XX съезд привёл в движение все без исключения структуры общественного устройства, дал ускорение множеству дел. Страна набирала иной, чем прежде, темп развития. Со всей очевидностью это проявилось в сфере экономики. С опережением плановых заданий шестой пятилетки развивались машиностроение, энергетика. Вводились в действие десятки агрегатов новых ГЭС, ТЭЦ, формировались единые региональные энергосистемы. Поднимались новые индустриальные гиганты металлургической промышленности (Челябинский, Днепродзержинский заводы). Создавалась химическая индустрия, на что руководство СССР делало особую ставку. Высокими темпами развивалась стройиндустрия (за 1956—1958 гг. было введено в действие около 2700 крупных промышленных предприятий). На 15% по сравнению с пятой пятилеткой возросли капиталовложения в отраслях группы «Б», что позволило начать массовый выпуск бытовой техники. Крупные достижения были в сфере техники (атомоход «Ленин», лайнеры ИЛ-18, ТУ-104 и др.), транспорта (новые трубопроводы, порты, аэродромы).
С 1957 г. началась перестройка управления промышленностью и строительством. Отраслевой принцип — через министерства и ведомства — заменялся территориальным — на базе экономических районов. Организационной формой управления стали советы народного хозяйства экономических районов (совнархозы). Упразднялось большинство министерств и ведомств. К концу 50-х г. было создано свыше 100 совнархозов. Они получили определенные права в сфере планирования, капитального строительства, организации производства, труда и зарплаты, материально-технического снабжения, финансирования и кредитования. Децентрализация управления поначалу принесла определенные достижения — улучшилось использование местных ресурсов, углубилась специализация, расширилось кооперирование предприятий. Однако со временем стали выявляться и отрицательные последствия — утрата единой государственной технической политики по отраслям хозяйства, нарушение экономических связей, явления местничества и т.д.
Значительные изменения произошли в научно-технической сфере. Страна вступала в эпоху научно-технической революции. Внедрялись прогрессивные технологии, шло бурное развитие передовых отраслей науки, техники. СССР вышел на передовые рубежи в мире в области ядерной физики, радиоэлектроники, освоении космического пространства. 4 октября 1957 г. Советским Союзом был запущен первый искусственный спутник земли. Осваивался ближайший космос, готовился полет человека вокруг Земли. Быстро расширялась сеть научных организаций и центров, организовывались десятки новых НИИ, было принято решение о создании Сибирского отделения АН СССР в Новосибирске. Всего к 1958 году в стране имелось свыше 3200 научных учреждений. Это самым благоприятным образом сказалось на развитии производства. Так, за три года шестой пятилетки различными институтами, проектными и конструкторскими организациями было изготовлено более 5200 новейших типов станков, машин и оборудования, внедрено 1650 автоматических, полуавтоматических, поточных и конвейерных линий. Началось техническое перевооружение базовых отраслей, в т.ч. электрификация железных дорог, внедрялись станки с числовым программным управлением. О подлинном прорыве в осуществлении научно-технического прогресса свидетельствовало всемирное признание заслуг советских ученых. Практически все Нобелевские премии отечественных ученых о области науки (Н Г, Басов, Л.Д. Ландау, А.М. Прохоров, H.H. Семенов, И.Е. Тамм, П.А. Черенков) были получены в конце 50 х— 60 х гг.
Активно воплощалась программа подъема сельского хозяйства, предложенная сентябрьским (1953 г.) пленумом ЦК КПСС и развитая XX съездом. Резко увеличились объемы капиталовложений, обновлялась материально-техническая база (новые типы тракторов, комбайнов, других сельхозмашин). Много внимания было уделено тогда кадровому корпусу. По решению ЦК и местных органов из Москвы, рада других крупных городов на село отправлялись коммунисты, ранее работавшие в министерствах и ведомствах. Сельскими жителями стали многие офицеры-коммунисты, демобилизованные из армии, в связи с сокращением Вооруженных Сил. Развернулось строительство новых совхозов (1750 только за 1954— 1958 гг.), развивалась колхозная демократия, осваивались и обустраивались новые земли. К концу 50-х гг. было поднято и освоено свыше 30 млн. гектаров целинных земель. Серьезные перемены произошли в животноводстве, активизировала свою деятельность Всесоюзная сельскохозяйственная академия.
