7.2.3. Возраст 5-6 лет
В предыдущем возрасте деятельность, посредством которой ребенок пытается достигнуть положительной оценки взрослого, постепенно формирует некоторую рациональную структуру, внутри которой связывается образ себя и образ Другого, и одновременно, образ себя — ребенка и образ себя — взрослого, с которым теперь ребенок может идентифицироваться. И в случае образования такой структуры ребенок способен систематически переходить из позиции ребенка в позицию взрослого, и затем снова переносить материал этого восприятия в позицию ребенка и корректировать свою деятельность. Взаимные переходы из одной позиции в другую, своеобразные перетекания формируют новую структуру восприятия, определяющую новые возможности усвоения опыта ребенком. Таким образом, речь идет об обратимости отношений взрослый — ребенок, ребенок — взрослый, опирающейся на развитие структуры идентификаций. Ребенок теперь может смотреть на происходящее глазами взрослого даже в том случае, если это прямо не связано с ограничением его активности, и возвращаться к себе, к собственному самоощущению. Так, желание ребенка, встретившись с нежеланием другого делать то же самое, может вести к идентификации с Другим "ты не хочешь это делать" и как следствие — способности оборачивать отношения " ну хорошо, давай поиграем в другую игру".
Таким образом, способность оборачивать отношения предстает в рамках единого процесса самосознания, определенного цикла в нем, что связано с рациональным оформлением самосознания и развитием речевого мышления. В этой связи логическая обратимость или обратимость в мышлении, достигаемая ребенком на стадии конкретных операций к 7 годам (Пиаже Ж, 1970), вытекает из ранее образовавшейся эмоциональной, живой обратимости в структуре самосознания, из свободного перетекания со своей позиции на позицию Другого, между которыми постепенно устанавливается равновесие. Затем эта "живая" обратимость механизируется, операционализируется и становится фактом мышления. Интересно, что тогда и в эксперимента» Ж. Пиаже на сохранение жидкости можно увидеть действие свернутой структуры внутреннего диалога, к примеру, способность встать на точку зрения Другого
, переливающего эту жидкость и т.д.
Способность ребенка идентифицироваться с Другим и привносить этот опыт в осознание себя дает возможность более глубоко сознавать не только Другого, но и самого себя, т.е. формируется жесткая схема связанности осознания Другого с осознанием себя. Теперь ранее несвязанные циклы самосознания, характеризующиеся заостренностью то одного, то другого полюса, связываются и образуют новую форму развития. В рамках этой схемы формируется четкое осознание зависимости ребенка от матери, именно потому, что он может встать на ее позицию и осознать с ее точки зрения себя, а также интегрировать этот опыт в собственное самоощущение. Аналогичным образом ребенок теперь способен осознать и зависимость матери (взрослых) от него.
На этой основе формируется жесткая структура связи Я и Другого, рациональный и устойчивый характер которой начинает подавлять стимул, что приводит к проявлению склонности ребенка организовывать, а где-то и подавлять внешний стимул, оформлять его структурами самосознания, которые уже сложились. Это может свидетельствовать о преобладании в данном возрасте "мужского элемента" в самосознании.
По сравнению с предыдущим возрастом показатель недифференцированности процесса еды остается примерно на том же уровне (25,5% — "едят кашу", р0,0021 при сравнении с возрастом 3-4 лет)),что связано с продолжением развития линии "вкусной" еды с явным обращением к самоощущению с одной стороны (дети добавляют, что персонажи не просто обедают, но "вкусно обедают", "вкусный суп", "вкусные фрукты" и т.д.), а с другой, появлением представления, что "вкусная еда может быть в качестве награды за то, что съедено, что нужно" ("вкусный торт не дадут пока не съедят полезную кашу"), это указывает на понимание и связь собственной позиции с позицией социально нормативной, исходящей от взрослого, проницаемость этих позиций друг для друга приводит к образованию компромиссных образований.
На процесс все большей стабилизации структуры Я и Другого с возможностью взаимоперетекания опыта указывает и активное использование, так называемой, косвенной прямой речи в рассказах, а также более многообразная драматизация, включающая говорение голосами различных персонажей
, по сравнению с единичными драматическими репликами в предыдущем возрасте.
Расширяется плоскость сравнения с другими, теперь она не сводится только к противопоставлению "я хочу, а мне не дают", но выходит на уровень нормативного сравнения "он ест, а сейчас нельзя, неправильно есть, не вовремя " или же непристойно так есть ("сложить кашу на голову братику", "есть не из своей тарелки" и т.д.), в этом смысле начинают раздваиваться и формы проявления ревности к другим людям. Проекция собственных негативных качеств на детей начинает обретать устойчивый и рационализированный характер.
Усвоенная нормативно-рефлексивная позиция взрослого "еда — награда за работу", истоки которой прослеживаются в предыдущей возрастной период, применяется теперь не только к другим, ее и к себе ("не поработал, придется подождать пока накормят"). Присвоение позиции взрослого, интроецирование ее внутрь себя приводит к образованию фантазий, где ребенок сам, без помощи взрослого, кормит себя, что проявляется во впервые появившихся в этом возрасте темах самообслуживания, когда персонажи одни, без взрослого готовят себе есть, сами съедают пищу и убирают за собой; либо в сюжетах, где ребенок помогает маме в приготовлении пищи.
