Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

А 25 августа 1968 года семь правозащитников решились на крайний, по меркам того времени, шаг: вышли на Крас­ную площадь с развернутыми плакатами: «Да здравствует сво­бодная и независимая Чехословакия!», «Позор оккупантам!», «Руки прочь от ЧССР!», «За нашу и вашу свободу!» В их числе были Лариса Богораз, Павел Литвинов, Константин Бабиц­кий, Наталья Горбаневская, Виктор Файнберг, Вадим Делоне и Владимир Дремлюга. Они были избиты и арестованы в счи­танные минуты дежурившими на Красной площади сотрудни­ками КГБ. Судебная расправа состоялась в октябре. Лишь Горбаневская, которая была на площади с грудным ребенком, временно осталась на свободе. Весть об открытой демонстра­ции облетела весь мир.

Таким образом, в перипетиях 1966—1968 гг. формировал­ся костяк правозащитного движения. Отбор происходил не по принципу сочувствия либеральным идеям, а по готовности к отстаиванию своей позиции. Однако к явному противостоя­нию властям готовы были лишь немногие. События 1966— 1968 гг. помогли этим людям найти друг друга. «Свойствен­ная им гражданственность, общность нравственных понятий и общее изгойство сплотили их», — отмечала Л. Алексеева [73]. Они и стали ядром правозащитного движения, вышед­шего в 70-е годы на арену общественно-политической жизни и объективно выполнявшего функции политической оппози­ции брежневскому режиму.

Правозащитное движение никогда не имело своей органи­зации, выборных органов, формальных лидеров и т. д. И имен­но эта неформальная форма существования оказалась наибо­лее приемлемой для советских условий.

Структурирование же движения определялось главным образом формами и направлениями практической деятельнос­ти. Основой, каркасом движения весь период был самиздат. Даже в периоды наиболее активных петиционных кампаний самиздат оставался самой массовой формой выражения ина­комыслия и протеста. Сеть его расширялась, а вместе с ней и круг самиздатчиков и распространителей, многие из которых со временем стали заниматься этой деятельностью уже про­фессионально. Издавались не только отдельные работы, но и альманахи, сборники документов, журналы, потребовавшие большого количества участников. Единичные случаи передачи рукописей на Запад в «тамиздат» превратились теперь в отла­женную систему, во главе которой стал А. Амальрик. Через эту систему за рубежом были опубликованы работы многих участников движения: «Мои показания А. Марченко, «Все течет» В. Гроссмана, «Белая книга», повести Л. Чуковской, романы А.Солженицына, стихи Н. Горбаневской, И.Брод­ского, Н. Коржавина и других. Там же была опубликована статья А.Д. Сахарова «Размышление о прогрессе, мирном со­существовании и интеллектуальной свободе» (1968 г.). В «та­миздате» были изданы и его важнейшие работы «Нежелатель­ное путешествие в Сибирь» и «Просуществует ли СССР до 1984 года?» Их появление свидетельствовало о том, что са­миздат не только быстро «взрослел», но и «теоретизировался». Он становился не только способом распространения соответ­ствующей информации, но и формирования диссидентской иде­ологии.

Но, пожалуй, самым ярким свидетельством становления правозащитного движения и углубления его структуры стал выпуск в самиздате «Хроники текущих событий» — информа­ционного бюллетеня о нарушениях прав человека в СССР. Пер­вый выпуск вышел 30 апреля 1968 года, а всего до 1983 года издано было 64 выпуска. Первым его редактором была Н. Гор­баневская, после ее ареста с декабря 1969 года по 1972 год — Анатолий Якобсон, в дальнейшем редакторы менялись часто из-за арестов. «Хроника» отвечала своему названию: в ней содержалась только констатация фактов о нарушениях прав человека, о состоявшихся политических процессах, о месте нахождения политзаключенных, о правозащитных выступлениях и способах осуществления гражданских прав «явочным порядком», о принудительном психолечении и т.д. При этом отсутствовали какие-либо оценки и комментарии. «Хроника» стала как бы «пищей» к размышлению и приглашением к ди­алогу.

В значительной степени характеризовал движение в целом механизм ее жизнедеятельности, описанный в пятом выпуске: «Каждый легко может передать известную ему информацию в распоряжение Хроники. Расскажите ее тому, у кого Вы взяли Хронику и т. д. Только не пытайтесь пройти единолично всю цепочку, чтобы вас не приняли за стукача» [74].

