Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Осмыслив ситуацию, «демократы» определили себе новую роль в политической жизни России в соответствии со своими способностями, возможностями и амбициями. Они «заболели» идеей создания «прагматической партии», призванной обеспе­чить социальную поддержку реформаторскому руководству России во главе с избранным в июне 1991 года Президентом Б.Н. Ельциным. Прообразом такой партии провинциальные партийцы видели «Демократическую Россию», при условии её обновления путем «структурирования в ... движение тех сил, которые намерены бороться за радикальный демонтаж тота­литарной системы на принципах либерализма в экономике и политике...» [33].

Приверженность региональных организаций радикально­му курсу проявилась и позже — в ноябре-декабре 1991 года, когда на II съезде «Демократической России» партии, ранее объединившиеся в блок «Народное согласие» (ДПР, РХДД и КДП (ПНС)), выступавшие за сохранение Союза ССР, выш­ли из движения. На состоявшемся 7—8 декабря 1991 года III съезде ДПР этот шаг руководства партии был одобрен. Но иначе отнеслись к этому на местах. Большинство региональ­ных организаций, в том числе и ростовская, заявили о несогласии с решением о выходе из «Демократической России» и сохранили свое членство в местных отделениях движения.

Более значительные последствия для провинциальной партийно-политической жизни имел второй раскол в «Дем­России»по вопросу о степени поддержки Президента России и его курса. Проявившееся после августа 1991 года стремление пяти партий (РПРФ, ДПР, РХДД, СДПР и НПСР) к транс­формации движения в официальную президентскую партию не нашло положительного отклика у Б.Н.Ельцина. «Прези­дент всех россиян» не хотел, чтобы его имя ассоциировалось с какой-либо партией и предпочел заключить с «демократичес­кой пятеркой» соглашение о сотрудничестве, по содержанию больше напоминавшее пакт о ненападении. Такая позиция Президента и его кадровая политика — привлечение прежней номенклатуры к государственному строительству — вызвали негативную реакцию у части «демороссов». Выделившееся в начале 1992 года радикальное крыло «ДР» во главе с Ю.Афа­насьевым выступило против однозначной поддержки Прези­дента, резонно отмечая номенклатурную суть новой власти. Радикальные либералы считали невыполненной программу демократизации общества. Их позиция нашла отклик у части донских демократов. Уже в январе 1992 года они фактически откололись от регионального отделения, «ДемРоссии» и соста­вили оппозиционное движение «Гражданское возрождение». Радикалы сохранили дух непримиримости против всех и вся со времен народных фронтов. Конструктивной программы они не имели, а выступили с идеей созыва Учредительного собра­ния, за новый передел власти, ибо новую власть оценивали так же негативно, как и прежнюю, коммунистическую.

Другая часть активистов региональных организаций РПРФ, ДПР и НПСР отстаивала идею создания президентской партии и требовала безоговорочной поддержки Б.Н.Ельцина, как га­ранта либеральных реформ перед угрозой коммунистического реванша.

После размежевания ведущие позиции в региональной «Де­мократической России» заняли представители Республикан­ской партии. Лишь РПРФ могла похвастаться наличием дос­таточно многочисленной, разветвленной сети региональных организаций, возглавляемой энергичными людьми с полити­ческим опытом и серьезными намерениями. Немаловажным было и то, что РПРФ имела широкие связи и представитель­ство в органах власти, а кадровый состав наследницы «Демп­латформы» отличался высоким интеллектуальным потенциа­лом. Наконец, республиканцы сумели сохранить единство своих рядов и добились тесного союза с социал-демократами — малочисленной, но весьма активной организацией. Однако глав­ным достоинством РПРФ являлась её стабильно умеренная позиция по наиболее острым проблемам общественной жиз­ни. В частности, она отказалась от безусловной поддержки Президента, но выступила за оказание «низовой» поддержки правительственного курса радикальных реформ. Это была подходящая платформа для согласия провинциальных демок­ратов, далеких от казуистики идеологических дебатов партий­ных вождей. Лидерство РПРФ определило устойчивость и жизнеспособность «ДемРоссии» в 1991—93 годах.

Таким образом, если в «центре» кризис демократического движения привел к его расколу и атомизации, то на провин­циальном уровне произошло его обновление и консолидация.

