Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Оно уже не является монолитным не только по отношению к прошлому, но и настоящему.

3. ПРОГРАММА КПСС. НА ПУТИ К ОКТЯБРЬСКОМУ (1964г.) ПЛЕНУМУ ЦК КПСС.

Апогеем «реформистской» ориентации власти стал «курс развернутого строительства коммунистического общества». Он был официально закреплен Программой КПСС, единогласно принятой XXII съездом КПСС (октябрь 1961 г.) Этот доку­мент был объективно обусловлен содержанием и формой об­щественного строя, десятилетиями создававшегося под нача­лом партии. Целевая ориентация на построение коммунизма не была простой прихотью Хрущева, а скорее результатом действия многих социально-экономических, политических, психологических факторов. К ним можно отнести:

— существование у самой власти коммунистической идеи, с одной стороны, как важного фактора внутренней и между­народно» политики, с другой, как индивидуального духовного опыта миллионов;

— социально-психологические сдвиги, связанные с обще­ственным подъемом после XX съезда; тяга к возвышенному образу будущего страны; возвращение к «чистым» коммунис­тическим истокам — в тот момент все это потенцировалось отсутствием усталости от социального экспериментаторства;

— «мессианистский комплекс» верхов, имевший сложную природу и тесно связанный с феноменом догоняющего разви­тия в условиях мировой глобализации (с этим связан, в част­ности, лозунг «догнать и перегнать Америку по производству продукции на душу населения»);

— отсутствие в стратегии развития СССР своего рода «про­граммного» элемента, учитывая то, что действующая партий­ная программа была утверждена еще в 1919 г.; при этом партий­ные документы 30—50-х гг. постоянно ориентировали на под­готовку нового проекта, между тем сталинский вариант доку­мента (1947 г.) по ряду причин не был обсужден и принят;

— интересы идеологических структур, для которых откры­вались широкие возможности доказательства их незаменимо­сти в плане организации кампании по «разъяснению», «прове­дению в жизнь решений» и т.п.; в определенном смысле про­грамма могла бы стать «картой» в сложной игре аппарата по утверждению в новых условиях своих социально-политичес­ких интересов;

— влияние общемировых тенденций социального, полити­ческого и экономического утопизма: именно на 50-е—60-е гг, приходились утопия «большого скачка» в КНР, планетарные проекты национально-освободительной борьбы «мировой де­ревни» против капитализма. Одновременно западные интел­лектуалы и политики попытались тогда капитализировать стра­ны «третьего мира» путем трансплантации им либерально-де­мократических ценностей, что со временем потерпело крах.

Особое место занимал кризис выживания. Он порождал острые антагонизмы в СССР и имел следствием политический негативизм. Как свойство политической культуры негативизм предопределял, с одной стороны, постоянное обращение к образу внутреннего и внешнего врага, что позволяло высшей власти, в том числе Хрущеву, формировать соответствующее политическое поведение, включая, например, постоянное афи­ширование бескомпромиссности по отношению к империализ­му, демонизирование Запада. На этом фоне Хрущев — «ком­мунист №1» — представлялся не иначе как спаситель челове­чества, светоч мира, надежда обездоленных и т.н. С другой стороны, негативистская критика прошлого и настоящего не­избежно вела к возникновению альтернативных проектов, зачастую носивших черты утопизма.

Примечательно, что их численный рост, как и определен­ное многообразие, являлись свидетельством исчерпанности внутренних ресурсов многих явлений и структур сталинской эпохи. Одновременно — и это существенно — альтернатив­ные проекты, рожденные «негативистской критикой», в том числе многие иллюзорные планы Хрущева, очищали совет­скую политическую культуру, давали импульс новым явлени­ям и процессам.

Начало разработки «коммунистического проекта» относит­ся к 1958 г. К 1961 г. была проведена большая подготовитель­ная работа, в которой участвовали многие специалисты, от­дельные учреждения, институты. Координаторами являлись известные партийные идеологи — Б. Пономарев, Е. Варга, С. Струмилин, О. Куусинен. В ходе работы, в 1959 г. возник­ла необходимость придать проекту серьезное теоретическое обоснование. Расстановкой политических ориентиров доя «ге­неральной перспективы», созданием соответствующего идео­логического климата занялся внеочередной XXI съезд КПСС (1959 г.). На нем было заявлено, что в СССР уже «полностью и окончательно» победил социализм. Другим решением стало принятие семилетнего плана, что было связано с кризисом системы планирования, когда параметры шестой пятилетки пришлось пересматривать в самый разгар ее выполнения. Ритуальным элементом работы съезда стала обязательность заявлений о необходимости окончательного преодоления «последствий культа личности». Подчеркивалась своевременность и мудрость «обезвреживания» партией под руководством «вы­дающегося руководителя, истинного ленинца тов. Н.С.Хру­щева» ортодоксов из «антипартийной группы».