Постепенно «Хроника» обрастала многочисленными кор­респондентами из различных регионов страны. В 1972 году в ее выпусках описывалась ситуация, имевшая место уже в 35 точках страны [75]. По единодушному признанию правоза­щитников, «Хроника» была основной структурой (и притом почти невидимой, неуловимой) их движения.

Выпуск «Хроники» закрепил с конца 60-х гг. приоритет информационно-политического направления в самиздате. В дальнейшем он пополнился такими изданиями, как «Хроника защиты прав человека в СССР» (1973г.), «Международная амнистия» (1974 г.) и др. Именно они стали основными ис­точниками и каналами распространения в обществе нового правосознания.

Формировались и другие структурные линии движения, связанные с основными направлениями практической деятель­ности правозащитников, например, с выявлением фактов при­нудительного психолечения и борьбой за права его жертв. Противостоять этому беззаконию пытался еще в середине 50-х годов старый большевик Сергей Писарев, попавший в психи­атрическую больницу в 1953 году за письмо Сталину о прово­кационности «дела врачей». После реабилитации он добился от Н.С. Хрущева создания специальной комиссии по рассле­дованию фактов психорепрессий. Кое-кто был наказан, но вскоре данный процесс свели на нет. Уже в 60-е годы психо­репрессии по отношению к инакомыслящим возобновились. Они были применены в отношении П. Григоренко, В. Буков­ского, А. Вольпина-Есенина, Н. Горбаневской и многих дру­гих. Разоблачение психорепрессий стало одной из постоянных забот правозащитников. И в этом деле сформировались свои «профессионалы». Сенсационного успеха достиг, например, Владимир Буковский, дважды сам подвергшийся психолече­нию (в 1963 и 1965 гг.), он сумел раздобыть медицинскую документацию на шестерых узников психбольниц, в том чис­ле — свою, П. Григоренко, Н. Горбаневской и др. В 1971 году данные документы были переданы международному съезду психиатров в Мехико для вынесения заключения о право­мерности психолечения. И хотя официальный Запад оставил без внимания апелляцию советского правозащитника, но факт этот стал широко известен мировой общественности. Выяв­ляя, придавая огласке и требуя прекращения использования незаконного способа преследования за инакомыслие, правоза­щитники в значительной мере блокировали его применение в 70-е — 80-е гг.

Важным направлением их практической деятельности была также организация помощи политзаключенным, их детям и родственникам. Создавались специальные фонды: денежные, вещевые, книжные и прочие. Организовывалась доставка про­дуктов, книг в лагеря, оплата адвокатов и т.д. Особого разма­ха эта деятельность достигла с середины 70-х годов, когда А. Солженицын, находясь уже в эмиграции, создал фонд по­мощи русским политзаключенным, пополнявшийся западны­ми спонсорами.

Однако усиление репрессий против правозащитников в конце 60-х — начале 70-х годов вызвало к жизни и новые формы противостояния — правозащитные ассоциации. Пер­вая из них возникла в 1969 году благодаря самой распростра­ненной форме совместных действий — коллективному пись­му. 28 мая 1969 г. 15 активных «подписантов» отправили пись­мо в ООН с жалобой на нарушения гражданских прав в СССР, пояснив, что многолетние обращения их во властные совет­ские структуры остались без ответа. Они просили «защитить попираемые в Советском Союзе человеческие права». И впер­вые рядом с перечнем фамилий было обозначено: «Инициа­тивная группа защиты прав человека в СССР». Через месяц было направлено новое письмо в ООН по поводу незаконного вторичного осуждения А. Марченко, на этот раз под грифом: «Инициативная группа»... без фамилий. Так стала действо­вать первая ассоциация. В одном из своих писем-заявлений инициативная группа пояснила, что у нее нет ни устава, ни программы, ни какой-либо организационной структуры, но «всех нас объединяет чувство ответственности за все происхо­дящее... убеждение в том, что в основе нормальной жизни общества лежит признание безусловной ценности человечес­кой личности» [76].

Деятельность Инициативной группы сводилась к выявле­нию фактов нарушения прав человека, требованиям освобож­дения узников совести из психбольниц и т. д: Главное — она начала прорыв к официальному Западу в качестве полномоч­ного представителя правозащитного движения. Пять писем было отправлено в ООН, кроме того, Международному съезду психиатров в Мехико, Международной Лиге прав человека (до 1972 г.). И хотя все послания остались без ответа, но их информация, бесспорно, имела резонанс на Западе. Подверг­шись репрессиям (8 из 15 человек были арестованы), Иници­ативная группа в 1972 году приостановили свою деятельность.

