Положение Хрущева предпочтительней: должность, влияние предоставляли ему возможность обезопасить себя в отношении «опасных» свидетельств, но при этом он вынужден был частично спасать и других членов Президиума. Сегодня существуют разные мнения относительно меры целенаправленной «чистки» архивов и уничтожения компрометирующих материалов [8]. Однако при этом не подвергается сомнению намерение «верхов» обратиться к народу со своим «Словом о Сталине». Правда о Сталине была основной проблемой, суммировавшей все предыдущие споры и разногласия.
В этом плане заранее готовилось закрытое заседание намечавшегося XX съезда, ещё в декабре 1955 г. Президиумом была создана специальная комиссия ЦК КПСС под руководством П. Поспелова с соответствующими полномочиями (члены комиссии — А. Аристов, Н. Шверник, П. Комаров). К февралю 1956 г. комиссия на основании изучения дел, документов, допросов свидетелей подготовила большой доклад. В нем был сделан вывод о фабрикации НКВД дел о различных «антисоветских центрах» и заговорах; доказывалось личное участие Сталина в организации расправ, уничтожении кадров, фактически ставился вопрос о пересмотре приговоров.
Открывающиеся факты, масштабы и технология террора, роль в нем Сталина, ошеломили высшее руководство. На рабочих заседаниях Президиума неоднократно обсуждались вопросы организации нашумевших «дел» 30-х гг., убийства С.М. Кирова, уничтожения делегатов XVII съезда ВКП (б) (1934 г.). Все это вызывало споры, дискуссии. Активность в деле развенчания Сталина проявляет Хрущев. Его довод убедителен: «если мы не сделаем это на XX съезде, на XXI будет поздно — это сделают другие». Вопрос об ответственности Сталина переходит в область актуальной политики; к началу 1956 г. им решено пожертвовать. Вопрос лишь в мере «сдачи» — именно здесь, как в фокусе видна фрагментация поведения «верхов». В числе тех, кто был готов рассказывать правду о вожде, оказались Г. Маленков, Н. Хрущев, А. Аристов, Д. Шепилов, М. Сабуров, М. Первухин, Н. Булганин. Сомневающимися и противниками (правда, с разными оговорками) выглядели В. Молотов, Л. Каганович, К. Ворошилов. Общая ответственность, боязнь подрыва авторитета партии и угроза неуправляемой стихии несколько консолидировали «кремлевских жителей». Надо иметь в виду и другие мотивы— боязнь «поднять занавес» и увидеть там не только Сталина, но и себя; раскаяние, осторожность, трезвый политический расчет; страх перед будущим; желание и далее нести посмертную службу Хозяину. Это объясняет, почему нельзя жестко связывать конкретные имена с той или иной идейно-политической ориентацией. Для 1953—1955 гг. адекватного «личного» воплощения обе ориентации пока ещё не получили: хрущевский реформизм нередко проявлялся как элемент традиционализма; в свою очередь немалое число консерваторов из Президиума ЦК ощущали себя по отдельным вопросам проводниками перемен, серьезными оппонентами и критиками «линии Хрущева».
Доклад «комиссии Поспелова» обсуждался на заседании Президиума и на пленуме ЦК до начала работы XX съезда. Тогда же Хрущев, а не Поспелов, как ранее планировалось, был утвержден докладчиком, правда, после некоторых колебаний. Было определено время выступления (25 февраля) и уточнены условия: после, а не до выборов руководящих парторганов; завершающий день работы съезда; запрет на открытие прений по докладу. Это важно отмстить потому, что широко распространено мнение, будто «секретный доклад» — личная инициатива Хрущсва, рожденная обстановкой, в кулуарах XX съезда.
Сделаем выводы.
