Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Более того: в течение 1966—67 годов обозначилась тен­денция реставрация сталинизма; активизировались сталини­сты я в брежневском окружении: С.П. Трапезников (зав. отделом науки ЦК КПСС); В.А. Голиков (помощник Бреж­нева); К.У. Черненко, Н.А, Тихонов и др. Они стремились к полной реабилитации Сталина, отказу or курса XX съезда; к ужесточению советской внешней политики. Их усилиями была приостановлена реабилитация репрессированных, начатая после смерти Сталина,

На состоявшемся в марте — апреле 1966 года ХХIII съез­де КПСС решения XX и XXII съездов не были отменены, но сам съезд не сделал ни одного шага вперед. Борьба сталинис­тов и их противников закончилась своеобразно: что-то уда­лось отстоять одним, чего-то добиться другим. В целом же в выигрыше оказалась партноменклатура, получившая защиту своих интересов и практически всю полноту власти. Из Уста­ва КПСС была исключены пункты об обязательных квотах обновления партийных органов и ограничении сроков пребы­вания на выборных партийных постах {13]; прекратились реорганизации, неожиданные назначения.

Партийная номенклатура добилась желаемого — стабиль­ности. Закончилась «эра Хрущева", начался «золотой век» ап­парата, бюрократии.

В своих воспоминаниях Г.А. Арбатов раскрывает механизм обеспечения «стабильности», а точнее неподвижности полити­ческой системы 70-х гг., символом которой стал Брежнев. «Ответственные посты стали в принципе пожизненными, а. бюрократы — несменяемыми... Изобреталась изощренная тех­ника увода самых бездарных, безнадежных, полностью про­валившихся работников от ответственности. Секретаря обко­ма, если были основания ждать неприятностей на очередных выборах в области, отзывали, скажем, на должность инспек­тора в Отдел оргработы ЦК КПСС, а через 2—3 года рекомен­довали (фактически назначали) секретарем в другую область. Из министерства в министерство перебрасывали несостоятельного министра, либо «под него» создавали какое-то новое ми­нистерство. А совсем провалившимся находили или создавали синекуру, часто направляли в какую-либо страну послом (на эту работу посылали и впавших в немилость)..." [14].

Ответственные работники высший эшелон номенклатуры в указанные годы таким путем окончательно выделились в особую касту. Как считает Г.А. Арбатов в этот период был сделан и следующий логический шаг — попытались создать систему передачи власти или хотя бы привилегий "по наслед­ству»: через систему привилегированного образования, а за­тем и назначений и выдвижений по службе. М.Восленский дал еще более резкую оценку этому явлению; по его мнению, номенклатура превратилась в господствующий и эксплуатиру­ющий класс [15].

К концу 60-х гг. номенклатурный слой консолидировался, состав его в основном устоялся. Номенклатура стремилась защитить себя как от демократических перемен,, так и от ру­ководства сильной личности, оказавшейся у власти и прини­мающей решения по своему усмотрению. Это ей удалось. Путь к демократическим переменам, обозначившийся в 50-е годы, партийно-государственная номенклатура заблокировала.

Лидер новой партийной верхушки Л.И. Брежнев, которо­го «большинство людей в аппарате ЦК считали слабой, а мно­гие — временной фигурой» [16], сумел утвердить свои пози­ции и обеспечить поддержку большинства секретарей обкомов и крупных горкомов, обратив именно к этой категории партий­ных руководителей лозунг «доверять кадрам», В апреле 1966 года на XXIII съезде он стал Генеральным секретарем ЦК КПСС. Этот сталинский пост был восстановлен с учетом желания Брежнева, хотя и без неограниченной, как прежде, власти. Находясь на посту Генсека, в июне 1977 г. Брежнев занял пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, который ранее занимал Н.В. Подгорный.

Он использовал традиционную для номенклатуры систему отбора лично преданных кадров, в которой отношения между Генеральным секретарем и Политбюро и Секретариатом ЦК прошли две стадии [17).