Хотя она и не добилась конкретных результатов, но ее опыт убеждал, что обращения от имени организации имели гораздо больший резонанс, чем письма одиночек.

Был предпринят поиск более конструктивных вариантов открытых ассоциаций правозащитников. В ноябре 1970 года в Москве был создан Комитет прав человека в СССР. Иници­аторами его создания выступили Валерий Чалидзе, Андрей Твердохлебов и Андрей Сахаров, все трое — физики. В Ко­митете сотрудничали также математик Игорь Шафаревич, член-корр. АН СССР, А. Вольпин, А. Солженицын, А, Галич и др. [77]. Комитет вначале создавался как экспертно-консульта­тивный орган для оказания содействия государственным орга­нам в обеспечении гарантий прав человека, а также в разра­ботке теоретических аспектов этой проблемы, в частности, для проведения сравнительного анализа обязательств СССР по международным пактам о правах человека и советского законодательства, осмысления понятий «политзаключенный», «тунеядец» и т. д. Комитет был первой независимой обще­ственной организацией с разработанным регламентом. Чле­нами комитета могли стать только те, кто не состоял ни в какой политической партии и не входил ни в одну обще­ственную организацию, связанную с государственным управ­лением. Таким образом, комитет был ассоциацией независи­мых ученых, что по советским законам не требовало регист­рации.

Комитет стал также первой организацией в СССР, получив­шей формальное международное признание: в июле 1971 года он стал филиалом Международной Лиги прав человека — консультативного органа при ООН и ЮНЕСКО. Он также вошел в Международный Институт права как коллективный представитель. Члены Комитета имели связи и с другими меж­дународными организациями.

Однако советские властные структуры в консультациях, связанных с обеспечением прав человека, конечно же, не нуж­дались. И Комитет вскоре превратился в координационный центр практической деятельности по защите гражданских прав.

Таким образом, после пражской весны (1968 г.) в услови­ях явно обозначившегося отказа правительства от какой-либо либерализации политического курса произошло окончательное оформление правозащитного движения как общественно-политической оппозиции брежневскому режиму.

Выход на арену открытого политического противостояния режиму вызвал широкомасштабную кампанию против право­защитников. Людмила Алексеева свидетельствует, что в де­кабре 1971 года появилось известие о специальном постанов­лении ЦК КПСС о закрытии «Хроники» [78]. Действительно репрессии усилились, в том числе прошли и так называемые «самиздатскис» процессы: дело Ю. Шихановича, осужденного за участие в «Хронике» и распространение самиздата; дело Г. Давыдова — за выпуск самиздатского журнала «Свободная мысль»; К. Любарского и других [79].

Режим раскручивал авторитарный маховик. В августе 1971 года Министерством здравоохранения была согласована с МВД СССР новая инструкция, предоставлявшая психиат­рам право насильственной госпитализации лиц, представляю­щих общественную опасность, без согласия родственников [80]. Арестованные по политическим мотивам исчислялись уже сот­нями.

Апогеем репрессий стало так называемое дело № 24 [дело «Хроники»], по которому проходили два видных деятеля Ини­циативной группы — Петр Якир и Виктор Красин, аресто­ванные летом 1972 года. В ходе следствия они неожиданно сделали заявление о пересмотре своих взглядов на «Хронику» и в целом на правозащитное движение. В письме к А.Д. Саха­рову из следственного изолятора Петр Якир утверждал, «что демократическое движение приобрело опасное для государ­ства направление, его используют антисоветчики, и государ­ство вынуждено и вправе защищаться» [81]. На состоявшем­ся в августе 1973 года суде Якир и Красин открыто раская­лись, признав клеветнический характер Хроники и самизда­та, правомерность действий властей в отношении диссидентов. 5 сентября в Доме журналистов в присутствии иностранных корреспондентов, состоялась пресс-конференция подсудимых, транслировавшаяся по телевидению. Диссидентство на всю страну и мир было дискредитировано самыми активными его участниками. Это был удар, повергший в шок поредевшие ряды правозащитников. Лишь четверо оставшихся на свободе членов Инициативной группы выступили с заявлением об от­казе признать свою деятельность подрывной и о своем несог­ласии с позицией Якира и Красина.

Чувство морального поражения усугублялось кампанией, развернутой прессой против А.Д.Сахарова. Убийственным было письмо 40 академиков, бывших его друзей, осудивших взгляды Андрея Дмитриевича. С конца 1972 года прекратил свою деятельность и Комитет защиты прав человека.

