Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Вообще, выборы президента России в 1996 г. для боль­шинства политических партий сыграли роль своеобразного индикатора на политическую зрелость и последовательность в реализации программных установок. Весьма предсказуемо в связи с этим действовали политические силы как «партии вла­сти», так и объединенной оппозиции. И в совершенно иной, достаточно двусмысленной ситуации оказались партии и дви­жения демократической оппозиции. К июню 1996 г. ее пред­ставляли либеральные и либерально-консервативные силы: от ушедшего в 1994 г. в демоппозицию ДВР до целого ряда но­вых социал-либеральных политических партий и движений. Прежние крупнейшие политические блоки 1992—1993 гг. де­мократической оппозиции в период с 1994 по 1996 гг. либо распались на свои составляющие, как это произошло в начале 1994 года с «Гражданским Союзом», либо, признав провал «западнической концепции реформ», вынуждены были заняться поисками новой «третьей модели развития России» [19], транс­формировавшись в социал-либералов или даже социал-демок­ратов, как, например, движение Г.Попова «Социал-демокра­ты» [20]. Были также предприняты попытки сформировать новые центристские коалиции. Так, общественно-политичес­кий блок «Новая Россия», потерпев фиаско в первой же пред­выборной кампании 1993 г., пытался реанимировать свое объе­динение. Серьезными конкурентами этому и другим центрис­тским блокам в борьбе за электорат стали новые социал-либе­ральные и Неоконсервативные организации. Созданные в преддверии избирательных кампаний 1993 и 1995 гг., эти, сначала предвыборные блоки, а затем зарегистрированные в Ми­нюсте общественно-политические движения и партии («Ябло­ко», «Конгресс русских общин», Партия самоуправления тру­дящихся, ПРЕС, «Вперед, Россия!»), стали претендовать на новый политический центр. Как и в прежней демократичес­кой оппозиции, среди них были «государственники» — КРО (Ю. Скоков, С. Глазьев, К. Затулин, С. Бурков, Д. Рогозин), ПРЕС (С. Шахрай), делавшие ставку на проведение протек­ционистской экономической политики, укрепление россий­ской государственности, развитие федеративных начал в госу­дарственном строительстве. Ряд представителей либерального направления в ходе избирательных кампаний, особенно 1995 г., предпринимал попытки к расширению своего электората за счет апелляции либо к «демоппозиционным» («Яблоко»), либо к «смешанным», популистским формам либерализма (С.Фе­доров — к коллективистской, а Б.Федоров — к «патриотичес­кой»). В целом же, все партии и движения, объединенные стремлением осуществить социальную корректировку офици­ального курса реформ, предлагали различные способы для реализации этой установки: от развития коллективных форм собственности (ПСТ) до ужесточения государственного конт­роля над экономикой (КРО).