На первой стадии Генсеку приходилось возглавлять подо­бранную прежним Генсеком группу. Отношения между Ген­секом и верхушкой номенклатуры складывались своеобразно: формально верхушка признавала Генсека своим сюзереном, а фактически члены Политбюро относились к нему с большей или меньшей неприязнью и завистью, как к обогнавшему их выскочке. Они рассматривали его как равного себе, в лучшем случае — как первого среди равных. Отсюда — неизбежно в начале карьеры Генсека подчеркивание принципа коллектив­ности руководства.

На второй стадии Генсек сам стремился к единоличной власти, но для этого ему необходимо было избавиться от не­податливых членов Политбюро и расставить «своих» в резуль­тате хитрых политических игр. Не принадлежавшие первона­чально к его «обойме» члены номенклатурной верхушки пред­почли признать себя его «вассалами», и тогда о принципе кол­лективности руководства все забыли.

Продвижение Л.И. Брежнева к вершине пирамиды власти подтверждает верность этой «технологии». Брежнев входил в группу Н.С. Хрущева, но стал участником его свержения. В прохождении указанных стадий Леонид Ильич преуспел.

Первая пришлась на 1964—1971 гг., вторая — на 1971— 1974 гг. С 1974 г. он заболел, и в течение восьми лет наша страна жила в «ненормальной, едва ли имеющей прецеденты ситуации — с руководителем, уже не способным удовлетвори­тельно выполнять даже свои элементарные функции» [18]. Традиции и реальная политическая обстановка практически исключали возможность «нормальной» замены лидера. Меха­низмы, созданные еще в период культа личности, не только концентрировали власть в руках руководителя, но и последо­вательно, целеустремленно «выбивали» его сильных соперни­ков уже на очень дальних подступах.

В начале карьеры Генсека, но свидетельству министра здра­воохранения Е. Чазова, близко знавшего его, Л.И. Брежнев был полон физических сил и когда хотел, «он мог располо­жить к себе любого собеседника. Говорил он с достоинством, знанием дела» [19]. Ни один политический оппонент Брежне­ва не был расстрелян. Однако он немало преуспел в ликвида­ции потенциальных угроз для себя с помощью аппаратных маневров. Умело используя «методы» системы, он продвинул на высшие руководящие посты «днепропетровскую» группу, своих сотоварищей из города, в котором он начал политичес­кую карьеру, окончив в 1935 г. металлургический институт и затем работая заместителем председателя горисполкома, заве­дующим отделом обкома ВКП(б); в 1939 г. был избран секре­тарем днепропетровского обкома партии, в 1947 г. — первым секретарем этого обкома.

Итак, членами Политбюро ЦК КПСС стали: председа­тель Совета Министров СССР Н.А. Тихонов — бывший пред­седатель днепропетровского совнархоза, А.П. Кириленко — бывший первый секретарь днепропетровского обкома КПСС; К.У. Черненко, работавший под руководством Брежнева за­ведующим отделом агитации и пропаганды и т.д.

Брежнев постепенно создал послушный ему секретариат, с помощью которого проводил свою линию и решения через Политбюро, заседания которого нередко продолжались всего 15—20 минут. Со временем он сосредоточил в своих руках важнейшие рычаги партийной государственной власти, прин­цип «коллективного руководства» канул в лету.

Партийные руководители, будучи дипломированными, но зачастую практически не владевшими своей специальностью работниками, руководили — неважно чем. «Система отбирала в основной массе, — пишет Г. Арбатов, — людей не очень способных, но послушных и честолюбивых, а потому мало­разборчивых в средствах, не очень отягощенных абстрактны­ми соображениями совести и морали...» [20]. В итоге 70-е годы стали триумфом посредственности, воплощением кото­рый явился сам Брежнев. «... Отнюдь не случайно, — вспо­минает П. Родионов, работавший научным сотрудником Ин­ститута марксизма-ленинизма при ЦК КПСС, — он окружал себя, как правило, людьми серыми, чтобы выделяться на этом фоне. Он убирал тех, кто поумнее, поспособнее, проявляя при этом необычайную изворотливость, недюжинную хитрость, ловкость. До тонкостей знал аппаратную работу» [21].