Прекратился выпуск Хроники, «заморозился» самиздат. Большая группа видных правозащитников и идеологов этого движения была выдворена за рубеж с лишением советского гражданства: А. Солженицын, Л. Копелев, А. Галич, Л. Чуков­ская, В. Войнович и многие другие. Михаил Гефтер — исто­рик и диссидент, позже писал: «Больнее больного: эмиграция. «Мы» здесь и «они» там, что это: расчлененное единое или разрыв, начало разрыва «навсегда»? [82]

А. Амальрик, В. Буковский, А. Марченко, Н. Горбаневская и многие другие оказались в тюрьмах и ссылках. В 1973— 1974 годах о правозащитном движении говорили в прошед­шем времени.

Каковы же причины, пожалуй, самого тяжелого кризиса правозащитного движения в начале 70-х гг.? И каковы были мотивы поведения двух видных и авторитетных его участни­ков? Ведь они не были случайными людьми в движении! Петр Якир — сын репрессированного Сталиным Ионы Якира, с 14 лет провел в ссылках и лагерях 17 лет. Виктор Красин — активный член Инициативной группы защиты прав в СССР.

Существует мнение [Л. Алексеева, Е. Пивовар и др.], что их «покаянное» дело от начала до конца было инспирировано КГБ. А «раскрутить» Якира и Красина удалось с помощью хорошо спланированного манипулирования их чувствами от­ветственности за судьбы других, патриотизма и прочее. Ис­точники, в том числе и книга — исповедь Виктора Красина «Суд», подтверждает это. Однако они же свидетельствуют и о наличии более глубоких корней кризиса диссидентского дви­жения.

Кризис зрел давно. Можно сказать, что он сопровождал правозащитное движение, как отражение основного противо­речия между установкой на открытый диалог с властями и принципиальной его недопустимостью в авторитарной стране. Первые сомнения, как уже отмечалось, зародились после втор­жения в Чехословакию и репрессий 1968—1969 гг. Дальше пошли только те, кто уже не мог «дышать» той атмосферой. Они попытались диалог с властью дополнить диалогом с обще­ством (прорыв информации и правосознания) и с официаль­ным Западом. Пятилетний опыт (1968—1972) дал незначи­тельные результаты. И наступил второй этап разочарований и сомнений. На этот раз он выразился в идейном расколе и размежевании.

До начала 70-х годов диссидентское и правозащитное дви­жение базировалось на идее демократической трансформации социалистического строя. Теперь же многие, разуверившись в такой возможности, обратились к откровенно антикоммунис­тическим и антисоветским идеям, с одной стороны, западни­ческого, с другой — национально-почвенного направлений.

Этот идейный разлом достаточно больно переживался са­мим движением. Во-первых, он выводил диссидентское ина­комыслие за рамки допустимого с властями диалога. Во-вто­рых, на происходившее, действительно, откликнулся офици­альный Запад, используя антисоветские настроения в полити­ческой конфронтации с СССР. Если вспомнить, что это был период кропотливей шей наработки в Европе политики раз­рядки, то нетрудно представить уязвимость патриотического чувства интеллигенции.

Кризис правозащитного движения был в первую очередь внутренним. Репрессии лишь вывели его на поверхность. Од­ним из главных его направлений стало определенное разме­жевание участников движения по идеологическим мотивам. Господствовавшей внутренней тенденцией диссидентства все­гда было отсутствие каких-либо четких идеологических конст­рукций и программ. Диссидентство являлось, пожалуй, пер­вым в российской истории общественным движением, вдох­новлявшимся не новой социальной доктриной, а нравственно-правовыми принципами. Этим и определялась его уникальность.

Однако с конца 60-х годов в связи с усилением противо­стояния с властью и нарастанием «ползучей реакции» в об­ществе духовные искания диссидентов все более идеологизи­ровались. Первой концептуальной заявкой стала статья А.Д. Сахарова «Размышления о прогрессе, мирном сосуществова­нии и интеллектуальной свободе» (лето 1968г.).

Она была итогом длительных размышлений о глобальных проблемах человеческой цивилизации, о путях социального прогресса и о месте человека (личности) в саморегуляции общественных процессов. Само название статьи как бы при­глашало к диалогу, дискуссии, а широкий круг обозначенных проблем определил приоритеты теоретико-публицистической деятельности Сахарова в последующие годы. Концептуальное содержание «Размышлений» можно свести к двум основным позициям.

