Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Таким образом, уже в конце 60-х — начале 70-х годов наметилось серьезное размежевание в идейных позициях дис­сидентов. Оно усилилось, когда в начале 70-х гг. стала ощу­щаться необходимость уточнения идейной базы оппозиции и выработки конструктивной программы.

Попыткой реализации этой задачи стали послания идеоло­гов движения руководству страны, например, «Памятная За­писка Л.И. Брежневу» А. Сахарова и его же «Послесловие к памятной Записке» (1972г.), «Письмо вождям Советского Союза» А.Солженицына (1973 г.). Между ними завязалась дискуссия [85]. Поляризация взглядов привела к окончатель­ному оформлению трех направлений в диссидентской идеологии: либерально-демократического (А.Д.Сахаров), националь­но-почвеннического (А.И. Солженицын) и марксистского (Р. Медведев, А. Костерин).

Определенное концептуальное оформление национально-почвенническое направление получило в связи с выпуском в самиздате в 1973 году сборника «Из-под глыб». Авторы сбор­ника (А. Солженицын, Ф. Корсаков, М. Агурский, В. Бори­сов и др.) сформулировали принципы государственного пере­устройства на основе возрождения национальной идеи, тради­ции и духовного очищения. Коммунистическая идеология при­знавалась чуждой русскому духу, насильственно перенесенной с Запада; доказывалась целесообразность авторитарной влас­ти, наиболее соответствующей традициям и духу российского народа.

«Почвенники», а именно так со временем стали называть сторонников данного направления, сформировали свое, от­личное от либерального представление о категории «свобода», ее значении и смысле. По мнению А.И. Солженицына, в жиз­ни имеет смысл лишь внутренняя свобода, с которой человек рождается. Она означает возможность и способность выбора и главным условием ее осуществления является «самостесне­ние» ради блага других. Политические свободы, демократи­ческие права рассматривались лишь как внешние условия раз­вития внутренней свободы, причем, далеко не всегда ей бла­гоприятствовавшие.

Исходя из данных посылок, почвенники стали пропаганди­ровать отказ от ориентации на идеи прогресса и демократии западного образца, а также от марксизма, как «мертвой идео­логии». Представители этого течения одними из первых вста­ли на путь откровенного антикоммунизма и антисоветизма.

Либерально-демократическая же концепция получила свое развитие в ряде статей А.Д. Сахарова 70-х годов [86]. Он, как и многие диссиденты, остался верен либерально-реформа­торской идее, в частности идее правового государства, ориен­тации на ценности западной демократии и конвергенцию. Была предпринята попытка разработать конкретный план ее реали­зации. Так, Сахаров в статье «Мир через полвека» наметил четыре этапа достижения так называемого «варианта лучшего развития мира»: первый — демократизация общественной жизни в социалистических странах, формирование многопар­тийности, расширение курса экономических реформ; второй — победа левореформистских течений в западных странах, из­менение структуры собственности, в том числе — включе­ние общественных форм; третий — поэтапное совместное ре­шение проблем голода, экологии, разоружения; четвертый — повсеместное развитие интеллектуальной свободы, науки, про­изводительных сил, сглаживание национальных противоречий, создание мирового правительства [87].

Острая полемика представителей двух идеологических на­правлений в диссидентском движении была прервана волной репрессий, в ходе которой «почвенник» Солженицын оказался в Вермонте (США), а «западник» Сахаров отправился в ссыл­ку в Горький. Однако именно на основе их идей рождался идеологический плюрализм, который затем вызвал к жизни и определенные политические изменения, хотя в массе своей правозащитники по-прежнему не придавали принципиально­го значения идеологическим программам и разномыслию в своих кругах.

Репрессии 1972—1973 гг. благодаря неформальной, гибкой структуре движения разрушили только его верхнюю, то есть видимую часть. Корни и основные ветви неподконтрольного распространения информации сохранялись. Абсолютное боль­шинство участников движения не признавали ни его исчерпа­емости, ни бесполезности. Поэтому уже вскоре появились признаки его возрождения.

Источником возобновления правозащитной деятельности стали (как это ни парадоксально) тюрьмы и лагеря. Именно туда переместилось большое количество наиболее активных правозащитников. Политзаключенные устанавливали между собой связи, устраивали сходки, вырабатывали требования о соблюдении законов, оформляли информацию о нарушениях их, о количестве и условиях содержания политических узни­ков и т. д. Ширилось использование активных акций протес­та. Росло количество участников политических голодовок, которые с 1969 года ежегодно проводились в лагерях. С 10 де­кабря того же года в лагерях стали пытаться отмечать день прав человека сходками, петициями, как и 5 сентября — день памяти жертв красного террора, а затем с 1974 года и день советского политзаключенного.