Во-первых, 1953—1955 гг. были временем неустойчивого равновесия, сочетания сталинской ортодоксии с политикой, фактически означавшей ревизию сталинизма. Преодоление последствий сталинского курса осуществлялось вне системной критики прошлого, в рамках неизменной общественной модели со старыми лозунгами и оценками, что предопределило характер тактики «обновления» и «движения вперед». По своей сути — это цепь поисков путем проб и ошибок. Отсутствие единой концепции обнажало теоретический вакуум, а с ним сталинскую традицию реагирования путем устранения «узких мест». Об этом свидетельствует уже тот факт, что при множестве планов, программ, начинаний в промышленности, строительстве, сельском хозяйстве, сфере управления к 1956 так и не сложилась единая экономическая политика. Следует говорить лишь о подступе к реформам на базе активной политики через подавление сопротивления изменениям.
Во-вторых, было положено начало разрушению традиционной пирамиды власти. Система вождизма, до некоторой степени гармонизировавшая отношения народа и власти, утратила влияние и не могла быть востребована заново. Массовое сознание отторгало новые претензии на харизматическое лидерство. Это предопределило болезненность поиска правящей элитой, также, как высшими и средними слоями руководства, своего нового места и роли. Постсталинская элита была просто неспособна ни удовлетворить постепенно оживавшую бюрократию, ни вновь прибегнуть к открыто репрессивным методам, ни тем более использовать возможности революционной мобилизации.
В-третьих, в указанный период определились две идейные ориентации, которые к 1956 г. охватили все политическое пространство. Сложное сочетание реформизма и традиционализма в первые три года после Сталина — отличительная черта политического курса 50-х гг. Выявилось два типа реформаторства, связанных соответственно с именами Г. Маленкова и Н.С. Хрущева. Мобилизация сил традиционализма связана была не просто с фобиями, а с осознанием неотвратимости перемен, мощной инерционностью сталинской системы, факторами «преемственности» и «коллективной ответственности».
2. XX СЪЕЗД КПСС. РЕФОРМЫ ХРУЩЕВА: ЭКСПЕРИМЕНТ КОММУНИСТОВ 50-х ГОДОВ.
XX съезд КПСС — одно из наиболее важных событий политической истории России уходящего века. Однако исторических исследований, адекватно отражающих условия его подготовки, содержание работы и значение, пока ещё немного [9]. Работа съезда проходила в Москве с 14 по 25 февраля 1956 года. Канун XX съезда — время неоднозначных процессов общественного обновления. Налицо экономическое оживление, начало «оттепели» в культуре, укрепление международных связей. Изменились настроения людей. Страна жила ожиданием перемен. С другой стороны, различные слои партийной элиты и советского общества в целом неоднозначно, по-разному включались в обновленческий процесс. Их готовность услышать горькую правду и начать мучительный процесс «изживания Сталина» в собственной судьбе была различной Нельзя не видеть и того, что некоторые успехи «линии реформ», олицетворяемой Н.С. Хрущевым, сопрягались с неопределенностью, политическими конфликтами, острой борьбой. Это отразилось на самой подготовке съезда, разработке организационно-политических и идеологических вопросов, выработке проектов решений. Постепенно, в течение полугода сформировалась концепция политики, которая нашла отражение в проекте Отчетного доклада ЦК.
Если по вопросу о «сталинском докладе» в Президиуме ЦК так и не сложилось единодушия, то но ключевым проблемам стратегии развития, политического курса, отраженным в Отчетном докладе ЦК, все же наметился компромисс. Его основой стало взаимное признание исторической оправданности Системы, её способности к саморазвитию.
В сфере международных отношений утверждалась модель мирного сосуществования, дистанциирующаяся от тезиса о «мировой революции», но не поступающаяся, однако, принципом классовости («мирное сосуществование — особая форма классовой борьбы»). Партия отказывалась от формулы уничтожения империализма как неизбежного источника войн; был сделан вывод об отсутствии фатальной неизбежности войны, подчеркивалась значимость возможностей её предотвращения. Появились новые акценты в определении характера революционного процесса (разнообразие форм диктатуры пролетариата и путей перехода к социализму). Этим страна адаптировалась к условиям «холодной воины», блоковой политики (НАТО, СЕАТО, СЕНТО и др.), противостояния в регионах третьего мира.