Прежде всего, человечество подошло к критическому мо­менту своей истории, когда над ним нависли опасности термо­ядерного уничтожения, экологического самоотравления, голо­да, дегуманизации, с одной стороны, с другой — засилье «мас­совой культуры», мифологического догматизма. Эти опаснос­ти, по мнению автора, многократно усиливались искусственным разделением мира, противостоянием социалистического и капиталистического лагерей, в то время, когда общечеловечес­кие проблемы вышли на первый план. Подчеркивалось, что социальный прогресс немыслим как прогресс двух миров, он возможен только на путях их конвергенции (сближения); иде­алом будущего должно стать научно управляемое сообщество, соединяющее в себе положительные черты обеих систем.

Второй позицией, заявленной в статье, являлось призна­ние необходимости интеллектуальной свободы во всех ее про­явлениях, но в первую очередь свободы от давления авторите­тов, предрассудков и догм. Свобода мысли провозглашалась как единственная гарантия от заражения народа массовыми мифами и осуществимости научно-демократического подхода к политике, экономике и культуре.

В качестве важнейших внутриполитических проблем в тех условиях назывались: преодоление последствий сталинизма, демократизация общества, интенсивное осуществление науч­но-технического прогресса, либерализация экономики и т. д.

Таким образом, в «Размышлениях» были обозначены ос­новные черты либерально-демократической концепции соци­ального прогресса: конвергенция двух систем (западной и со­ветской ), перенесение принципа мирного сосуществования на идеологическую сферу, провозглашение интеллектуальной сво­боды, прав человека в качестве непременного условия обще­ственного прогресса. Единственно возможным и целесообраз­ным путем обновления советского строя признавалось его ре­формирование.

Идеи А.Д. Сахарова вызвали бурную реакцию как офи­циальных кругов, так и в среде правозащитников. Огром­ный резонанс статья получила на Западе. Пожалуй, ни одна «самиздатская» работа не имела такого количества откликов, как «Размышления». И дело не только в том, что впервые так смело и конструктивно были сформулированы многие ситуационные мировые проблемы. Статья своим постановоч­ным характером как бы спровоцировала начало идейного раз­межевания в диссидентской среде. Этому способствовало еще и то обстоятельство, что ее распространение совпало с кризи­сом в Чехословакии и волной репрессий против инакомысля­щих в СССР.

В этой ситуации, высоко оценив независимый подход ав­тора, некоторые участники движения либерально -реформатор­скую концепцию рассматривали уже как утопию. Характер­ным в этом плане был отзыв под названием «Надеяться или действовать?», подписанный «многочисленными представите­лями технической интеллигенции Эстонской ССР». Авторы его отмечали, что «существующие факторы — нравственно-философские, общественно-политические и материально-экономи­ческие — служат препятствием для осуществления надежд, которые выражены в работе Андрея Дмитриевича», в связи с чем обращались к «ведущим умам общества» разработать про­грамму действий [83].

Другие, напротив, высоко оценивая общедемократический пафос статьи, упрекали Сахарова в излишнем «давлении сво­им авторитетом на правительство» и отходе от марксистского понятия общественного прогресса (Р. Медведев).

Совершенно неожиданные мысли высказал по поводу «Раз­мышлений» А.И. Солженицын. Тогда он не решился предать их огласке и написанная им статья-отзыв не была отдана в самиз­дат, а передана самому Сахарову. Лишь спустя четыре года, в 1973 г. Солженицын вступил в открытую полемику по поводу содержания либерально-демократической концепции [84]. Он подверг сомнению не только возможность обновления строя без коренной ломки существовавшей системы отношений, но и практически все составляющие либерально-демократичес­кой концепции: понятия свободы, права, прогресса, идею кон­вергенции с Западом и прочее.

Особенно неожиданными для диссидентской среды оказа­лись два суждения писателя. Первое — о том, что «никакого сталинизма (ни учения, ни направления жизни, ни государ­ственной системы) не было. Сталин был всего лишь последо­вательным и верным продолжателем учения Ленина — Марк­са, глубоко чуждого русской традиции и русской духовности.

И второе — политические свободы, парламентская много­партийная система, интеллектуальная свобода не могли быть целью общественного движения, так как они не имели смыс­ла для российской истории. Основной принцип обновления, по его мнению, — не в модернизации по западному типу, а в духовном возрождении Отечества, пути всеобщего покаяния и очищения.