они и увидели — там один медведь стоит, а другой —
с двумя. Это был папа один, а это медведица. Они стали перетягивать канат. И вдруг медведица с малышом выиграли, а папаша разозлился: "Так нечестно! Потому, что у нее два, а у меня один". Стали они одни тянуть и вдруг опять медведица выиграла. Он говорит: "Интересно почему она выигрывает?". Пошли домой, а ей вручен был мед. Ей дали мед и кубок. И стали они жить — поживать, да добра наживать".
Интересно, что в данном возрасте соревнование как бы переходит в план речи и речевого мышления, оно часто может превращаться в спор о справедливости. Например, М: "Медведи играли, кто у кого утянет канат. Один медведь говорит: "Тебе легче, у тебя еще есть медвежонок". — "Нет, ты сильнее", — говорит другой медведь. "У тебя больше каната утянуто, чем у нас. А у нас вообще не утянуто". Дальше все спорили, говорили: "У тебя больше натянут". А другой: " У тебя". А потом к вечеру перестали спорить и пошли спать". Как видно из этого рассказа, и содержание конфликта как бы сдвигается в начало, переводится в мышление, в форму рефлексивного осмысления ситуации, в спор — о справедливости самой ситуации спора, причем вводятся различные основания для разрешения вопроса о справедливости — у кого "больше каната утянуто", кто сильнее изначально, у кого есть помощник. Таким образом, речь идет о речевой рефлексии ситуации конфликта. Интересно, что в данном рассказе рефлексивное мышление как бы устремляется в бесконечность, никто никого не может, переспорить. Все это говорит о специфической формализации мышления детей в этом возрасте. В данном случае содержательное (непосредственное) мышление не подавляется рефлексивным ("Двое перетянули"), а они существуют как бы параллельно. Обычно же рефлексивное мышление определенным образом структурирует непосредственный эмоциональный опыт.
Но в рассказах детей часто происходит смешение желаемого и действительного. Во многом это тоже связано с развитием рефлексивного мышления, которое начинает доминировать в этот период. Причем противоречие между желанием и реальностью дети пытаются разрешить средствами мышления, сформировавшимися у них к этому времени. Например, М: "Пришли три волка. Один говорит: "Я ...хочу, чтобы я сильнее был". А третий говорит, самый большой: "А я тебя сильнее! Давай потянем веревку" — "Какую? Крепкую или нет?" — "Крепкую!". Тянут, тянет, никто... Никто не может потянуть... А один уже к себе потянул, говорит: "Ну, что же я выиграл". А второй: "Ну и что, ты выиграл, все равно я тебя сильнее" — "Тогда давай еще подеремся?", — это тот Медведь, который с малышом это говорит. Но малыш ему помог папе своему. Потому, что третий волк сильнее папы. А как… как его папа… его ребенок потянул за хвост!"