Во внутренней политике обосновывалась модель дальнейшего продвижения к коммунизму, базировавшаяся на сохранении административно-командной системы, планово-распределительной экономики. Подтверждался (по инициативе Н.С. Хрущева) курс на быстрое решение «основной экономической задачи» — догнать и перегнать развитые страны Запада (прежде всего — США) по производству продукции на душу населения.
Съезд осуществил корректировку социально-экономического курса: углубил линию реформ в сельском хозяйстве и промышленности, выработанную в сентябре 1953 г. и июле 1955 г., принял решения о децентрализации управления, расширении хозяйственных нрав республик. Важная сторона решений съезда — акцент на социальную переориентацию экономики. Предлагалось добиваться повышения благосостояния, роста реальной заработной платы, усиления материальной заинтересованности, уменьшения продолжительности рабочего дня. Предполагалось провести пенсионную реформу, развернуть массовое жилищное строительство, внести изменения в систему образования. С этими программами связывались задачи развития советского демократизма, улучшения работы советских органов, сокращения административно-управленческого аппарата, соблюдения прав граждан. В этом плане показательно, что фактически дезавуировалось сталинское положение об обострении по мере приближения к социализму классовой борьбы, была развенчана теория Вышинского о «презумпции виновности» (признание обвиняемого — главное доказательство его вины). Из Уголовного кодекса убиралась печально известная 58 статья.
Реализация намечаемых планов закономерно вела к большим переменам, изменению качества жизни, ломке жизненных принципов и стереотипов миллионов людей. Это должны были учитывать руководители СССР и КПСС. Между тем политические изменения, призванные укоренить социально-экономические сдвиги, не являлись приоритетом как в основных докладах, так и в выступлениях делегатов. В материалах и работе съезда они представлены достаточно скромно. Что касается манифестации «монолитности, единства и сплоченности ЦК», демонстративного открещивания от «культа личности» вместе с планами дальнейшего расширения партийно-идеологического влияния, то этого было явно недостаточно как развернутой долговременной программы. К тому же инструменты развития брались из «старых запасов».
Так, национальные интересы по-прежнему служили идеологии, отражающей потребности «правящего класса». Незыблемой сохранялась однопартийная система, неизменным оставался формальный парламентаризм, советский патриотизм сочетался с пролетарским интернационализмом. Утверждение дружбы народов было сопряжено с отношением к разнонациональному населению как к демографической субстанции, при этом политическая ментальность народов никак не являлась субъектом интереса властей.
Конечно, отказ от глубокого реформирования системы вовсе не означал отсутствия планов политических изменений. Однако в любом случае они были связаны с оценкой роли Сталина и, естественно, изменениями в «пирамиде власти». Смещение Вождя, курс на очищение «ленинского наследия» и рост политической ответственности, новая роль «коллективного руководства» — эти и другие моменты с необычайной силой заявили о себе в ходе заключительной части работы XX съезда — на закрытом заседании 25 февраля 1956 г. в докладе Н.С. Хрущева «О культе личности и его последствиях» [10].
Доклад явился выражением общественных потребностей, оказал огромное влияние на положение дел внутри страны и за рубежом, стал вершиной политической биографии Н.С. Хрущева. Впервые за многие годы официальная партийная мысль и государственная воля опередили общественные настроения. Сама история доклада — показатель важных политических перемен. Если «проект Поспелова» включал .материалы по 1939 г., то доклад Хрущева содержательно и хронологически был расширен, в нем появились новые разделы: Сталин и война; депортация народов; послевоенные репрессии; конфликт с Югославией; культ личности в общественной сфере. Можно предположить, что Хрущев, скорее всего, самостоятельно, без санкции Президиума, ввел эти новые элементы в «записку Поспелова», преследуя при этом собственные цели. Возмущенные члены Президиума не могли изменить положение: съезд завершался, а право на доклад было у Хрущева, который ещё ранее угрожал «в случае чего выступить с разоблачениями на съезде от себя лично». Все это имело множество последствий. Одним из них стало то, что Хрущев превратился в недосягаемого лидера, навсегда оторвался от «твердокаменных сталинистов», фактически стал их обвинителем. Словно смягчая «вину», заботясь о правоверности, в заключительной части доклада Хрущев убирает суровые формулировки о личной ответственности Сталина и необходимости полной реабилитации. Доклад (не без организованной ЦК КПСС «утечки») быстро попал за рубеж и стал мировой сенсацией. С ним начали знакомиться, хотя и выборочно, также внутри СССР.