Важным элементом перемен стала реорганизация машинно-тракторных станций (1958 г.). Она имела целью изменение традиционной системы производственно-технического обслуживания колхозов. Крупнейшая реформа реорганизации МТС, в отличие от многих начинаний прошлых лет, инициировалась «снизу», шла от людей, а не из кабинетов и в конечном итоге затронула низовое звено, производственную ячейку. Однако реорганизация была проведена поспешно, с серьезными отступлениями от первоначальных планов. Это подорвало финансовую базу колхозов, которые вынуждены были выкупать технику МТС. Кроме того, не удалось в короткие сроки создать новую, более эффективную систему технического обслуживания, что вскоре отрицательно сказалось на положении дел в сельском хозяйстве.
Экономический подъем второй половины пятидесятых прямо отражался на жизненном уровне народа. В прошлое ушла проблема дефицита продовольственных товаров. В расчете на одного работающего в 1,6 раза, но сравнению с 1950 г., увеличились в 1958 г. реальные доходы. С 1957 г. повысился минимальный размер зарплаты. Вводилась система авансирования колхозников. Повышалась выдача деньгами и натурой на трудодни. С 1958 г. отменялись обязательные поставки продуктов государству хозяйствами колхозников, рабочих и служащих. Резко снизилась доля налогов с населения в доходах государства. Была реформирована пенсионная система, 14 июля 1956 г, был принят Закон о государственных пенсиях. На два часа сокращалась продолжительность рабочего дня. За счет государственного бюджета развернулось массовое строительство больниц, поликлиник, санаториев, пионерлагерей, домов отдыха. Расширялась и становилась более специализированной торговая сеть. В городах и сельской местности развернулось масштабное жилищное строительство. В Москве, кроме знаменитых «Черемушек», был построен огромный стадион, Кремлевский дворец съездов, новые проспекты в центре города.
Конечно, нельзя не отметить и другое. При том, что Кремль все чаще стали посещать влиятельные бизнесмены и политики, а за границу отправлялись советские делегации медиков, строителей, архитекторов и ученых, не было и речи об изменении принципов экономических связей с Западом. Окружение Хрущева, как, впрочем, и он сам, отторгало любые «опасные новшества», вроде югославской модели. Существующей экономической системе были показаны лишь «совершенствование» и «улучшение».
А между тем, устойчивый приоритет отраслей «А» над отраслями группы «Б» в условиях реализации широких социальных программ предопределял диспропорции, несбалансированность экономики. Господствовали старые методы хозяйствования — административные, волевые, властные. Решение чисто экономических проблем сопрягалось с политическими приемами. Экономические законы подчинялись задачам политической конъюнктуры, что порождало произвол, выливалось в кампанейщину, латание дыр и постоянные реорганизации. С этим связано также преувеличенное понимание роли организационного фактора.
Ограничивался собственно экономический интерес, что проявлялось, например, в атаках на приусадебные участки (по терминологии тех лет «дачный капитализм»), непомерном расширении системы общественных фондов. Игнорировались позитивные начала экономического курса 1953—1955 гг., который как раз к этому времени и приносил результаты. Разворачивалась кампания перевода жизнеспособных колхозов в совхозы, реанимировалась старая хрущевская идея агрогородов, реставрировались традиции внеэкономического принуждения. Результатом «броска на целину», прежде всего, в Казахстан, стало постепенное обескровливание центральных районов России. Ещё в больших масштабах развернулось «покорение природы»: создавались «великие рукотворные моря», началась масштабная «химизация сельского хозяйства», появились радиоактивно загрязненные районы, жертвой социально-экономической конъюнктуры стал Байкал.
Характеристика социально-экономических перемен была бы неполной, если не отмстить интенсивное наращивание потенциала военно-промышленного комплекса, расширение удельного веса ВПК в структуре экономики СССР. Именно в эти годы начинается реализация стратегии формирования океанских флотов, ракетно-космических комплексов, идет совершенствование термоядерного оружия. Все это не могло не сказаться на планах развития и реализации социальных программ.
Экономические сдвиги, децентрализация управления обнажили различия интересов личности, предприятия и региона. Реформационный процесс углублял эти противоречия. Необходимы были новые подходы, поиск баланса на основе большего признания значимости личности. Между тем человек в те годы по-прежнему являлся предметом приложения государственной политики. В стремлении сохранить за народом достаточно пассивную роль в процессах общественного самоуправления проявляла себя приверженность традиционным нормам и стандартам. В этом плане характерно отсутствие в системе «власть—народ» действенного механизма обратной связи. Своеобразная «презумпция недоверия» к человеку ослабляла социальную базу реформаторов. Вместе с тем, особо следует отметить то обстоятельство, что именно на вторую половину 50-х приходится всплеск разнообразных форм творческой активности масс. Так, на официальном уровне пропагандировались различные почины («почин Н.Я. Мамая» по ежедневному перевыполнению задания), движения («движение В.И. Гагановой» по переходу передовиков на отстающие участки); составление личных комплексных планов повышения производительности труда. Вершиной здесь стало «движение ударников коммунистического труда» (1959г.). В этом сложном феномене соединились культивирование нередко искусственных показателей, надуманная разновидность героики и общественная потребность к порыву, подвигу, творческая энергия и личные качества неординарных, действительно выдающихся людей труда.