Лозунг о «полной и окончательной» победе призван был «разогреть» общество в преддверии исторического решения. Одновременно давался импульс разработке проекта. Усилия экономистов концентрировались на выработке стратегии и определении перспективной динамики. Это нашло отражение в рабочем «Докладе по общим экономическим проблемам и развитию экономической науки в генеральной перспективе», многие положения которого стали основой соответствующих разделов программы.

С весны — лета 1961 г. развернулась гигантская по масш­табам политическая кампания, сопровождавшаяся мобилиза­цией всех возможных идеологических и пропагандистских ресурсов. Она завершилась триумфом всенародного обсужде­ния проекта. Только в редакции газет, журналов, радио по­ступало свыше 300 тыс. писем с оценками и предложениями. Триумф КПСС был вплетен в триумф СССР весны 1961 г., когда 12 апреля 1961 г. Ю.А.Гагарин, облетев Землю, обес­смертил не только себя, но и социализм 50-х — нач. 60-х, ставший, как тогда говорили, стартовой площадкой для выхо­да человечества в Космос.

Все это, однако, не снимало разногласий в кремлевских верхах. Там обострились разногласия по содержанию проек­тов других документов и решений, в том числе Устава. Хру­щев настоял на включении в текст программы положения о двух десятилетиях, необходимых для построения в СССР ком­мунистического общества. В течение 7300 дней предстояло решить триединую задачу — создать материально-техничес­кую базу коммунизма, сформировать коммунистические об­щественные отношения и воспитать нового человека. Эталон последнего был зафиксирован в «Моральном кодексе строите­ля коммунизма». Судя по тексту, многие его положения были взяты из Нагорной проповеди. Как официальный партийный документ программа действовала четверть века. Её новая ре­дакция была принята по инициативе М. Горбачева XXVII съез­дом КПСС в 1986 г. Следы же влияния видны в различных документах и построениях 70-х — нач. 90-х гг. — концепция «развитого социализма» Л. Брежнева, «Программа 500 дней» и т. д.

Сегодня в литературе имеется множество версий относи­тельно причин принятия и характера «коммунистического про­екта». Называется многое, в том числе — крах «красной идеологии», причуда мятежного хрущевского духа, грандиозный феномен манипулирования общественным сознанием (науч­ным и обыденным) со стороны авторитарной политической системы и т.д. Коммунистические иллюзии Н.С.Хрущева вклю­чаются в контекст политических утопий, при этом отмечает­ся, что сам утопизм Н.Хрущева вполне соответствовал духу времени, был связан с доктриной, реальной историей, психо­логическими установками [15].

«Коммунистическому проекту» 1961 г. присущи основные признаки утопий — утверждение общественной собственнос­ти, преуменьшение роли политики, относительно жесткое, но благотворительное осуществление политического идеала. По сути — это идеологически санкционированная «утопия — ре­конструкция», причудливо соединившая стихийное и созна­тельное, политическую реальность и социальный соблазн. Сле­дует отметить, что своим содержанием документ радикально не порывал с реалиями СССР ни во времени, ни в простран­стве, что является основанием отличия от классических уто­пий прошлого. В сфере политического сознания программа 1961 г. выполняла одновременно функции социальной крити­ки и социальной апологетики. Иначе говоря, проект имел раз­личные основания. Ему присущи абсолютизация лишь одной сферы жизни (экономики), вторичное отношение к политике («политика — концентрированное выражение экономики»), недооценка реального состояния и тенденций общества, соци­альных интересов, типа и уровня политической культуры.

Окрашенный в романтические тона, гипертрофированный футуризм образца 1961 г. свидетельствовал об отходе от тра­диционалистической регуляции сталинской эпохи. Тогда праг­матические («стабилизационные») мотивы исподволь отторга­ли за ненадобностью как отдаленное будущее, так и прошлое: допускалось лишь торжество и благость настоящего. В этом смысле показательно, что сталинский проект программы ВКП (б) 1947 г. так и не был востребован, ибо был просто «не ко двору». 14 лет спустя Хрущев, «исправляя Сталина», обер­нулся к Будущему, исчерпывая до пустоты пространство со­временного. И совсем неслучайно программа 1961 г. ускорила селекцию социального протеста и оборот номенклатурного вожделения. Она развязывала своего рода «внутреннюю хо­лодную войну» в СССР.