Новые центристы, несмотря на отдельные попытки, в ос­новном в местных организациях, консолидировать свои уси­лия, к выборам нового президента подошли каждый со своей кандидатурой. В первом туре выборов в июне 1996 г. демок­ратический лагерь представляли: Г. Явлинский («Яблоко»), С. Федоров (ПСТ), М. Горбачев (его команда была сформи­рована на базе «Горбачев-Фонда»), М.Шаккум (от Шата­линского фонда экономических реформ). На часть демокра­тического электората претендовали еще два кандидата: А. Ле­бедь (один из прежних лидеров КРО) и Ю. Власов. Наиболь­шее число голосов из них получили А. Лебедь — 14,38% и Г. Явлинский— 7,42% [21]. Остальные набрали менее 1% от числа голосовавших. Однако воспользоваться открывшейся возможностью объединения усилий всех претендентов от де­мократической оппозиции во втором туре президентских вы­боров данные группы не смогли. Единения политических сил демократической оппозиции не произошло, и тому было мно­жество причин. Во-первых, победил миф, усиленно насажда­емый в обществе, о том, что избиратель, проголосовавший не за Б. Ельцина, а за какого-либо другого демократа, будет объек­тивно способствовать приходу к власти Г. Зюганова. Интерес­но, что распространению этого мифа [22] способствовала и часть демократической оппозиции. Так, перешедший с 1994 г. в демократическо-либеральную оппозицию Е.Гайдар пытался убедить делегатов IV съезда ДВР в том, что «... в июне — июле 1996 года... выбор был исключительно между Б.Ельци­ным и Г. Зюгановым» [23], а значит перед демократами Рос­сии стояла задача поддержать Б.Ельцина. Съезд одобрил по­зицию Е. Гайдара, хотя с нею не согласился один из его со­ратников по партии, бывший правозащитник С. Ковалев. Еще 24 января 1996 г. он опубликовал в «Известиях» открытое письмо Б.Ельцину, в котором обвинил президента в отказе от демократических ценностей и принципов и уведомил после­днего о своем уходе из Президентского Совета и с поста пред­седателя комиссии по правам человека при президенте РФ, открыто отказавшись голосовать за него [24]. Лидеры «ДВР» данную позицию не поддержали. Вторая причина несостояв­шегося единения демократической оппозиции заключалась в монополизации российского демократического движения сто­ронниками «ортодоксального монетаризма», которые в поли­тической сфере выступали за последовательную концентра­цию власти в руках Б. Ельцина. Вот как это оценивал в июле 1995 г. Г. Явлинский: «Если же ты критикуешь Бориса Николаевича и кроме борьбы с дефицитом государственного бюджета видишь в экономике и другие задачи, то ты уже не демократ, и хорошо еще, если тебя при этом не называют коммуно-фашистом» [25]. То есть речь идет о стремлении части демоппозиции преодолеть навязывание российскому обществу единственной монетаристской модели модерниза­ции страны без учета иных направлений экономической ли­беральной мысли, что, в конечном счете, не могло не при­вести к сужению социальной и политической базы демокра­тии в России. Именно этим и объясняется нежелание Яв­линского в период предвыборных кампаний 1995, 1996 гг. заключать союз с Гайдаровским «ДВР». По мнению лидера «Яблока», еще в 1992 г. следовало освободить общество от государственной экономической монополии посредством де­монополизации экономики и раскрепощения мелкого това­ропроизводителя, а не освобождая вновь созданные сверхги­гантские монополии из-под контроля общества [26.]. И тот факт, что правительство Ельцина за прошедшие годы рефор­мирования России не признало целесообразным и жизненно важным для страны избрание иного, альтернативного «гай­дарономике», социально-экономического курса, заставило «яблочную» часть демоппозиции оценить действия власти как «дискредитирующие идеи демократии и рыночной экономи­ки в России» [27]. Третьей причиной, из-за которой не сло­жилась коалиция российской демократии, явился неизжитый у демократов синдром «политической наивности», выра­зившийся в их «хождении во власть». Еще в апреле 1996 г. Г. Явлинский ставит диагноз политике Б. Ельцина, как не­демократической, превращающей «страну в олигархическое (мафиозное), криминальное, монопольное государство» [28]. Однако чуть позже (в мае) это не мешает лидеру «Яблока» вести торг с президентом по поводу условий его работы в одной команде с Ельциным. Не сошлись договаривающиеся стороны лишь в определении объема своих полномочий [29]. Более сговорчивым оказался другой представитель от демоп­позиции — А. Лебедь. Правда, его «хождение во власть» было весьма кратковременным. На посту секретаря Совета Безо­пасности А. Лебедь пробыл 3,5 месяца, однако задачу, воз­ложенную на него президентом, выполнил. В весьма слож­ный для Б.Ельцина период, когда, по свидетельству А. Чу­байса, «все буквально висело на волоске» [30], А. Лебедь способствовал расширению политической базы президентс­кой команды.

Как расценить это стремление лидеров демоппозиции слить­ся с «партией власти»? Почему стали возможны накануне пер­вого тура президентских выборов торг Явлинского с прези­дентом, «время которого, — по мнению самого же Григория Александровича, — давно кончилось» [31], или переговоры с Черномырдиным за несколько дней до второго тура выборов по поводу все той же коалиции с «партией власти»? Такая политическая «наивность» относительно возможной независи­мой деятельности премьер-министра или, тем более, вице-пре­мьера в современной политической системе может быть отне­сена, исключительно, на счет политической «неискушенности» и отсутствия должного опыта у лидеров демоппозиции, а так­же на счет отсутствия у них того, что принято называть «по­литической волей» или харизмой.