XX съезд избрал новое руководство. Членами Президиума ЦК стали Н.А. Булганин, К.Е. Ворошилов, Л.М. Каганович, А.И. Кириченко, Г.М. Маленков, А.И. Микоян, В.М. Молотов, М.Г. Первухин, М.З. Сабуров, М.А. Суслов, Н.С. Хрущев. Кандидатами — Л.И. Брежнев, Г.К. Жуков, Н.А. Мухитдинов, Е.А. Фурцева, Н.М. Шверник, Д.Т. Шепилов. Принципиально новый момент партийной жизни— создание особого Бюро ЦК КПСС по Российской Федерации. Численность партии на момент работы съезда составляла 7,2 млн. человек.
XX съезд как вспышка разделил надвое некогда единое пространство. С него ведут отсчет все наиболее важные процессы последующих десятилетий. Что касается 1956 г., то следует особо отметить реакцию общества на разоблачения Сталина. Она определила внутренний климат, повлияла на политический облик страны, организовала вполне определенное поведение «кремлевских вождей». Прежде всего, эта реакция способствовала углублению критики сталинского культа, данной в выступлении Хрущева. На собраниях, митингах, в письмах выдвигались требования о немедленном снятии памятников Сталину, выносе его тела из Мавзолея, переименовании улиц и городов, хотя еще три года назад в массовом порядке выдвигались противоположные предложения (переименовать Москву в город Сталин, СССР — в Союз Советских Сталинских Республик и т.п.).
Обнаружилась симптоматика политического протеста. Антиправительственные лозунги в Тбилиси и необходимость применения танков для разгона демонстраций (март 1956) повергло руководство в панику. Кремль, Старая площадь находились в состоянии растерянности. С одной стороны, в апреле создается комиссия по изучению материалов открытых судебных процессов 30-х гг. (председатель — В.М. Молотов), что было естественно, учитывая общий настрой на реабилитацию. С другой стороны, в июне 1956 г. ЦК КПСС принимает постановление «О преодолении культа личности и его последствий», которое в последующие 30 лет будет фактически единственным официальным документом, определяющим отношение к Сталину и сталинской эпохе. В постановлении не признавалась связь культа Сталина с общественно-политическим устройством, отвергалось само понятие «сталинизм», шло своеобразное «обеление» Сталина путем признания неизбежности сознательных, временных жертв, учитывая наличие враждебного окружения, «пятой колонны» из числа оппортунистических элементов внутри ВКП (б). Предлагалось оценивать Сталина в свете великих успехов, признавая все же некоторую ущербность личности, что нанесло вред СССР, но не изменило характера системы, а лишь затормозило поступательное движение вперед. Причина — игнорирование своевременного ленинского предупреждения о Сталине, излишняя доверчивость ЦК и партии.
Неудивительно, что уже в июле 1956 г. было организовано специальное «закрытое» письмо в местные парторганизации о том, как надо «правильно» обсуждать решения XX съезда. Организацию борьбы с «вылазками антисоветских враждебных элементов» определило еще более жесткое письмо Президиума ЦК (декабрь 1956 г.).
Реализация «курса XX съезда» фактически натолкнулась на целый ряд подводных камней: неготовность «сверху» осуществлять плановую десталинизацию и обновленческие планы в социально-экономической области; невозможность для ряда руководителей «поступиться принципами» в идеологических вопросах; необходимость здоровой реакции на восприятие критики Сталина за рубежом, в том числе среди друзей и союзников СССР. Самым серьезным внешним препятствием стали венгерские события осени 1956 г. Страх повторения «чего-то подобного» у себя дома усиливал реставрационные настроения. Курс XX съезда КПСС проверялся на прочность, прежде всего, с точки зрения пределов допущения инакомыслия. А здесь принимались превентивные меры.