XXII съезд избрал новое руководство КПСС. Членами Пре­зидиума ЦК стали Л.И. Брежнев, Г.И. Воронов, Ф.Р. Козлов, А.Н. Косыгин, О.В. Куусинен, А.И. Микоян, Н.В. Подгорный, Д.С. Полянский, М.А. Суслов, Н.С. Хрущев, Н.М. Шверник. Кандидатами — В.В. Гришин, Ш.Р. Рашидов, К.Т. Мазуров, В.П. Мжаванадзе, В.В. Щербицкий. Было обновлено Бюро ЦК КПСС по РСФСР.

Политические процессы, развернувшиеся вокруг и в связи с принятием программы, отражали неустойчивое, противоре­чивое состояние основных ориентации власти. Совершенно неожиданной для большинства стала инициированная Хруще­вым на XXII съезде новая вспышка антисталинской кампа­нии. Её результатом стало то, что тело Сталина было вынесе­но из Мавзолея, Сталинград переименован в Волгоград, было принято решение о возведении памятника всем незаконно репрессированным, обнародовании документов и свидетельств. Оглушительно прозвучали разоблачения Хрущевым в заклю­чительном слове на съезде технологии террора, его намеки на причастность Сталина к убийству Кирова в 1934 г.

Вся эта кампания как бы освящала программу КПСС, вен­чала сё, ибо доказывала разрыв со сталинским прошлым, слу­жила гарантией необратимости перемен. При этом Хрущев представлялся последовательным продолжателем курса XX съезда, сильным лидером, способным противостоять окруже­нию и обстоятельствам. На деле все обстояло сложнее и свя­зано это было, прежде всего, с партийно-организационным потенциалом КПСС.

Глухое сопротивление ортодоксальной части руководства «теоретическим новациям» Отчетного доклада и Программы (в них упразднялось положение о «диктатуре пролетариата», замененное понятием «общенародного государства»; КПСС из партии рабочего класса конституировалась в партию всего советского народа) вскоре переросло в скрытую оппозицию в связи с принятием нового Устава.

Этот документ был призван прочертить новые условия член­ства в партии с позиции общественной активности "во имя коммунизма», а также моральной ответственности. Его содер­жание подчеркивало значимость высшего принципа руковод­ства — коллективности, а это предполагало, в числе прочего, постоянное обновление руководящего состава [16]. И неслу­чайно радикальные предложения по обновлению партийных органов (квоты, предельные должностные сроки для руководи­телей всех уровней) были позднее, после смещения Хрущева, немедленно отменены. Озабоченность и страх партийного чи­новничества, широкого управленческого слоя вызывала угро­за ограничения материально-организационных возможностей. Следует отметить, что новый Устав не отменял списочно-номенклатурного принципа формирования партийной власти, но обстоятельства времени, условия жизни «без Сталина» де­лали просто неизбежной модернизацию номенклатуры — этого усовершенствованного варианта петровской «Табели о ран­гах». Номенклатура естественно входила в стадию обновления собственного механизма. Поднималась планка для всех уров­ней. Доказательства умения проводить «генеральную линию» без раздумий, столь ценимые Сталиным, предполагалось под­корректировать. Принцип ротации, заложенный в Уставе, был призван дать «новое дыхание» органам партийно-государствен­ного управления, по сути превращенным в замкнутые корпо­рации. Это касалось и ЦК КПСС — биржи наиболее квали­фицированного управленческого труда. Предстояло своеобраз­ное «перетряхивание» порядка формирования кадров, изуче­ния назначенцев, проверки их качеств, «закалки», создания резерва, обновления специальных «номенклатурных» списков. Отсюда неудивительна столь яростная атака против «опасных» норм Устава. Их нейтрализация, в свою очередь, выводила на естественный для номенклатуры уровень борьбы — освобож­дение от инициатора и проводника такого радикализма.

Наступление на Хрущева приняло системный характер с использованием апробированных форм и методов. Организо­вывались и раздувались кампании борьбы с «духовным загряз­нением» и в них вовлекался сам Хрущев. Скандальное посе­щение им Манежа (1962 г.) оттолкнуло от него творческую интеллигенцию. Помпезные встречи с деятелями культуры «за одним столом», в неформальной обстановке, столь практикуе­мые в те годы, не спасали положения, а лишь оттеняли непо­нимание того факта, что интеллигенция прямо заявляла о своих правах на участие в реформах.

Примечательно, что именно на это время приходится воз­никновение русского национального движения. Как секция пропаганды Всероссийского общества охраны памятников ис­тории и культуры был создан «Русский клуб», деятельность которого вызвала крайнюю озабоченность КГБ. Чуть позже движение будет разгромлено, но полностью уничтожить его так и не удалось.