Последнее качество в достатке наблюдается у лидеров оп­позиции, занимающих нишу «эмоционального протестантиз­ма». Эта ниша, по мнению политологов, долгое время остава­лась вотчиной Либерально-демократической партии В. Жири­новского [32]. Именно В. Жириновский, чьи намерения были всегда направлены на завоевание поста главы государства, весьма преуспел в борьбе за привлечение голосов избирателей на первом этапе своей деятельности за счет популистских ло­зунгов и политической всеядности. Приобретя определенную известность, с сильным оттенком скандальности, он в июне 1991 г. оказался на третьем месте после Б. Ельцина и Н. Рыж­кова, набрав 6 млн голосов россиян. Далее — пик популярно­сти ЛДПР и ее лидера — парламентские выборы 1993 г., благодаря которым партия получила 13% всех депутатских мест. Став партией парламентской оппозиции, ЛДПР активно уча­ствовала в законотворческой деятельности Государственной Думы, (44% всех принятых законопроектов было подготовле­но фракцией ЛДПР) [33], а также не менее активно поддер­живала политику президента в парламенте. Вообще, взаимо­отношения В. Жириновского с властью отличались прогрес­сирующим конформизмом. Правительство, как заявил лидер ЛДПР, например, в июне 1995 г., преступно, ибо оно якобы «сознательно уничтожало отечественную промышленность, сельское хозяйство, науку, наши Вооруженные Силы, прово­дило антинациональный внешнеполитический курс и более того — уничтожало собственный народ» [34]. В соответствии с этой оценкой, фракция ЛДПР дважды практически в пол­ном составе голосовала в конце июня 1995 г. за недоверие правительству. В то же время партия постоянно использовала так называемую тактику «маневра», которая преследовала цель продемонстрировать власти вес и влияние своей фракции [35]. На практике же это представляло собой весьма конъюнктур­ную позицию, что привело ЛДПР в период между парламен­тскими выборами 1993 и 1995 гг. к потере почти половины своих избирателей [36]. Однако, это не помешало Жиринов­скому принять самое активное участие в очередной избира­тельной кампании на пост президента России. Великолепно владея техникой воздействия на массовое сознание, этот, бе­зусловно, харизматический политический лидер пошел на «рес­пектабилизацию» своего имиджа, что позволило ему сохра­нить ядро своего электората (5,97% голосов). Таким обра­зом, тактика «эмоционального протеста», когда оппозиционно настроенная масса избирателей поддерживает ту или иную политическую силу исключительно в качестве «пощечины» власти, практически исчерпана ЛДПР. Более того, у В. Жи­риновского появился серьезный конкурент в борьбе за при­влечение голосов — А. Лебедь. Это, а также попытки отстаи­вания якобы «национальных интересов" и «российской госу­дарственности» требуют от ЛДПР большего внимания борьбе за электорат на основе конструктивной созидательной дея­тельности.

Итак, взаимодействие политических партий и обществен­но политических движений с властью, пройдя через горнило парламентско-президентских выборов 1992—1993 гг., приоб­рело в период с 1994 по 1996 гг. достаточно стабильный ха­рактер и демократические формы. Более того, возможность соблюдения демократических процедур во взаимоотношениях власти и российской многопартийности (выборы 93, 95, 96 гг.) доказывают, что демократизация российской общественно-политической жизни является необходимым условием, на ос­нове которого россияне предполагают изменить свою жизнь и определить свое будущее.

Деление современного политического спектра на два лаге­ря: «партия власти» и оппозиция, а последней — на объеди­ненную, демократическую и так называемую оппозицию «эмо­ционального протестантства» связано, во-первых, с наличием в российском обществе различных представлений о путях мо­дернизации страны; во-вторых, с происходящим процессом консолидации различных групп российской политической эли­ты, которые взяли на себя функции мобилизации и синтеза интересов неэлитных общественных образований, а также внесистемной части политического спектра. По мере своего развития политический процесс в российском обществе, все более утрачивая идеологическую окраску, в значительной сте­пени приобретает характер столкновения личных и узкогруп­повых интересов, хотя партии по-прежнему остаются одним из его субъектов. При этом постоянный состав лиц, участвую­щих то во властных структурах, то в оппозиционных, нередко перемещающихся в бизнес и обратно, свидетельствует о за­вершении процесса формирования новой российской полити­ческой элиты и о возможностях ее дальнейшей консолидации и структурирования. Конкурентная борьба между отдельными группами данной элиты, в ходе которой определяется офици­альный правительственный курс, происходит в условиях кон­вертации статуса власти в право собственности. Это делает привлекательным для оппозиционных политических сил их со­участие во власти. Вместе с тем, усиливающиеся негативные последствия социально-экономического реформирования Рос­сии заставляют оппозицию дистанцироваться от официально­го правительственного курса, а властные структуры — брать на вооружение многое из программ и лозунгов своих полити­ческих оппонентов.