На фоне этих противоречивых процессов зреет кризис высшего руководства КПСС, который разрешился в ходе «кремлевской революции» июня 1957 г. Еще летом 1956 г. складывается «консервативный триумвират» (Г.М. Маленков, В.М. Молотов, Л.М. Каганович) — костяк будущей «антипартийной группы». Преодолевая антипатию, а порой и взаимную ненависть, они попытались провести необходимую подготовительную работу. В их планы смещения Хрущева были посвящены Н.А. Булганин (Председатель Совета Министров), К.Е. Ворошилов (Председатель Президиума Верховного Совета), чуть позже — видные руководители М.Г. Первухин и М.З. Сабуров. Была поставлена задача добиться формального перевеса в Президиуме ЦК.
Развязка кризиса наступила в июне 1957 г. 18 июня группа Маленкова путем простого голосования добилась отстранения Хрущева от председательствования, его место занял Булганин. Однако этот успех закрепить не удалось, несмотря на отчаянные усилия перевести борьбу в другую плоскость (с личности Хрущева на «утверждение подлинной коллегиальности»). 21 июня внутрикремлевские «разборки» стали достоянием партийной общественности. Хрущеву удалось созвать пленум ЦК, при этом он заручился поддержкой силовых ведомств, что фактически означало его победу.
Обличенные как организаторы и соучастники сталинских злодеяний, «фракционеры и раскольники», Г.М. Маленков, В.М. Молотов, Л.М, Каганович и их единомышленники — сталинская элита — были отстранены от руководства. Победа «реформаторов» стала возможной благодаря поддержке среднего и высшего слоя партруководства и аппарата, олицетворенного членами Центрального Комитета, Именно этот слой поддержал реформаторски настроенное ядро Президиума ЦК КПСС, принял предложенные Н.С. Хрущевым пределы и перспективы социально-экономических реформ. На этой базе и стала складываться новая общественно-политическая структура: руководитель — бюрократия — массы.
Характерно, что на материалах июньского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и особенно на их общественных комментариях лежит печать совсем ещё недавнего опыта внутрипартийной борьбы. Члены «антипартийной группы", включая «примкнувшего к ним Шепилова», прошли через ритуал покаяний и заверений в своей неизменной поддержке «единства», «сплоченности», «коллективности руководства». Официально они были представлены как «последыши» оппортунистов 20-х гг., правда, без комментариев на этот счёт также как и в плане обнародования их подлинной роли в преступлениях 30—40-х гг. «Разоблачение» усиливалось нагнетанием пропагандистской истерии. Разница же заключалась в том, что за «разоблачением» не последовало физической расправы, хотя политическая смерть большинства членов «антипартийной группы» была предопределена.
В литературе справедливо отмечается противоречивый характер решений пленума. Действительно, не все обвинения в адрес «традиционалистов» выдержали проверку временем. Самое же главное заключалось в том, что пленум, безоговорочно встав на сторону Хрущева, что в тех условиях, несомненно, имело прогрессивное значение, фактически вывел его из-под критики, не позаботившись о каких-либо противовесах единоличному правлению Первого секретаря [11]. Мандат на такое правление, вне зависимости от личных качеств Хрущева, предопределил ошибки и противоречия последующих лет. Вместе с тем, надо иметь в виду и другое. Новые условия, общественный подъем после XX съезда, логика внутрипартийной борьбы влияли на самого Хрущева, внутренне формируя и конституируя его, подталкивая его политический темперамент. Это способствовало размежеванию с ортодоксальной частью, объективно расширяло границы критики сталинского наследия.
Первые годы после неудачной попытки «низложения» Хрущева стали временем относительной политической стабильности, практического воплощения в жизнь курса XX съезда.