Сформированный но обозначенным правилам партийный и государственный аппарат направлял свои усилия на сохране­ние в обществе статус-кво и был ориентирован не на решение проблем, а на то, чтобы не нарушать собственного равновесия.

Брежнев же старался никогда не затрагивать высших чи­новников. И эта его «политика попустительства» рождала в руководителях не только чувство стабильности, но и вседозво­ленности.

В 70-е годы в стране утвердилась всеобъемлющая власть аппарата, который из орудия личной власти при Сталине пре­вратился в субъект политики при Брежневе. Расцвели кумов­ство и взяточничество.

Л.И. Брежнев возглавлял Коммунистическую партию 18 лет, за это время сложился культ его личности, в создании которо­го преуспело его ближайшее окружение, запустив механизм славословия уже вскоре после октябрьского (1964 г.) плену­ма ЦК КПСС.

Н. Месяцев, являвшийся председателем Госкомитета по радиовещанию и телевидению, получил «указание о показе Л.И. Брежнева и других высших руководителей в соответ­ствии 3 : 1, то есть Генсека на телеэкране должно быть втрое больше, чем всех остальных. Ревниво следили и за крупно­стью планов» [22]. За время своего руководства Брежнев получил восемь орденов Ленина, четыре звезды Героя Советского Союза, одну Героя Социалистического Труда, стал Лау­реатом Ленинской премии мира, Ленинской премии по лите­ратуре за три брошюры «Малая Земля», «Возрождение» и «Целина», повествовавшие о «подвигах» Брежнева во время войны, на промышленном и сельскохозяйственном фронтах в послевоенные годы. Кроме того, он совершил головокружи­тельную военную карьеру от генерала армии (апрель. 1975 г.) до Маршала Советского Союза (7 мая 1976 г.) и т.д.

П.Е. Шелест, бывший член Президиума ЦК КПСС, вспо­минал: «...к концу 70-х гг. Брежнев стал уже считать себя вождем. Верным марксистом-ленинцем. Выдающимся деяте­лем международного коммунистического движения. А страну забросил. И уже пошла расправа с кадрами, которые помогли ему прийти к власти. Ордена любил безумно. Об этой его слабости были осведомлены многие государственные деятели разных стран. Помнится, Подгорный говорил ему: «Леонид Ильич, нельзя же так. В народе уже анекдот ходит что нуж­на Генсеку операцию делать но расширению груди. Награды вешать некуда... А он в ответ: «Если рассказывают обо мне, значит, любят меня...» [23].

Геронтократия властвовала, партийная жизнь шла своим чередом, бесперебойно действовали отработанные политичес­кие механизмы. Регулярно созывались через 5 лет партийные съезды, «генеральные линии» которых и «основные направле­ния» очередных пятилетних планов единодушно одобрялись [24]. Ярко рисует атмосферу их проведения Л.Овруцкий (ко­роткая справка): «XXVI съезд — это съезд оваций. Они начи­нались, едва куранты на Спасской башне пробивали десять. 80-страничный доклад Л. И. Брежнева прерывался аплодис­ментами 78 раз; продолжительными аплодисментами — 40; бурными, продолжительными — 8. Ритуальные поклоны от­вешивались но крайней мере в трех направлениях. Прежде всего, фимиам курился перед монументальной фигурой лично Леонида Ильича, отмечались «горячее сердце и выдающийся ум», «неиссякаемый талант» и т.д. Второй иконой, перед ко­торой надлежало «разбивать лбы», был Отчетный доклад Цен­трального Комитета. Наконец, предметом восхищения служи­ла «предприимчивость» Леонида Ильича, его бесконечная ини­циативность; якобы но его задумке разрабатывались продо­вольственная программа, комплексная программа развития транспорта и Нечерноземья, с его именем связывалось «созда­ние и успешное развитие» электронной промышленности, при его самой непосредственной поддержке развивался Южно-Таджикский территориально-производственный комплекс» [25] и т.д.