Самыми различными способами дискредитировались сто­ронники Хрущева. Раздувались ошибки в политике, созна­тельно, до абсурда доводилось выполнение некоторых реше­ний, например, о расширении посевов кукурузы. Потенциро­вались просчеты, заблуждения, с оттенком фарса утверждал­ся культ «дорогого Никиты Сергеевича», сыпались звезды, награды, тиражировались портреты, шло цитирование. Все это, разумеется, вело к падению престижа не только Хруще­ва, но и всего высшего руководства.

Именно на таком фоне разворачивались масштабные орга­низационно-кадровые перемены. Они затрагивали сферы государственного управления, структуру партийных органов. В 1962 г. партийное руководство было разделено по производ­ственному принципу. В большинстве краев и областей были созданы две самостоятельные парторганизации: промышлен­ная и сельская с собственными органами. Были упразднены сельские райкомы КПСС, их заменили партийные комитеты производственных колхозно-совхозных управлений. По этой схеме началась фрагментация всех других организаций.

Происходило соединение (в свете ленинских рекоменда­ций начала 20-х гг.) партийных и государственных конт­рольных органов. Много внимания уделялось общественным начинаниям и объединениям. Сама идея передачи обществен­ности отдельных функций государственных органов стала при­обретать зримые черты. Так, например, в структуру МВД включались «народные дружины», на «поруки общественнос­ти» передавались некоторые категории осужденных, а само ведомство было переименовано в Министерство охраны обще­ственного порядка. Однако это вовсе не означало ослабления давления государственной машины, о чем свидетельствовал, к примеру, процесс по делу Я.Рокотова и А.Файбишенко (1961г.), продемонстрировавший эскалацию насилия и по­прания законности со стороны высших партийных и государ­ственных структур.

Смыслом организационно-кадровых реформации на офи­циальном уровне являлось закрепление «курса ХХ-ХХII съез­дов», продвижение по пути политического обновления в свете критики культа Сталина. По сути ставилась цель сформиро­вать надежный управленческий аппарат, создать гарантии против рецидивов прошлого. Однако отсутствие принципи­альных изменений в самой системе партийно-политического руководства, неизменность механизма принятия решений обус­ловили фрагментарность, а порой и хаотичность проводив­шихся преобразований. Не создавались гарантии последова­тельных политических изменений. В числе причин — откры­тое и скрытое сопротивление широких слоев кадровых ра­ботников партийного и государственного аппарата, части руководства силовых ведомств, армии. Можно говорить так же об острой нехватке, точнее запоздалом выдвижении новых молодых кадров с необходимой общей и профессиональной подготовкой.

Отсюда неслучайно фрондирование партийного аппарата при недвусмысленной оппозиции эшелона хозяйственников и недовольстве интеллигенции. Выражением кризиса стали ано­мальные по характеру перемещения в высшем аппарате. От­странялся, например, главный соперник Н. Хрущева Ф. Козлов и одновременно в высшую элиту включались другие оппо­ненты - Л. Косыгин и Л. Брежнев. Фетишизация представ­лений о силе и возможностях аппарата оборачивалась для Хру­щева политической изоляцией.

Все это отражалось на ходе социально-экономических ре­форм, прежде всего на положении в сельском хозяйстве. Поли­тическая стабильность предшествующего пятилетия, а также перенесение в те годы в аграрный сектор отношений, являв­шихся нормой для государственных промышленных предпри­ятий (наращивание капиталовложений, усиление материаль­ной заинтересованности, расширение самостоятельности, ук­репление материально-технической базы, внедрение передо­вых технологий, новый налоговый режим и т.д.) привели к бурному росту сельскохозяйственного производства.

С конца 50-х гг. началось торможение. Непоследователь­ность, противоречивость в осуществлении реформ, неспособ­ность видеть их негативные последствия, традиционное упо­вание на натуральные показатели, отказ от стоимостного пла­нирования породили волну администрирования, попрания прав колхозов. Запоздалые попытки Н.С.Хрущева исправить поло­жение, возвратиться к идеям сентябрьского (1953 г.) пленума ЦК КПСС были обречены. Существовавшая концепция оказа­лась неспособной обеспечивать развитие сельскохозяйственно­го производства за счет собственных ресурсов. Экономика стра­ны оказалась заложницей аграрной политики. Следствием этого стали неустойчивость экономического и политического равно­весия, появление деформаций во многих общественных струк­турах. Недостаточно эффективной оказалась и денежная ре­форма 1961 г., на которую возлагались большие надежды.