То же можно сказать и о состоянии регионального комму­нистического движения. На столичном уровне после извест­ных указов Президента России о запрете деятельности КПСС и КП РСФСР на их месте возник целый ряд партий и группи­ровок, между которыми сразу же началось соперничество за овладение социальными и политическими ресурсами компар­тии. Между тем на местах развернулось движение по воссоз­данию коммунистической партии «снизу». Запрет КПСС не вызвал митинги и демонстрации протеста, но это отнюдь не свидетельствовало о безучастности коммунистов к судьбе партии. Показательна ситуация на юге России. Уже через одну — две недели после опубликования Указа о приостанов­ке деятельности КПСС в городах Ростовской области прошли «маевки», на которых принимались решения о создании но­вых коммунистических организаций: союзов коммунистов, вскоре объединившихся в движение «Трудовой Дон». Первич­ные организации РКРП, ВКПБ, РПК и других партий возни­кали уже внутри данных объединений и, таким образом, были изначально объединены в рамках движения.

Лидирующая роль в коммунистическом лагере в конце 1991—1992 гг. принадлежала Российской коммунистической рабочей партии (РКРП). В ней объединились сторонники жестко централизованной экономики и советской власти. Митинговая тактика позволила этой партии стать самой мас­совой из левых организаций [34]. Другие партии, занявшие умеренные позиции и взявшиеся за разработку конструктив­ных программ, явно проигрывали РКРП, что вполне объяс­нимо. В сложившихся условиях в политику шли лишь убеж­денные и стремившиеся к выражению своих взглядов люди. Соответственно, их выбор в спектре политических организа­ций останавливался на партиях, известных своей публичной деятельностью. Так выросла «Демократическая Россия» в 1990—начале 1991 гг., так же поднялась и РКРП в конце 1991— 1992 гг.

Как и «демороссы», коммунисты были лишены необходи­мых ресурсов для борьбы за власть и выполнения роли оппо­зиции. Отсутствие механизма участия партий в политике, вза­имодействия с властью, весьма ограниченные возможности институционализации — все это определяло их политическую маргинализацию. В данной ситуации партийно-политическая жизнь неизбежно обуславливалась влиянием внешних поли­тических факторов. В 1992—93 гг. таким фактором стало формирование в качестве ведущих политических субъектов «партии Президента» и «партии съезда». Их появление было вызвано реализацией радикальной экономической реформы и развернувшейся борьбой за руководство процессом реформи­рования, что фактически означало борьбу за собственность, за перераспределение ресурсов, льгот и привилегий между номенклатурными группировками. Политические партии в этой ситуации являлись не субъектами, а, скорее, инструментами политики, так как были призваны выполнять задачи идеоло­гической поддержки и социальной мобилизации. Стремление партий к институционализации вело к сближению с одной из номенклатурных «партий» в соответствии с идейно-политичес­кой близостью.

Так как участие партий в том или ином лагере сближало их в стремлении более эффективного влияния на власть, то с целью повышения статуса в «игре» и совместного выживания они активно блокировались. Таким образом, происходило об­разование блоков политических партий, которые мы можем условно определить как «блоки поддержки». Характерной чер­той данного типа блокирования являлась относительная само­идентификация с одним из ведущих политических субъектов и конфронтация с силами противоположной стороны.

В регионах обозначившееся к началу 1992 года разделение партий на проправительственные и оппозиционные сохрани­лось и в период блокирования. Проправительственный лагерь по-прежнему составляли организации РПРФ, СДПР, ДПР и НПСР, объединенные структурами «Демократической России».

Объединение не распалось с созданием в Москве центрис­тского «Гражданского Союза» (ГС) с участием ДПР и НПСР. Региональные отделения этих партий отказались от формиро­вания структур «ГС» на Дону. На конференции ДРО ДПР участие руководства партии в «Гражданском Союзе» было оце­нено как политическая ошибка и принято заявление о при­надлежности организации «к общему демократическому дви­жению». Большинство членов региональной организации высказались за участие в движении «Демократический выбор», которое оформилось в ноябре 1992 года как блок поддержки «партии Президента» на базе «ДемРоссии» во главе с Респуб­ликанской партией. Отмечалось, что «в критический момент членам ДПР навязывается центральным руководством идейка спокойной работы парламентской партии, единственное на­значение которой — готовить какие-то отдаленные выборы... это ведет к политическому бездействию, в результате которо­го партия на глазах теряет своих сторонников и симпатии людей» [35].

На состоявшейся 11 декабря 1992 года IV областной кон­ференции движения «Демократическая Россия» был сделан вывод, что «в данный момент, при малочисленности партий, независимо от их идеологической ориентации, можно гово­рить о двух условных «партиях»: «партии реформ» и «партии контрреформ» [36]. Заявив о поддержке политического курса Б.Ельцина, участники конференции приняли решение о вос­создании Коалиции демократических сил Дона — широкого объединения демократических партий и движений: РПРФ, СДПР, НПСР, ДПР и Ростовского студенческого союза.