Кроме того, еда начинает четко обозначать социальные связи и рассматривается в связи с эмоциональными отношениями "близости-дальности", при этом само восприятие еды начинает отходить на второй план, уступая место осознанию важности эмоционального комфорта ("гусенок и птенчики они разные, потому что он далеко от них сидит, а эти близко сидят и кушают ... они наверно, поссорились").
Более сильно начинает звучать тема связи еды и рождения по сравнению с предыдущим возрастом, где был лишь один случай краткого упоминания появления "вылупления" цыпленка из яйца, повествование в таком случае ведется с постановки себя на место взрослого, который с вершины своего возраста смотрит на маленьких цыплят и рассказывает, что с ними было раньше ("раз курочка-мама высадила два яичка — появились цыплята, потом росли, росли и большие выросли" и т.д.; или "курочка высиживала свои яйца, из них вылупились три цыпленка, она их накормила, напоила, положила спать и все было хорошо..." и т.п.). Здесь процесс питания рассматривается из внешней позиции "как кормят ребенка", таким образом, в рациональной форме осознается зависимость ребенка от взрослого и питающая функция взрослого (матери, прежде всего). Здесь же обнаруживается и другой смысл приема пищи как своеобразного способа вырасти ("они хотят вырасти, а сами не выросли ... Им говорят: "Мало ели кашу, не вырастите!" и т.д.), осознается значимость интроективного механизма для последующего развития. Это также проявление интроецированной взрослой позиции.
У детей с сильным вынужденным следованием социальным нормам, исходящим от взрослого, и ощущающим принуждение, (преимущественно это мальчики) в этом возрасте начинает обостренно звучать тематика страхов (Волка, войны, страшилищ-роботов и т.д., которые поглощают и не дают возвратиться домой), возникающая вслед за приемом пищи и последующим убеганием из дома. Возможно, принуждение идентифицироваться со, взрослыми нормами приводит к разрыву в структуре самосознания и как следствие к страху слияния и поглощения этим образом Другого. Излишняя идентификация, причем недостаточно проработанная и последовательная, вызывает подавление непосредственного ощущения себя, непосредственной интроективности и агрессивности эго. Тогда эти чувства проецируются вовне и вызывают страх поглощения или деструкции. И это является следствием патологического сдвига во внутреннем диалоге ребенка в сторону "другости" через вытеснение стороны Я, а также выступает результатом разобщенности, пропуска звеньев в развитии, отсутствием полноценной отработанной связи между полюсами Я и Другого.
7.2.4. Возраст 6-7 лет
Внутренняя структура Я становится еще более устойчивой и рационализированной, что позволяет создавать внешние проекции, которые значительно больше, чем ранее, объективируются, что связано со способностью отстранения от объекта своего восприятия, со способностью сравнивать присутствие разных составляющих этого объекта, при этом обнаруживается тенденция к формированию категорий различия, т.к. теперь дети не только выделяют персонажей и пересчитывают их, но и переходят к их сопоставлению. Это расширяет поле возможностей для предметного восприятия. Таким образом, внутренняя стабилизация Я и способность за счет проекции создавать устойчивые внешние образы оказываются неразрывно связанными в развитии ребенка. Это создает условия для развития рефлексивного мышления, готовности поставить себя на внешнюю позицию и описать состояния других. Характерным для этого возраста является также перевод контекста восприятия за пределы семьи, что говорит о расширении внутренней структуры, расширении полоролевых идентификаций. Причем эта структура не только расширяется, но и стабилизируется и систематизируется настолько, что дети могут более или менее свободно вносить свои внутренние содержания сознания в восприятие стимула и оперировать им на основе появившейся внутренней системы координат.
Все множественные идентификации обобщаются, входят внутрь и оформляются в рамках одного субъекта, так что теперь ребенок может ощущать себя большим, взрослым, самостоятельным. В данном возрасте сформированная прежде оппозиция Я-Другой подвергается еще более изощренной проработке и рационализации, обратимость между позициями Я и Другого у ребенка стабилизируется, а также создаются компромиссные структуры между полюсом взрослого и ребенка, которые формируют внутренний диалог, организующий систематическую предметную деятельность ребенка. Ребенок в данном случае не только хочет быть как взрослый, но и формирует внутри себя позицию для осуществления предметной деятельности, которая, во-первых, моделирует взрослую деятельность, и, во-вторых, за эту деятельность ребенок ждет поощрения от взрослого, и таким образом он как бы солидаризируется, сливается с полюсом взрослого в собственном сознании. Причем, социальные отношения и их иерархия все сильнее начинают выражаться и символизироваться посредством предметных отношений и способностей к предметной деятельности (в этом отношении нынешний возраст очень похож на возраст 3-4 лет).