Продолжал функционировать самиздат. Едва ли не самый большой резонанс за всю его историю имело издание в самый разгар репрессий романа А.И. Солженицына «Архипелаг Гу­лаг». В самиздате вскоре широко был распространен и сбор­ник писателя «Жить не по лжи» с описанием обстоятельств, сопутствовавших выпуску книги, и кампании против него, закончившейся высылкой из страны. «Со стеснением в серд­це, — писал Солженицын, — я годами удерживался от печа­тания этой уже готовой книги; долг перед еще живыми пере­вешивал долг перед умершими. Но теперь, когда госбезопас­ность все равно взяла эту книгу, мне ничего не остается, как немедленно публиковать ее» [88]. В декабре 1973 года роман вышел в Париже в издательстве «ИМКА-ПРЕСС».

Ответной мерой на родине писателя стала политическая кампания, направленная против него. В известном смысле, она послужила детонатором возрождения движения. В ответ на травлю писателя в самиздате появились первые отклики на роман, в частности статья Г.Белля «Надо идти все дальше...», обширная рецензия Роя Медведева и др. «Думаю, мало кто встанет из-за стола, прочитав эту книгу, таким же, каким он раскрыл ее первую страницу. В этом отношении мне просто не с чем сравнить книгу Солженицына ни в русской, ни в мировой литературе», — так определил общественное значе­ние «Архипелага» в ту пору Рой Медведев [89]. Книга была наиболее полным и детальным описанием советских лагерей, пробуждавшим мысли о сути режима в СССР. Публиковались и другие письма-протесты, индивидуальные и коллективные.

«Позор стране, которая допускает, чтобы оскорбляли ее величие и славу. Беда стране, у которой щипцами вырывают язык. Несчастье народу, который обманывают»,— писала в те дни Лидия Чуковская [90].

Уже после ареста Солженицына и предъявления ему обви­нения в измене Родине 13 февраля появилось «Московское обращение». Его авторы (А. Сахаров, Е. Боннэр, В. Макси­мов, М. Агурский, Ю. Орлов, П. Литвинов, Л. Богораз и др.) потребовали публикации романа в СССР, обнародования ар­хивных и иных материалов о репрессивной деятельности ЧК, ГПУ, НКВД, МГБ, создания международного общественного трибунала по ее расследованию. Содержалось требование ог­радить Солженицына от преследований [91]. Однако в тот же день в Лефортовской тюрьме Солженицыну был зачитан Указ о лишении его гражданства СССР, а вечером он насильно был препровожден в ФРГ. Это вызвало в стране и на Западе мас­совую поддержку требований «Московского обращения». О своем протесте открыто заявили М. Левада, Т. Великанова, С/ Ковалев, Т. Ходорович, В. Бахмин, Н.Я. Иоффе, О. Иоф­фе, А. Лавут и многие другие. По свидетельству Владимира Максимова, в ФРГ к «Московскому обращению» присоедини­лось 50 тысяч человек [92].

Кроме «Архипелага ГУЛАГа» в начале 70-х годов в самиз­дате особенно популярными были книга А, Марченко, А. Амаль­рика, В. Войновича, а также исторические исследования Роя и Жореса Медведевых «Перед судом истории», «Инерция стра­ха» (о массовых сталинских репрессиях). Осуществлялся вы­пуск «Общественных проблем» В, Чалидзе. Выпускались сбор­ники материалов о политических процессах, в том числе большой резонанс получил сборник «Четырнадцать последних слов», включавший наиболее яркие заключительные речи подсуди­мых. Но самым главным признаком возрождения движения стало возобновление с февраля 1974 года выпуска «Хроники текущих событий», причем вышло сразу четыре выпуска (28— 31), что свидетельствовало о не прекращавшейся работе ре­дакции. Этот бюллетень был дополнен еще и «Хроникой за­щиты нрав в СССР», с марта 1973 года издававшейся В. Ча­лидзе в Нью-Йорке. Возобновление «Хроник» означало, что заработали все информационные каналы, связи, правозащит­ное движение вновь вышло на поверхность.

Появились первые после двухлетнего молчания заявления Инициативной группы защиты прав человека. К октябрю 1974 года Инициативная группа была окончательно восста­новлена, теперь ее возглавлял А.Д. Сахаров. 30 октября груп­па провела первую независимую пресс-конференцию в Моск­ве, где иностранным журналистам были переданы обраще­ния, письма, записи интервью политзаключенных.