Показательно, что с этим связано смещение акцентов во всей агитационной деятельности. Усилия многочисленных идеологических структур были подчинены тогда задаче популяризации курса XX съезда непосредственно в производственных ячейках (фермах, казармах, цехах), обслуживание которых определялось задачей не штатных, как прежде, а самостоятельных агитколлективов. В помощь этому был учрежден даже специальный журнал «Агитатор».
В целях расширения культурно-просветительной работы в массовом порядке создавались библиотеки, сельские клубы, организовывались «красные уголки», кинопередвижки, агитбригады при клубах, наращивалась сеть лекториев (лекторских объединений, групп в МТС, совхозах и т.д.), финансировались масштабные работы по строительству школ, радиоузлов, киноустановок, летних театров, площадок и т.д.
Конец 50-х — начало 60-х гг. было временем расцвета шефских связей, помощи селу со стороны города, заводов, фабрик. Стремясь шире вовлечь сельское население в сферу влияния советской культуры, центральные и местные власти организовывали бесплатные концерты, выступления в селах, хуторах и станицах известных артистов, литераторов, ученых. На общественных началах создавались многочисленные народные музеи, народные университеты культуры. Их факультеты (народная филармония, хореография, кинофотодело и др.) окончили миллионы людей.
Обновлялось и содержание политического просвещения. Создавались вечерние партшколы горкомов, райкомов, вечерние двухгодичные экономические школы, межреспубликанские и межобластные школы, вечерние университеты марксизма-ленинизма и др. Этой сетью только в 1960—1961 гг. было охвачено свыше 13 млн человек (25% — коммунисты), таким образом получавших образование, в том числе высшее.
С другой стороны, нельзя было не видеть вакханалию идеологического негативизма, раздуваемую вокруг православной Церкви. С 1954 г. начала усиленно насаждаться антирелигиозная пропаганда. В 1958 антицерковная, в особенности антиправославная экспансия приобрела новое качество. Была насильственно закрыта большая часть монастырей, духовных школ, в несколько раз сократилось количество православных приходов. Гонения на церковь сопровождались арестами.
Политическая стабилизация ускорила реформы, стимулировала общественные процессы. Вместе с тем, попытка реформирования не устранила противостояния и противодействия основных идейно-политических тенденций. Однако проявлялось это уже в иных формах, причем демонстрировало различный баланс в тех или иных областях общественной жизни. Так, реформаторский потенциал скорее был заметен в социально-экономической, нежели в политической, и тем более, идеологической сферах.
Рассматривая процесс реабилитации, начатый после смерти Сталина, необходимо констатировать, что к концу 50-х — нач. 60-х гг. он утратил динамику, стал носить скорее негласный характер. В общественном плане суть репрессий замалчивалась, игнорировались многие социально-психологические, экономические, политические права бывших заключенных и их семей, что делало процесс половинчатым. Многие «громкие дела» 20-х — 30-х гг. так и не были приняты к производству. При том, что началась реабилитация репрессированных народов и восстанавливалась их автономия (Чечено-Ингушская, Кабардино-Балкарская, Калмыцкая, Карачаево-Черкесская АССР), не были реабилитированы, несмотря на многочисленные обращения в ЦК КПСС, правительство, Верховный Совет СССР, немцы Поволжья, крымские татары, турки-месхетинцы. Конечно, это вовсе не принижает значения огромной работы, проведенной по освобождению сотен и сотен тысяч людей, но демонстрирует реальное соотношение «обновления» и «порядка» в воззрениях и политике высшего руководства страны к концу 50-х годов.