Сегодня очевидно главное: партии по-прежнему остаются одним из субъектов политического процесса в России, хотя заметно избавление политической системы и в центре, и в регионах от значительного количества маловлиятельных обра­зований. Ключевую роль в политической жизни все более на­чинают играть определившиеся системные силы — «партия власти» и оппозиция, на основе взаимодействия которых и происходит в последнее время формирование некоего подо­бия «двухпартийной системы», в орбиту которой оказываются вовлеченными не только партийные, но и корпоративные (от­раслевые, региональные и прочие) интересы.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. Бунин И., Зудин А., Макаренко Б., Рославлёв К. Большая четверка // Новое время. 1996. № 33. С. 12.

2. Выборы в России — варианты и проблемы // Президент. Газета

Московского регионального фонда поддержки 1-го президента России. 1995. № 13.

3. Избирательные блоки: кто есть кто? // Российские вести. 1993.

11 декабря.

4. Березовский В. Два политических лагеря федеральной элиты России // Свободная мысль. 1994. № 9.

5. Грачев А. Кто поддержит президента // Московские новости. 1994. № 5.

6. Бычкова О. Разбор полетов в «Выборе России» // Московские новости. 1994. 30 января—6 февраля.

7. Холмская М.Р. Российская многопартийность: новый этап развития (янв. — май 1994) // Кентавр. 1994. № 5.

8. Гайдар Е. Сделай разумный выбор. Беседы с избирателями. М., Изд-во Евразия, 1995.

9. Бунин И., Зудин А., Колосов В., Макаренко Б., Рославлёв К. Большая четверка // Новое время. 1996. № 33. С. 12.

10. Силиванова В. Партия власти: деполитизация политики // Се­годня. 1995. 31 мая. С.З.

11. Зотова 3. Противостояние и взаимодействие политических партий и фракций // Социальные конфликты: Экспертиза. Прогнозиро­вание. Технология разрешения. М. 1993. С.43.

12. Гайдар Е. Дни поражений и побед. М., Вагриус, 1996. С.219.

13. Зюганов Г. А. Современная общественно-политическая ситуация и задачи партии в свете предстоящих выборов в Федеральном Собрании // Правда России. 1995. 29 июня.

14. Проханов А. Оппозиция — многоглавый собор // Советская Россия. 1995. 15 июня.

15. Ленский И. Полигон Подберезкина // Новое время. 1996. № 50. С. 14.

16. Там же.

17. Почему мы здесь? // Завтра. 1996. № 33. С.З.

18. Павленко В. Особенности современной расстановки партийно-политических сил // Обозреватель. Информационно-аналитичес­кий журнал. 1997. № 3-4. С.15-16.

19. Холмская М. Р. Российская многопартийность: новый этап раз­вития (январь—май 1994) // Кентавр. 1994. № 5.

20. Обозреватель. 1997. № 3-4. С.15.

21. Данные на 17 июня 1996. — Известия. 1996. 18 июня. С.2.

22. Грачев А. Ложка мимо рта? // Новое время. 1996. № 33. С.15.

23. Гайдар Е. Доклад на IV съезде ДВР // Демократический выбор. 1996. С.4.

24. Ковалев С. Открытое письмо Б.Ельцину // Известия. 1996. 24 января.

25. Явлинский Г. Экономика России: наследство и возможности. М., Эпицентр. 1995. С.124.

26. Смогут ли договориться Гайдар и Явлинский? // Вечерний Че­лябинск. 1995. 23 февраля.

27. Явлинский Г. В расколе демократов трагедии нет // Известия. 1995. 13 июля.

• 28. Явлинский Г. Я выбираю свободу. Президентская программа 1996. М., 1996. С.51.

29. Коррупция победила и коммунистов и демократов. Беседа Г.Яв­линского с сотрудниками пресс-службы региональных организа­ций объединения «Яблоко» // «Яблоко». 1996. № 4. С.6.

30. Там же.

31. Явлинский Г. Чистить дерьмо согласны, жить в нем — нет // Новое время. 1996. № 33. С.14.

32. Бунин И., Зудин А., Колосов В., Макаренко Б., Рославцев К. Большая четверка // Новое время. 1996. № 47. С.11.