Вопрос об участии в данной коалиции, по сути, оказался вопросом будущего для каждой из региональных партийных организаций. Если РРО РПРФ и СДПР, выдерживая взятую линию, сумели утвердиться на политической арене области, то ДРО ДПР вошла в кризис, связанный с расколом ее рядов по проблеме политического самоопределения.

Раскол стал очевиден накануне апрельского референдума 1993 года. Если одна часть членов организации считала необ­ходимым и естественным участие партии в блоке «Демократи­ческий Выбор» и структурах «Демократической России» в це­лях поддержки политики Президента и отрицала возможность центризма в переломный период, то другая часть выступала за автономизацию партии на региональном уровне и переход ее на центристские позиции: «за реформы, но без коррупции и нищеты, за народ, но без социалистических экспериментов над ним» [37].

Одной из причин раскола в ДПР и некоторых других парти­ях, имевших «неформальное» происхождение, стали измене­ния в составе партийных рядов и мотивации участия в поли­тической жизни. Интеллигентский характер неформальных политических групп предопределил различие мотивов, кото­рые привели участников в движение. Известный исследова­тель Г.А. Монусова выделила три группы мотивов: во-пер­вых, идейно-нравственные принципы, внутренние установ­ки на участие в движении; во-вторых, ориентация на профессиональную политическую деятельность, установки на уча­стие в ней, нередко носящие прагматический характер; в-третьих, желание большей самореализации [38]. Можно ска­зать, что для одних участие в демократическом движении — это потребность, другие рассматривали его как средство, а для третьих это лишь условие, поле деятельности для самовы­ражения.

Большинство региональных партийных организаций соста­вили люди, для которых участие в политике было потребнос­тью (мотив самовыражения был исчерпан на этапе неформаль­ного движения). Сначала потребностью протеста, затем — по­требностью противостояния, борьбы со злом, которое они виде­ли в тоталитарной системе, тоталитарных силах, тоталитарной идеологии. Одновременно в движение приходили люди, ориентирующиеся на профессиональную политическую деятель­ность, для которых нравственные мотивы были второстепен­ны, а идея великой цели не имела практического значения.

Демократы новой волны интересовались вопросами изби­рательной кампании, и вопрос о союзах с партиями иной ори­ентации был закономерен и оправдан в их глазах. Шел про­цесс профессионализации политики. В регионах он в большей степени затронул ДПР и РПРФ.

Таким образом, на Дону демократические силы оказались консолидированы в один «блок поддержки». Об идейно-поли­тической ориентации данного блока можно судить по харак­теру его деятельности и составу участников.

Основными направлениями деятельности являлись: прове­дение политических акций в поддержку курса правительства, включая участие в кампании по проведению референдума в апреле 1993 года, а также формирование социальной базы и взаимодействие с органами власти. Приверженность руково­дителей области курсу реформ позволяла демократам рассчи­тывать на определенное участие во власти. Поэтому они снова и снова проявляли стремление к конструктивному сотрудни­честву. Оно реализовывалось в создании политических кон­сультативных советов при главах администраций области и городов. Советы были призваны выполнять коммуникативную функцию: разрабатывать рекомендации органам власти и кон­сультировать последних, соответственно популяризируя дея­тельность органов власти и поддерживая их инициативы. Од­нако, опыт оказался неудачным в силу неготовности власти к сотрудничеству, а партий — к продуцированию действенных программ и организации поддержки администрации.

Более успешной была деятельность партий по формирова­нию социальной базы. Была активизирована работа с предпринимателями и молодежью через созданные общественные объединения и молодежные организации. Продолжали актив­но сотрудничать в «Демократической России» члены общества «Мемориал» и Союза ветеранов Афганистана.

Логичным результатом эволюции регионального демокра­тического движения стало образование 17 сентября 1993 года блока реформистских сил «Выбор Дона», в который вошли РПРФ, СДПР, «Демократическая Россия», «Гражданское воз­рождение», ассоциация приватизированных и частных пред­приятий, НПСР и значительная часть членов ДПР.

Сами организаторы отметили, что в ходе политических кампаний 1992—1993 годов «произошло не только сближение политических позиций входящих в этот блок организаций, но и достигнута высокая степень организационного единства (со­здан единый оргсектор, программная группа, пресс-служба)». Это сближение, по их мнению, представляло объективную возможность создания не блока, а партии, но для этого еще не созрели субъективные предпосылки, «поскольку много актив­ных и дееспособных членов различных партий не готовы пси­хологически порвать со своими организациями и войти в но­вую партию... Сохраняется устойчивый «антипартийный син­дром» и у значительной части предпринимателей, сотруднича­ющих в рамках коалиции» [39].