В 1974 году в дополнение к Инициативной группе появи­лась еще одна правозащитная ассоциация — Советское отде­ление Международной амнистии. Ее председателем стал док­тор физико-математических наук Валентин Турчин. Эта ассо­циация стала издавать самиздатский журнал «Международная амнистия», который знакомил советских граждан с докумен­тами и нормами международного права.

Поистине центральной и самой авторитетной фигурой пра­возащитной деятельности стал А.Д. Сахаров. Он участвовал в деятельности почти всех правозащитных ассоциаций, высту­пал с открытыми протестами против беззакония, выезжал в лагеря, на суды. После известной «Памятной записки» еще в сентябре 1971 г. Сахаров обратился к членам Президиума Верховного Совета СССР с письмом о свободе эмиграции и беспрепятственном возвращении. В сентябре 1973 г. по этому вопросу он направил письмо Конгрессу США. В связи с 50-ле­тием образования СССР он вновь обратился к Верховному Совету об амнистии политзаключенных и др. В этих докумен­тах была отражена программа возможной либерализации со­ветского режима. В политической области речь шла об устра­нении жесткой идейной и политической монополии, прекра­щении преследований за убеждения, развитии гласности и информации, полной амнистии и т. д. В области экономичес­кой предполагалось расширение хозяйственной самостоятель­ности всех производственных единиц, увеличение возможнос­тей и выгодности частной инициативы в сфере обслуживания, медицины, образования, мелкой торговли и т.п.

Но даже не активность и смелость действий делали А.Д. Са­харова неформальным лидером движения, а скорее его чело­веческие качества, которые олицетворяли по общему призна­нию сам дух правозащитного движения: жертвенность, тер­пимость и в то же время твердость. В 1975 году ученому и правозащитнику академику А.Д. Сахарову была присуждена Нобелевская премия Мира. На ее вручение он не поехал, так как не получил разрешения на выезд. В ответ на известие о присуждении премии советская пресса развернула против него широкомасштабную кампанию, продолжавшуюся около двух месяцев. Кампания совпала с арестом и осуждением двух из­вестных правозащитников Сергея Ковалева и Андрея Твердо­хлебова. Эти события вызвали новый всплеск петиций в под­держку гонимых. Только под письмом в защиту С. Ковалева подписалось 179 человек [93]; такой активности не наблюда­лось с 1968 года.

Таким образом, в 1974—1975 гг. правозащитное движение вновь стало фактором общественно-политической жизни стра­ны. Однако большинству его участников стало очевидным, что все прежние формы диалога с властью — апелляции к реформаторам 60-х гг. с призывом углубления десталиниза­ции, к идеологам «развитого социализма» 70-х гг. с идеями приоритета прав личности — результатов не давали. Нужны были новые формы и новая основа диалога.

В мае 1975 года в Хельсинки состоялось общеевропейское Совещание по безопасности и сотрудничеству, в котором при­няли участие 33 государства Европы, Америка и Канада. Под­писание Соглашения было крупным достижением: были при­знаны послевоенные границы, равноправность военно-поли­тических блоков и прочее. Наиболее щепетильными для со­ветской стороны оказались так называемые гуманитарные статьи Заключительного акта Совещания, обязывавшие госу­дарства соблюдать все международные нормы по правам чело­века, в том числе свободу передвижения, обмен информации, сотрудничество в области науки, искусства, образования и пр. В августе 1975 года в печати был опубликован текст Заклю­чительного акта.

Диссиденты достаточно сдержанно встретили его. Во-пер­вых, они увидели в нем шаг назад по сравнению с Всеобщей декларацией прав человека, Международным Пактом о пра­вах человека и другими конвенциями. А во-вторых, они не верили в соблюдение советским руководством этого соглаше­ния, т.к. до сих пор все подписанные им международные до­кументы по правам человека игнорировались. Весь смысл дви­жения как раз и заключался в требовании соблюдения советских и международных правовых норм. Лишь очень узкий круг правозащитников во главе с Юрием Орловым увидели в Хельсинском Соглашении возможность определенных такти­ческих действий. Смысл их, считал Ю. Орлов, заключался в том, чтобы, используя статьи Соглашения, найти новую основу для диалога между властью и обществом и привлечь, наконец, в качестве действенного посредника в этом официальный За­пад. Опыт показал, что прямые обращения к властям без ши­рокой поддержки своей и международной общественностью недейственны. Тем более, что в Заключительном акте реко­мендовалось создание форм общественного контроля и разра­ботки посреднических функций в этих целях. Так родилась идея создания Московской Хельсинкской группы, которой суж­дено было, начиная с 12 мая 1976 г., положить начало нового периода правозащитного движения, называемого хельсинским.