Отражением сложного сочетания традиционализма и реформизма являлась интенсификация идеологической деятельности КПСС, которая официально была подчинена задачам «творческого развития марксизма-ленинизма», утверждения коллективного начала, освобождения от догматизма и начетничества. С этой целью обновлялись идеологические кадры, усиливалось «партийное руководство» средствами массовой информации, вузами, организациями культуры, производственными ячейками, воинскими подразделениями. Надо отмстить, что в деятельности пропагандистско-идеологического комплекса, как и ранее, продуцировались фиксированные оценки, однозначно сформулированные схемы, стереотипизация. Триумфаторские, уничижительные и конфронтационные разновидности стереотипов являлись «тремя китами» восприятия Запада. По-прежнему в ходу был «образ врага». Квазирелигиозный (культовый) характер идеологем, синдром разоблачительства, внутрисемейное восприятие власти и тотальное единодушие подчеркивали преемственность классического сталинского наследия. Однако по ряду позиций были все же подвижки. Например, стало больше внимания уделяться роли народных масс и личности в истории. Имея здесь в виду философию (научную сферу, учебные курсы, издания), следует выделить публикацию малоизвестных трудов и рукописей Маркса, Энгельса, Плеханова. В 1957—1961 гг. вышла шеститомная «История философии». Дискутировались вопросы соотношения «базиса — надстройки» (официально отвергалась «одноклассовость» надстройки, осуждалась недооценка в ней «прогрессивных» элементов), содержания закона «единства и борьбы противоположностей» (с «борьбы», как было принято в 30-е годы, акцент переносился на «единство»); проблема «единства и диалектического противоречия советского общества» (антагонизмы исчезли, неантагонистические противоречия остались). Обсуждались мировоззренческие проблемы физики, реабилитировались эстетика, математическая логика, хотя еще под запретом фактически оставались социология, социальная психология, другие отрасли научного знания.
Дискуссии, обсуждения разворачивались в экономической сфере. Была отвергнута точка зрения о нетоварном характере средств производства в государственном секторе; обсуждались функции денег в социалистическом хозяйстве, себестоимость, хозрасчет; ценообразование было признано процессом, опиравшимся на закон стоимости. Многократно переиздавался новый учебник по политэкономии под редакцией К.В. Островитянова [12]. Вышли монографии, посвященные развитию производительных сил СССР. Формировались экономические школы. Поощрялась разработка математических методов в экономике, для этих целей был образован специальный институт в Новосибирском академгородке. После долгого перерыва возобновилось издание ежегодных и отраслевых статистических сборников («Народное хозяйство СССР», «Культурное строительство в СССР» и др.). Вместе с тем в общих оценках экономических процессов доминировали стереотипы, в ходе анализа экономики стран Запада констатировалось лишь «загнивание», слабость государственного сектора и т.п.
Конфронтационная психология господствовала не только в идеологии, пропаганде, но и в официальном слое науки, проникала в массовое создание, объективизировалась в лексиконе («тлетворное влияние Запада», «решения пленума ЦК станут сокрушительным ударом по империалистическим планам» и т.п.).
После XX съезда возвращалось не только настоящее, но и прошлое. Происходят серьезные перемены в области исторических знаний. В эти годы стали издаваться новые исторические журналы: «История СССР», «Новая и новейшая история», «Вопросы истории КПСС» и др. Было начато и продолжено издание многотомных трудов «Всемирной истории», «Истории СССР», «Истории гражданской войны в СССР», «Очерков истории исторической науки», «Очерков истории Ленинграда», «Истории Москвы». Под патронажем ЦК КПСС готовился шеститомник по истории Великой Отечественной войны 1941— 1945 гг. Вышли первые тома шестнадцатитомника «Советской исторической энциклопедии». Было проведено Всесоюзное совещание историков, результатами которого стали перемены в организации изучения и преподавания, постепенное избавление от сталинских схем, например, отказ от признания «прогрессивности опричнины» и т.п. Намечалось издание многотомного труда по истории КПСС (первый том появился в 1964 г.), публикация источников, очерков истории местных партийных организаций. В 1959 г. появился новый учебник по истории КПСС под редакцией Б.Н.Пономарева [13], призванный заменить «Краткий курс истории ВКП (б)». Широкий общественный резонанс имело обнародование полного текста последних писем и статей Ленина. Указанные процессы шли в контексте обеспечения перелома в преподавании марксизма-ленинизма, очищения его от начетничества и догматизма.