Таким образом, региональные партии демократической ори­ентации составили один, достаточно влиятельный и сплочен­ный, «блок поддержки» «партии Президента», сумели сохра­нить свой потенциал в условиях модернизационного кризиса. Формирование данного блока произошло не на идеологических основаниях, а по политической мотивации — общности такти­ческих задач, таких как: включение в политический процесс, поддержка курса радикальных реформ (против «партии съез­да») и поиск новых ресурсов партийной жизнедеятельности.

Блок поддержки «партии съезда» составили коммунисти­ческие организации. Резкий рост их активности и численнос­ти сопровождался усилением координации деятельности при сохранении известной идейно-политической дифференциации.

Так, например, «Союз коммунистов Дона» объединил чле­нов и сторонников ВКП(б), РКРП, СПТ, групп СК и РПК, движений «Трудовая Россия» («Трудовой Ростов»), «Военные за демократию», Партии труда. Стратегическая цель комму­нистов, по определению лидера регионального отделения РКРП Ф.М. Лобова, состояла в том, чтобы «свалить» правительство и Президента РФ, для чего «надо всколыхнуть низы» [40].

Безусловно успешной для коммунистов была осень 1992 го­да. 7 ноября им удалось организовать демонстрации и митинги на центральных улицах городов и поселков. К началу 1993 года в коммунистическом движении на Дону состояло около 4000 человек. Однако, необходимо учесть, что большую часть членов составляли пенсионеры и ветераны войны (в боль­шинстве городов и районов штаб-квартиры коммунистов рас­полагались в помещениях ветеранских организаций). Их ак­тивность была весьма ограниченной, что проявлялось на ми­тингах оппозиции, когда число участников не превышало 300— 500 человек (включая любопытствующих граждан).

С воссозданием организации КПРФ обстановка в движе­нии несколько обострилась. Беспощадная критика «примирен­ческой» «оппортунистической линии КПРФ со стороны РКРП выплеснулась на страницы партийной прессы. Однако, быст­рый рост региональной организации КПРФ, сближение с ней донского отделения СПТ и повышение авторитета в партий­ных массах, которые увидели в «партии Зюганова» консоли­дирующую силу с сильным традиционалистским началом, при­вело к объединению вокруг нее большинства коммунистичес­ких организаций.

С образованием «Союза коммунистов Ростовской области» (СКРО) и занятием в нем ведущих позиций областной орга­низацией КПРФ характер деятельности блока несколько из­менился. Приоритет получила организационная работа: со­здание первичек, агитация к «восстановлению» в партии и т.д. Немаловажное значение имело возвращение к политичес­кой деятельности опытных функционеров из номенклатуры КПСС и привлечение научной интеллигенции, что безусловно подняло уровень партийной деятельности.

Хотя СКРО не был устойчивым объединением, фактичес­кое единство коммунистического лагеря дает нам право ут­верждать, что «блок поддержки» состоялся. Как и в стане де­мократов, в среде коммунистов идеологические расхождения оказались второстепенны, а определяющими стали соображе­ния политической целесообразности объединения на платфор­ме радикальной оппозиции курсу правительства и защиты со­ветской Конституции как правовой гарантии сохранения со­ветской власти в России. Во многом процесс формирования коммунистического движения задавался «сверху». Вместе с тем, сплочение сил было обеспечено «снизу» — единством партий­ных масс.

Болезненной для коммунистов и демократов была и оста­ется до сих пор проблема взаимоотношений с казачеством. Ни одна из серьезных политических партий не имела мотивации к союзу с казачьим движением, так как приход последнего к власти исключал целесообразность партийно-политической деятельности в регионе, возможность институционализации партий, борьбу за места в органах власти. Кроме того, для партий, как либерально-демократической, так и социалисти­ческой ориентации, был неприемлем экстремизм значитель­ной части казачьих структур.

Позиция политических партий по отношению к казачеству проявилась, в частности, в реакции на инициативу РРО СДПР, предложившей принять «Политическую хартию Ростова», суть которой состояла в законодательном закреплении запрета на создание параллельных органов власти и военизированных формирований, равенства нрав и обязанностей казаков и не­казаков, равенства условий и свободы деятельности всех об­щественных объединений и политических партий и т. д. [41]. Если лидеры ДПР и РУС поддержали проект, то представите­ли Союза коммунистов, ПЭС и НПСР высказались против, отмечая отсутствие в нем «позитивного режима» и явно анти­казачий характер документа.