В учредительном заявлении Московской Хёльсинской груп­пы утверждалось, что группа создается для контроля за со­блюдением гуманитарных статей Заключительного акта, для сбора от граждан информации о нарушении этих статей и составлении в этой связи соответствующих документов с це­лью ознакомления с ними общественности и правительств стран — участниц Совещания в Хельсинки [94]. Под учреди­тельным документом подписались 11 человек (Л.Алексеева, М. Бренштам, Е. Боннэр, А. Гинзбург, П. Григоренко, А. Кор­чак, М.Ланда, А.Марченко, Ю.Орлов, В.Рубин и А.Щаран­ский). Уже 18 мая группа представила первый документ на пресс-конференции у А. Сахарова. Данный документ содер­жал сведения о суде над лидером движения крымских татар Мустафой Джамилевым [95].

Следующий документ информировал о нарушениях совет­ской стороной почтовой, телефонной и телеграфной связи между гражданами СССР и Запада (отключение телефонов, вскрытие писем и пр.) [96]. Затем было подготовлено 18 аналитических документов до февраля 1977 года — даты аре­ста Ю.Орлова. В них освещались многие вопросы: о положе­нии политзаключенных, злоупотреблениях психолечением, преследовании религиозных меньшинств и пр. Подготовка каждого документа сопровождалась сбором информации от самых различных источников. Московская Хельсинская груп­па стала рупором гражданских требований советского обще­ства, а главное — связующим звеном между различными те­чениями диссидентства, ранее разобщенными [евреи-отказ­ники, религиозные, национальные движения и пр.].

Осенью — зимой 1976—1977 г. были созданы хельсинские группы в некоторых союзных республиках [украинская, литовская, грузинская, армянская]. Особенно ценным было то, что по примеру и под непосредственным влиянием МХГ такие же группы возникли в 1976—1977 гг. в Польше, Чехослова­кии, Румынии, ГДР и др. Даже в США после посещения аме­риканскими конгрессменами СССР и знакомства с «доктриной Орлова» была создана комиссия по безопасности и сотрудни­честву в Европе — «Хельсинская комиссия». Таким образом, МХГ оказалась у истоков международного хельсинского дви­жения, смыслом которого стала борьба за либерализацию ре­жимов в странах, в которых не соблюдались гражданские права. Оно, бесспорно, сыграло значительную роль в расшатывании командно-административных режимов в странах Восточной Европы.

МХГ способствовала появлению и нескольких специализи­рованных правозащитных ассоциаций в Советском Союзе. 27 де­кабря 1976 г. был создан Христианский комитет защиты прав верующих в СССР. Его основателем был священник Глеб Яку­нин. Комитет поставил своей задачей сбор, изучение и рас­пространение информации о положении верующих, оказание им консультативной помощи, обращение в правительствен­ные и общественные инстанции, в том числе западных стран.

5 января 1977 года при МХГ была создана Рабочая комис­сия по расследованию случаев использования психотерапии в политических целях. Рабочая комиссия была одной из самых эффективных правозащитных ассоциаций. Ею было подготов­лено 24 номера специального информационного бюллетеня, регулярно отсылаемого в различные советские и зарубежные инстанции. На основании представленных комиссией доку­ментов Международный съезд психиатров в Гонолулу в 1977 г. вынес решение об осуждении психиатрических репрессий в Советском. Союзе.

4 октября 1977 года в Белграде состоялась европейская конференция по выполнению Хельсинских соглашений. МХГ подготовила и отправила туда 28 аналитических документов о нарушениях основных статей Заключительного акта в СССР. На Мадридскую конференцию в 1980 году было отправлено уже 138 документов. И хотя расстановка сил на этих фору­мах не позволила вынести решение о несоблюдении в СССР Хельсинских соглашений, но сам факт рассмотрения на меж­дународном уровне материалов независимых общественных ассоциаций был беспрецедентным.

Хельсииское движение не только вывело диссидентов на новый уровень, но и в какой-то степени изменило их статус. Как писал известный историк Михаил Гефтер: «Диссидент­ство уже не просто вызов и господствующему сознанию и господствующей бессознательности... Но и возможность приоб­рести статус и место способом, совершенно невероятным по прежним меркам» [97]. По его мнению, назвав себя Хельсин­ским, движение взялось быть соответчиком за исполнение госу­дарством его важнейшего международного обязательства и ста­ло тем самым «зачатком, прообразом современного общества».