33. Жириновский В. Политическая классика. М.,1996. С.300.

34. Там же.

35. Жириновский В. Политическая классика. М.,1996. С.310.

36. Лацис О. Россия не хочет резких движений // Известия. 1996. 18 июня. С. 1.

Глава XII. Региональный партогенез в современной россии.

Провинциальная партийность прошла в своем развитии те же этапы, что и столичная. Причем первый этап партогенеза, который пришелся на 1988—1990 годы, традиционно вызыва­ет особый интерес, поскольку именно тогда были заложены основы многопартийности и определились ее специфические черты. Общей характеристикой этого периода стало форми­рование партий в результате двух параллельных процессов реализации общественно-политической инициативы: возник­новения и становления неформального движения и идейно-политического размежевания в КПСС с выделением прото­партийных объединений.

Неформальное движение как политическое явление уже достаточно хорошо изучено в отечественной науке. В целом, «неформалитет» — определение скорее духовно-психологичес­кое и означало оно лишь то, что инициатива возникла вне рамок официальных структур и осуществлялась независимо от их влияния. Появление неформалов было следствием либе­рализации режима, открывшей возможности для свободного выражения идей и мнений, самореализации личности, в том числе — в политике. Политизировались, то есть стали выдви­гать политические требования и включились в политический процесс в качестве самостоятельных субъектов далеко не все неформальные группы. Во всероссийском масштабе, по под­счетам В. Березовского и Н. Кротова — не более 10 процен­тов от общего количества [1]. На региональном уровне дан­ный показатель был гораздо выше: так, например, степень политизации неформального движения в Ростовской области в 1988—89 годах составляла до 50 процентов. Это объясняет­ся, по-видимому, тем, что «неформальная волна» захлестнула регионы на 1,5—2 года позже, нежели столичные центры и рождение большинства местных неформальных организаций происходило уже в условиях начавшейся политической ре­формы, что и наложило отпечаток на их характер.

По мнению лидеров провинциальных неформалов, задержка в формировании движения и его запоздалый выход на поли­тическую арену были обусловлены «региональной контррево­люцией» 1986—87 годов, когда местные власти фактически блокировали процессы социальной активизации и противодей­ствовали «революции Горбачева» [2]. Неприятие неформалов местной партократией не только стимулировало их политиза­цию, но и в некоторой степени способствовало их идейно-политическому самоопределению. У участников движения не было единства в вопросах об общественном идеале и конеч­ной цели, но был четко определен политический противник: правящая партократия.

Изменение общественно-политической ситуации в регио­нах произошло после февральского (1988 г.) пленума ЦК КПСС, на котором «социалистический плюрализм мнений и взглядов» был провозглашен неотъемлемым элементом демок­ратизации. К этому времени в Москве и Ленинграде уже на­чался процесс объединения групп и клубов в ассоциации и федерации, прошли первые конференции и возникли центры информационного обмена и координации действий, но их вли­яние еще не распространилось на регионы, а накопленный политический опыт оставался неизвестным для провинциаль­ных неформалов. Поэтому формирование местных организа­ций стало результатом естественного роста «снизу», ускорен­ного «революционной» ситуацией.

Предварительный, «нулевой цикл» партогенеза — это так называемая «фаза проговаривания» [3], психологическая адап­тация советского человека к участию в неформальном поли­тическом движении, к свободе слова и выбора. К середине 1988 года значительная часть провинциальной интеллигенции включилась прямо или косвенно в обсуждение проблем про­шлого и настоящего нашей страны. Даже с частичным отка­зом от системы ограничений и запретов в сферах информа­ции, науки и политики открылся простор, новые возможнос­ти для творчества и самореализации. И активная часть интел­лигенции стремилась воспользоваться этими возможностями. Интеллигентским происхождением был обусловлен «городской» и просветительский характер зарождавшегося неформального движения.

Между тем, политический климат, в котором развивалось движение, оказался весьма суров. «Прорабы» перестройки, призвавшие к пробуждению общественной инициативы, из­начально определили русло для её канализации: речь шла о допустимости «социалистического плюрализма», а вовсе не о поддержке всех проявлений социально-политической самоде­ятельности. М.С. Горбачев неизменно призывал к консолида­ции «всех здоровых сил, выступающих за перестройку и соци­алистическое обновление» с тем, чтобы «настойчиво преодоле­вать экстремистские тенденции» [4].