Оценивая влияние казачьего движения и его неоднород­ность, крупнейшие политические партии: республиканцы и коммунисты — искали поддержку в его рядах. Но если лиде­ры РПРФ прибегали к этому лишь в периоды избирательных кампаний, то коммунисты стремились к постоянному сотруд­ничеству. Было заявлено, что «коммунисты приветствуют по­зицию казачества в борьбе за территориальную целостность страны, против хищнического растаскивания ее национально­го богатства. Коммунисты заявляют о своей готовности со­трудничать с СК ОВД в решении вопросов землепользования на Дону, в патриотическом и воинском воспитании молоде­жи...» (42]. Периодически отдельные казачьи организации оказывали и оказывают поддержку различным партиям, но при этом руководствуются исключительно конъюнктурными соображениями. Более или менее постоянны симпатии каза­ков лишь в отношении монархистов и национал-патриотов.

Всплеск интереса к монархической идее пришелся на 1992 год. Именно тогда под Таганрогом состоялся первый Все­российский монархический съезд. Однако монархисты не ста­ли сколько-нибудь влиятельной политической силой. Их орга­низации отмежевались друг от друга и втянулись в затяжной конфликт по поводу определения путей и форм восстановле­ния монархии.

Другие крайне правые организации были очень слабы и незаметны в политической жизни области. Оформление реги­онального отделения ЛДПР и превращение его в массовую организацию произошло уже вследствие победы В.В. Жири­новского на выборах в Государственную Думу в 1993 году.

Таким образом, в 1992—1993 годах партийно-политичес­кая ситуация на региональном уровне характеризовалась фор­мированием и деятельностью двух «блоков поддержки» при отсутствии сильного «центристского» объединения. Роль «тре­тьей силы» в провинциальном политическом процессе, начи­ная с 1993 года, играет «партия власти», которая образова­лась в результате становления новой региональной правящей элиты, опиравшейся на патернализм постсоветского общества •и консерватизм административно-хозяйственного управления, эксплуатировавшей тягу значительной части населения к ста­бильности и усталость от крайностей партийно-политической борьбы.

Наличие «партии власти» — корпоративного объединения хозяйственников и чиновничества — не только ограничивало поле деятельности формировавшихся партий, но и фактичес­ки препятствовало формированию сильных центристских об­щественно-политических объединений консервативного тол­ка. Силы и слои, призванные служить основой объединений типа Гражданского союза на региональном уровне, оказались ориентированы на «партию власти» и, таким образом, выклю­чены из партийно-политической жизни.

Такая расстановка политических сил определила результа­ты избирательных кампаний 1993—1994 гг. Показателен при­мер Ростовской области.

В итоге, была закономерен успех на парламентских выбо­рах 1993 г. и муниципальных в марте 1994 г. трех ведущих политических сил: «партии власти», «Выбора Дона» и КПРФ [45]. Результаты выборов имели огромное значение. Победа способствовала бы развитию блоков и росту влияния. Пора­жение обрекало эти объединения на кризис с тяжелыми по­следствиями. Причем, под победой и поражением понималось получение блоком определенной суммы голосов. Так, для «Вы­бора Дона» победой явилась бы поддержка со стороны 30— 35% электората. Для КПРФ эта цифра составляла 10—15%.

Соответственно результаты выборов в Государственную Думу 12 декабря 1993 года были однозначно оценены как «поражение» «Выбора Дона» (17%) и «победа» коммунистов (12%).

Такой результат был очень болезненно воспринят в демок­ратическом движении Дона, и развернувшиеся в марте-апре­ле 1994 г. споры о причинах поражения стали катализатором центробежных тенденций в нем.

Выборы декабря 1993 и марта 1994 гг. показали, что блок «Выбор России» в аморфном состоянии конгломерата партий и организаций демократической направленности не способен играть роль ведущей политической силы. Для осуществления этой роли, по мнению лидеров блока, требовалась единая партия с достаточно жесткой дисциплиной, так как большин­ство организаций, входивших в блок, слабы, малочисленны, не имели конструктивных программ и устойчивой социальной базы. В связи с этим, было предложено создать основе блока «Выбор Дона» региональной организации партии «Демократи­ческий выбор России» («ДВР»), формировавшейся вокруг пар­ламентской фракции «Выбор России» во главе с Е. Гайдаром.