Закреплялись изменения в пирамиде власти, открытые июньским (1957 г.) пленумом ЦК КПСС. Формировалось новое ядро политического руководства, был реорганизован высший аппарат власти. Изменения коснулись среднего и низшего звеньев управления. Сама устойчивость «пирамиды» базировалась «а таких началах, как осуществление власти в рамках формулы "партия - государство», неизменность основных политических и государственных структур, устойчивость принципов партруководства, прежде всего, номенклатурного подхода в кадровой политике, расширение и усиление партийного влияния на все сферы общественной жизни по формуле «закономерного возрастания руководящей роли КПСС». Особенность этого времени — ограничение политического влияния высшего военного руководства, что было связано, в ряду других факторов, с массовым сокращением Вооруженных сил в I960 г.
Примечательная особенность политической жизни 50-х гг. вхождение женщины в высшее советское руководство. Деятельность Е.А.Фурцевой — министра культуры, сторонницы Хрущева, — не может быть оценена однозначно, но это была яркая личность, оставившая заметный след в общественно-политических процессах «оттепели».
Отличительная черта политической жизни тех лет — концентрация личной власти Хрущева, что свидетельствовало об отсутствии здоровой правовой системы и гарантий общественного противодействия. При внешнем акценте на «коллективность руководства» личностный фактор постепенно приобрел самодовлеющее значение. Особенно он усилился с 1958 г,, когда Хрущев, наряду с высшим партийным постом, становится обладателем портфеля Председателя Совета Министров СССР. Обладая огромной властью, он устранил или отправил в опалу некоторых недавних сподвижников, потенциальных противников. Так произошло с маршалом Г.К.Жуковым, министром обороны. СССР, ещё совсем недавно поддержавшим Хрущева в июньских событиях, но в конце 1957 г. обвиненным в бонапартизме, смещенным с должности.
Постепенно возрождались типично «культовые» формы и методы руководства, расцвел пропагандистский популизм. Вместе с тем усилилась зависимость Хрущева от высшего партийного аппарата, что означало возраставшую изоляцию его от масс, использование кастовым чиновничеством его симпатий и антипатий в собственных целях. Последнее деструктивным образом влияло на процесс преобразований, подрывало социальную основу «реформаторства», видоизменяло его характер.
Политический опыт, приобретенный советским руководством после XX съезда, предполагал его дальнейшие шаги в направлении демократизации и углубления реформ. Это тем более важно подчеркнуть, что в обществе происходили качественные изменения. Был положен конец двойной морали, утверждалась вера людей в то, что перемены — это серьезно и навсегда. Поэтому из жизни уходили имитация чувств, страх. Формировалась новая школа ценностей и достоинств. Очистительный заряд XX съезда вызвал к жизни взрыв человеческой энергии, массовый энтузиазм. Общение, открытость, возможность говорить то, что думаешь, неумолимо разрушали некогда доминирующее слияние общественного сознания с властью. Самым заметным выражением этого стало новое для СССР явление — общественное мнение. Начиналось время диспутов, открытых собраний, обсуждений, дискуссий. Молодежные балы, вечера поэзии, «круглые столы», фестивали становились нормой жизни. Власть вынуждена была допустить существование горизонтальных социальных структур — усложнение общественных связей стало условием существования Системы. Это имело множество последствий: всплеск социального творчества молодежи; изменение характера запретов и, что особенно важно — типов политического поведения; легальное существование центров генерации идей, хотя бы частично оппонирующих линии партии (журнал «Новый мир»). С этим связано и общественное противодействие попыткам власти приглушить критику Сталина. Формируются тенденции политического несогласия. Именно в это время в самом общем виде стали складываться направления идейно-политического инакомыслия: национально-патриотическое, партийно-демократическое, либеральное. Данные процессы накладывались на путаницу в политических взглядах широкой массы, утрату иллюзий и возраставшую активность «снизу». Тем более, что ни о какой легализации оппозиции не могло быть и речи, ибо все советские руководители были воспитаны на признании закономерности борьбы с «оппозиционерами» и «отступниками».