Таким образом, хельсинское движение постепенно пере­росло рамки узко национального и элитарного явления и гро­зило стать широкой общественной оппозицией.

Реакция властей не заставила себя ждать. Столкнувшись с достаточно целенаправленной деятельностью хельсинских групп, власти какое-то время не решались на репрессии. Но 8 января 1977 года произошел взрыв в московском метро с боль­шими человеческими жертвами. Эта зловещая акция до сих, пор остается нераскрытой. Но, тем не менее, официальными кругами сразу же была распространена версия о том, что взрыв — дело рук диссидентов. В стране началось раздувание психоза возмездия (собрания трудовых коллективов, пресс-конференции и пр.).

МХГ в свою очередь передала западным корреспондентам заявление о непричастности диссидентов к террористическим актам и возложила ответственность на КГБ. Письменное за­явление сделал и А.Д. Сахаров, в котором писал: «...Я не могу избавиться от ощущения, что взрыв в метро — это новая и самая опасная за последние годы провокация репрессивных органов, возможно, чтобы иметь повод для массового пресле­дования диссидентов и изменения внутреннего климата в стра­не» [98]. Заместитель генерального прокурора СССР Н. Гусев сразу же предупредил А.Сахарова, что его заявление расцени­вается как клевета и при повторении приведет к аресту. В его поддержку включился Госдепартамент США, который офици­ально выразил восхищение мужеством А. Сахарова. Амери­канский президент Д. Картер прислал ему письмо, содержа­ние которого стало широко известно. Вскоре Картер пошел и вовсе на сенсационный шаг: принял видного правозащитника Владимира Буковского, обменянного в 1976 году на генсека Чилийской компартии Луиса Карволана.

Репрессии все же были осуществлены, хотя не стали то­тальной расправой. В феврале — марте 1977 года были аресто­ваны почти все руководители и многие члены хельсинских групп (московской, украинской, грузинской и др.) С мая 1978 года методично нейтрализовывалась рабочая комиссия МХГ по пси­хиатрии и к 1981 году были арестованы все ее члены.

Противостояние 1976—1978 гг. обнаружило расширение географии правозащитного движения. Если в 60-е—начале 70-х гг. основную массу «подписантов» почти стабильно [око­ло 70%] составляли москвичи, то в 1977—1978 гг. их было только около 27%, а 73% открытых протестов приходилось на периферию.

В конце 70-х гг. произошло и расширение структуры оп­позиционного движения. Кроме хельсинских групп и правоза­щитных ассоциаций появились и узкоспециализированные организации по защите определенных групп граждан или ка­кого-нибудь конкретного гражданского права, например, та­кие как: инициативная группа защиты прав инвалидов (март 1978г.), свободный профсоюз (февраль 1978), свободное межпрофессиональное объединение трудящихся (октябрь 1978), группа «Право на эмиграцию» (лето 1978) [99]; груп­па «Выборы-79» (февраль 1979) и др.

Однако тенденция расширения рамок движения одновре­менно стала и его серьезной проблемой, так называемой «про­блемой поколений». Суть ее заключалась в том, что новое поколение не принимало беспрекословно идеологию, цели и принципы основателей движения, которые рассматривали его преимущественно как нравственное противостояние, не имев­шее политических целей. Они также не ставили перед собой задачи расширения движения за счет других социальных сло­ев (вербовку рабочих, крестьян и др.), как это имело, напри­мер, место в Польше. А когда это произошло само собой, диссиденты не смогли взвешенно оценить новую тенденцию. Необходим был терпеливый и снисходительный обмен идей, на основе которого была бы возможна и консолидация сил. Но к этому, как оказалось, не готовы были ни старое, ни новое поколения диссидентов. Об остроте, болезненности по­пыток консолидации в конце 70-х — начале 80-х годов писа­ли тогда многие, в том числе М. Гефтер, который страстно убеждал в необходимости открытого диалога: «...договориться между собой — с чего начать, чтобы не сорваться разом в катастрофу, в кровавую перетасовку» [100].

Именно с целью выявления конструктивных идей для диа­лога с конца 1977 года диссиденты стали издавать московский самиздатский журнал «Поиски» (его редактором стал Валерий Абрамкин, в нем сотрудничали М. Гефтер, Р.Б. Лерт, В. Со­рокин и др.). Вышло 8 номеров до его закрытия в декабре 1979 года. Журнал был по существу испытательным полиго­ном развития идейного плюрализма, предшествовавшего по­литическому.