По разным оценкам, культ Брежнева был «комедийным», «культом без личности». Несомненно одно — он не был культом личности сталинского типа, а скорее — «культом должности».

Общеизвестно, что культ личности — это максимально за­вышенная оценка роли и функции политического лидера. В свою очередь представляется, что тип культа личности опре­деляется характером политической системы, задающей пара­метры лидера; типом правящей личности и ее отношением к власти; механизмом и методами политического руководства; восприятием политического лидера на уровне массового со­знания.

Культы Сталина и Брежнева возникли в условиях одно­типной политической системы, но на разных качественных ее уровнях. Они имели много общего по своей сути, но отлича­лись некоторыми признаками и формами проявления.

В условиях тоталитарной советской системы 30-х — 40-х годов сложился культ личности сталинского типа, характер­ными чертами которого стали: наличие у правящего лидера отрицательной харизмы; максимальная концентрация власти вплоть до установления режима личной власти (диктатуры); полное подчинение партийного аппарата вождю; использова­ние произвольно-тиранических методов управления с приме­нением массовых репрессий; установление всеохватывающего идеологического контроля, целенаправленное формирование в массовом сознании образа непогрешимого и всезнающего вождя и т.п.

Политическая система 60-х — 70-х гг., «задала» тип лиде­ра, отвечающих) требованиям именно этой эпохи. Для него были характерны такие параметры, как отсутствие харизма­тических черт; авторитарно-тоталитарный тип правления с постепенным превращением партийного аппарата в субъект политики; существенное ослабление Диктаторских методов, сокращение масштабов политических репрессий, все более приобретавших избирательно-адресный характер; изменение их формы (преобладание клеветнических кампаний, судеб­ных преследований, изгнания из страны, незаконных арестов, содержания в психиатрических больницах и т.п.). Характер­но, что, несмотря на колоссальные усилия пропаганды по формированию «образа вождя» в лице Брежнева, у основной массы населения отсутствовало какое-либо преклонение пе­ред ним; более того: он постоянно был главным «героем» гро­мадного числа анекдотов, буквально захлестнувших общество в указанные годы.

Таким образом, бесцветная фигура Брежнева отражала тенденции временной «стабилизации», выступала реальным воплощением, материализацией механизма власти в обществе, которое находилось в состоянии перманентного кризиса на пороге грядущих исторических перемен.

Следует подчеркнуть, что и в 70-е годы люди со здравым смыслом воспринимали очередного «вождя» прагматично. До­статочно убедительно об этом свидетельствует описанный П. Ро­дионовым факт. Один читатель прислал в Институт марксиз­ма-ленинизма изданную биографию Брежнева со своими ком­ментариями и перечеркнутыми крест-накрест цветным каран­дашом многими страницами; на некоторых из них были надписи типа: «Зачем выпускали?»; «Брежневу давно пора уходить. Куда он ведет и приведет страну?»; «Все это делают лизоблю­ды и подхалимы из окружения Брежнева. Стыд им и позор» [26] и т.д.

По мнению многих историков, Брежнев выступил как воп­лощение консенсуса и солидарности партийно-государственной коалиции, с которой он никогда не собирался порывать [27].

В эту коалицию вошли в 70-е годы представители силовых структур, высших военных кругов, военно-промышленного комплекса, госбезопасности, оказавшие существенное влия­ние на политику. Страна наращивала военный потенциал; во внешней политике, декларировавшей миролюбие и «разряд­ку», все более утверждался приоритет силовых методов. До­казательством стало подавление вооруженной силой рефор­маторского движения в Чехословакии в 1968 году, ввод со­ветских войск в Афганистан в 1979 году.