Неподготовленность к глубоким структурным реформам, менявшимся условиям труда, забегания вперед, запоздалое осознание необходимости вмешательства в экономические от­ношения в промышленности (подобная попытка будет пред­принята позднее, в 1965 г.) — все это приводило к диспро­порциям, появлению очагов социального напряжения, фор­мированию широкой оппозиции проводимой политике. Поло­жение Хрущева и его сторонников усугублялось снижением качества жизни, непопулярными шагами, такими как повы­шение цен на основные продукты питания, снижение тариф­ных ставок, начало массовых закупок зерна за рубежом. Длин­ные хлебные очереди предвещали близкую развязку. Соци­альный взрыв в Новочеркасске (июнь 1962 г.) явился реаль­ным ответом на официальное реформаторство.

Нестабильность провоцировалась сложной международной обстановкой. Последствия «холодной войны», стремительность вовлечения в опасный «Карибский кризис», раскол в комму­нистическом движении, разрыв с Китаем и Албанией по-сво­ему дестабилизировали ситуацию и рождали в массах сомне­ния в способности «команды реформаторов» к взвешенной, предсказуемой политике.

Нескончаемая «энциклопедия реорганизаций» закономер­но консолидировала силы традиционализма. Консервативно-номенклатурный блок получил очень важное преимущество: власть в лице Хрущева демонстрировала низкий уровень куль­туры реформаторства. С завидным постоянством уничтожа­лись элементы конструктивной оппозиции — гаранта необра­тимости перемен. Не учитывалось и не использовалось обще­ственное мнение, налицо было небрежение общественной пси­хологией. Так, импульсивные, самочинные действия Хрущева типа присвоения в 1963 г. Гамаль Абдель Насеру звания Ге­роя Советского Союза буквально шокировали общественность. Приверженность аппаратному мышлению затрудняла прав­дивое информирование о положении дел, откладывала на будущее социальное прогнозирование. Многие общественно-опасные действия Хрущева, такие, например, как намерение подготовить показательный взрыв 500-мегатонной атомной бомбы или планы выселения из Москвы Академии сельскохо­зяйственных наук прямо работали на его оппонентов. К тому же принципиальный отказ Хрущева от жестких кадровых чисток служил определенной гарантией для «кремлевских за­говорщиков».

Все эти новые тенденции и важные перемены в жизни СССР и КПСС начала 60-х гг. естественно должны были найти опре­деленное отражение в законодательном плане. Еще ранее, на XX съезде КПСС, впервые было заявлено о необходимости разработки новой Конституции. В 1964 г, специальная кон­ституционная комиссия во главе с Хрущевым провела несколько пленарных заседаний. Было создано 9 подкомиссий и несколько специальных рабочих групп, причем изначально устанавлива­лись жесткие рамки разработки проектов и итогового доку­мента. Они определялись т.н. «памятной запиской», исходя­щей из Президиума ЦК КПСС [17]. Надо отметить, что раз­личия представленных проектов и итогового результата рабо­ты конституционной комиссии были весьма существенны.

В отличие от Конституции 1936 г., предполагалось объеди­нить прежде разделенные понятия государственного и обще­ственного устройства. Направлением развития политической системы называлось развитие общенародной демократии. Пред­полагалось вслед за разделом о государственном и обществен­ном строе поставить раздел о правах человека. Вводилось положение о Государственном Конституционном Суде. Специ­альный раздел намечалось посвятить новым общественно-по­литическим институтам. Несколько менялась избирательная система. Расширялись нрава постоянных комиссий Советов всех уровней. Проект закреплял осуществление правосудия только судами, и ни один орган, кроме них, не мог применять уголовных наказаний.

Множество изменений касалось полномочий союзных рес­публик. Специальная третья глава называлась — «Союзная республика - суверенное государство». Имея в виду эконо­мическую систему, следует отметить, что здесь, наряду с даль­нейшим расширением государственной собственности, впер­вые вводились статьи о «личной собственности граждан» и «мелком личном хозяйстве».

Сводный вариант Конституции был подготовлен к лету 1964 г. Несмотря на многие новации, в нем, однако, было немало идеологических штампов (особенно в этом направле­нии старалась подкомиссия во главе с Л.И. Брежневым). При­мечательно, что в ходе обсуждения приоритет программы КПСС явно доминировал над Конституцией страны. Это выразилось и по ходу обсуждения вопроса о демократизации процедур выборов советского актива. Предложения рядовых граждан о выборах, в том числе ключевых фигур аппарата Советов не­медленно отвергались традиционалистскими силами (Ф.Р. Коз­лов и др.)