Бюрократия стремилась придать охране собственных ин­тересов легитимную форму. В 1977 г. была принята Консти­туция СССР, в шестой статье которой юридически закрепля­лась руководящая и направляющая роль КПСС как ядра по­литической системы [28]. Монополия коммунистической партии на власть приобрела силу закона,

«Развернутое строительство коммунизма» по мере прибли­жения к обещанным партийной программой 1961 года вре­менным рамкам обретало все более мифический характер. На свет появилось учение о «развитом социализме», развернутая характеристика которого была включена в преамбулу Консти­туции 1977 года. Оно было сконструировано с целью оправда­ния все увеличивавшегося разрыва между «общественными идеалами» и практикой, складывавшейся тупиковой ситуаци­ей в стране.

Пропагандистская машина, возглавляемая «серым карди­налом» М.А. Сусловым, вела нескончаемую идеологическую обработку населения, придавая особое значение мотивации «неизбежности» возрастания руководящей роли партии, а на деле ее культу; характеристике международного положения и показу «коренной противоположности» двух систем — социа­листической и капиталистической. Причем сами лидеры не верили в эти идеалы. Это была конъюнктурно-охранительная политика, изображавшаяся как продолжение непогрешимого ленинского курса.

Брежневский политический режим осуществил «тихую ре­ставрацию» многих элементов сталинизма. Официальная по­зиция была такова: Сталин «активно отстаивал принципы марксизма-ленинизма», но им были допущены отдельные «про­счеты» и «отступления». В реальной жизни развернулась сна­чала замаскированная, а затем достаточно открытая реаби­литация Сталина и сталинизма. Особенно восхвалялась его деятельность в годы Великой Отечественной войны; термин «период культа личности» был изъят из употребления; запре­щалось упоминание в средствах массовой информации о ста­линских репрессиях, реабилитация жертв которых была све­дена к нулю.

Как считает Г. Арбатов и не только он, сталинистам по существу удалось вернуться к апологии Сталина и сталинизма [29]. В регулярно переиздававшихся в 70-е годы курсах исто­рии КПСС под редакцией Б.Н.Пономарева сохранилось лишь несколько лаконичных абзацев или фраз о XX съезде КПСС (без упоминания доклада Хрущева на его закрытом заседа­нии, да и самого имени Хрущева), о решениях ЦК КПСС о культе личности и примыкавших к этому темам. «Неостали­низм» стал символом времени.

Правящая элита строго контролировала информацию, пред­назначенную для общества, дозируя и подавая се в соответ­ствующей идеологической упаковке. Общественные науки иг­рали роль «пропагандистов успеха». Истории «разрешалось» лишь описание великих побед, славных свершений, безупреч­ных героев. Современники свидетельствуют: «Исторические исследования не продвинулись с конца 60-х годов ни на шаг вперед. Была предпринята массированная попытка отбросить историческую науку, историческую мысль назад, сделать вид, будто XX съезда КПСС вообще не было. Именно для этого развернули кампанию проработки многих честных историков» [30]. С должности директора Института истории Академии наук СССР был снят П.В. Волобуев; А. Некрича, известного работами по истории второй мировой войны, заставили эмиг­рировать.

В 70-е годы сложилась целая «система запретов», против которой пытались бороться представители творческой интел­лигенция. В их числе был и известный музыкант М.Ростропович, выступивший в свое время с «открытым письмом» по этому поводу. Подчеркнув, что, действительно, существовала система «устных запретов» со ссылками на какое-то «особое мнение», М. Ростропович писал: «Где и у кого есть МНЕНИЕ — установить нельзя... У кого возникло «мнение», что Солжени­цына нужно выгнать из Союза писателей, мне выяснить не удалось... Очевидно, мнение же помешало выпустить в свет «Раковый корпус» Солженицына, который был уже набран в «Новом мире». «...Объясните мне, пожалуйста, — продолжал он, — почему в нашей литературе и искусстве так часто ре­шающее слово принадлежит лицам, абсолютно некомпетент­ным в этом?...» [31].

Во второй половине 70-х годов «система запретов» получи­ла развитие в походе против инакомыслящей интеллигенции. Многие талантливые представители художественной интелли­генции, такие, как писатели А. Солженицын, В. Некрасов, поэт И. Бродский, музыкант М. Ростропович, певица Г. Вишневс­кая и др., вопреки их желаниям, были высланы из страны, которая несла из-за этого большие духовные и нравственные потери.

В 70-х — начале 80-х годов в обществе все острее ощуща­лись симптомы экономического, политического и социального кризиса. Однако бюрократический аппарат любой ценой по­пытался заглушить зревшее общественное недовольство во имя сохранения собственного политического долголетия. На этом фоне отмечались нескончаемые юбилеи партийных, государ­ственных и руководящих лиц, которые сопровождались пыш­ными торжествами, помпезными поздравлениями, дождем все­возможных наград и премий. Страна погрязла во лжи, что стало существенным признаком кризиса.

Именно в это время расцвела «брежневщина», ставшая символом кризиса системы. Метко определил черты «бреж­невщины» писатель Д. Гранин, отразив восприятие этого яв­ления на уровне обыденного сознания: «Истовая работа спе­цов, подхалимов всех рангов... приносила плоды прежде все­го им самим. Угодничество настаивало: великая страна долж­на иметь великого вождя. И стали изготавливать великого. Дутые заслуги соответствовали дутым сводкам, цифрам» [32].

В кадровой политике процветали протекционизм, кумов­ство, выдвижение работников по признаку личной преданно­сти. Показательным является взлет К.У. Черненко, мечтав­шего стать лишь заместителем заведующего идеологическим отделом ЦК КПСС и, благодаря Брежневу, оказавшемуся в верхнем эшелоне власти, не обладая для этого ни интеллек­том, ни эрудицией, ни политическим кругозором, ни общей культурой, ни организаторскими способностями [33]. По про­текции решались вопросы материально-технического снабже­ния, распределения капиталовложений. Протекционизм про­ник в науку, в систему высшего образования, в сферу обслу­живания и т.д. Это явление стало всеохватывающим. Особен­но отличались партийные вожди. Соответственно сын Л.И. Брежнева был назначен первым заместителем министра внешней торговли СССР, а в 1976 г. на XXV съезде КПСС он был проведен в кандидаты в члены ЦК КПСС. На этом же съезде членом ЦК КПСС был избран и зять Брежнева — Чур­банов, осужденный впоследствии за получение взяток в круп­ных размерах [34].

Перспективы же выдвижения на высокие партийные и государственные должности для представителей с мест были скорее исключением, чем правилом. По верной оценке Н. Вер­та, 70—80-е гг. были отмечены прочной стабилизацией элиты и прекращением ее пополнения снизу. Система становилась замкнутой и закрытой [35]. Одновременно коррупция глубо­ко проникла и в местные партийные, советские и хозяйствен­ные органы, приняв особенно большие размеры в Закавказье, Средней Азии, Краснодарском крае, Ростовской области. По­явились целые кланы «местных хозяев», что проявилось в «ме­дуновщине», «рашидовщине», «кунаевщине» и т.д. Партийные руководители использовали «телефонное право» с целью дав­ления на правоохранительные органы, благодаря чему «пре­ступники из местной номенклатуры» уклонялись от уголовной ответственности, а представители высших эшелонов власти становились практически недосягаемыми для правосудия. По­чти повсеместно сложился своеобразный симбиоз коррумпи­рованной части партийно-государственной номенклатуры с криминальными элементами.

Наличие разветвленного бюрократического аппарата создало благоприятную почву для мощной коррупции и в современной России, более того, в наши дни наметились тенденции усиле­ния криминализации властных структур, поскольку в прошлом «теневая экономика» составляла около 40% всей экономики страны.