Противостояние, а норой и переплетение политико-идеологических ориентации характерно в эти годы и для системы «политика — наука». Здесь, с одной стороны, налицо официальное наступление на неприступные ранее бастионы, например, критика постулатов «Экономических проблем социализма» Сталина. С другой стороны, имела место упрямая защита обанкротившейся «лысенковщины» со стороны ЦК КПСС и лично Хрущева, несмотря на многочисленные протесты. Ещё в 1955 т. в ЦК направляется письмо с призывом прислушаться к голосу ученых, остановить «новое издание» лысенковщины. Письмо подписали 300 видных деятелей науки СССР («Письмо 300-х»). Реакция Хрущева была резко отрицательной, обращение ученых он нашел «возмутительным». Остались без внимания письма и предупреждения П.Л.Капицы, А.А.Любищева, И.В.Курчатова. В самом факте давления, жесткого политического регулирования научной деятельности сказывалось влияние наследия сталинской эпохи.
Сталинская вульгата дает о себе знать и в сфере культуры. Здесь, с одной стороны, получают развитие прогрессивные идеи «первого ренессанса» 1953—1955 гг. (развенчание теории «бесконфликтности», феномен «борзовщины», возвращение творчества И.А.Бунина и многое другое). Идет освоение своего рода духовной, культурной, нравственной «целины». Громадный толчок этому дал XX съезд. Выдвигается творческая и научная молодежь, взят курс на расширение числа журналов, изданий, мастерских. Только в Москве были созданы или возобновлены журналы «Юность», «Молодая гвардия», «Дружба народов», «Москва», «Наш современник», «Театр», «Вопросы литературы», «Иностранная литература» и др. Организованы литературно-художественные и общественно-политические журналы в различных регионах страны — «Нева», «Дон», «Волга», «Урал», «Север». Несколько устраняется централизация в «руководстве» культурой. Многие рассказы, пьесы, спектакли становятся не просто культурными, но политическими событиями. Идет соединение огромного художественного, культурного потенциала с политической открытостью и это стало новой чертой культурного процесса после XX съезда.
С другой стороны, именно на волне сталинских разоблачений, открытых XX съездом, точнее — боязни утраты контроля над этим процессом, а также воздействия установок «Краткого курса» набирает силу традиционализм. Усиливается идеологизация культурной среды, начинает доминировать охранительная политика. Боязнь выйти за рамки принятого, давление схематизма порождают ярко выраженную традиционалистскую линию. Здесь и психологическое давление, и открытые кампании «разоблачений» идейно-художественных и эстетических позиций деятелей культуры, искусства. Множатся обвинения в «безыдейности», «объективизме», забвении принципа партийности, низкопоклонстве перед Западом, «натурализме» и т.д. Особенный акцент — выявление «клеветы» на советский народ и порочивших его моральный облик действий героев литературы, кино, театра. С новой силой возрождается прежний политический лексикон: «очернительство», «охаивание», «протаскивание духовной контрабанды» и т.п. Важное проявление традиционализма — предупреждение появления «нежелательных» имен и произведений русской, советской, зарубежной культуры. Так и не были возвращены многие ценности культуры, оставались невостребованными произведения многих отечественных и зарубежных авторов. Жесткая линия на сохранение идеологического контроля вылилась в организационные расправы: закрываются неугодные издания (альманах «Тарусские страницы», «Литературная Москва»), арестовываются рукописи («Жизнь и судьба» В. Гроссмана), организуются кампании травли («Дело Пастернака», книга В. Дудинцева «Не хлебом единым»).
Активность обнаруживается и в сфере борьбы с молодежной контркультурой. Естественное изменение привычек, моды, вкусов нового поколения становилось вызовом традиционным устоям. Яркие галстуки, женщины в брюках, нестандартные прически преподносились как вызов общественной нравственности. Традиционалистская реакция в этом плане следовала незамедлительно. Осуждались «стиляги», бичевались «буги-вуги» с Элвисом Пресли как воплощением сатанизма. С особым пристрастием искоренялся «абстракционизм». Оборотная сторона этих тенденций — утверждение «бюрократического реализма»— явления, отмеченного еще современниками [14].
Однако, несмотря на все эти препятствия, шел мощный подъем культуры, характеризующийся возвращением изгнанного, восстановлением контакта с днем сегодняшним, утверждением открытости общественной критики. Конец 50-х — начало 60-х — время взлета литературы. Многие художественные произведения выдвигаются в центр общественной жизни, сметая устоявшиеся понятия, затрагивая запретные темы. Вершиной здесь явилась повесть А.Солженицына «Один день Ивана Денисовича» (1962 г.). В противостоянии линии журнала «Октябрь» (главный редактор — В. Кочетов), олицетворявшей традиционализм, рождается молодая поэзия («поэтические вечера» А. Вознесенского, Б. Ахмадулиной и пр.), «лейтенантская проза» (Ю.Бондарев). Расширяются горизонты и определяются позиции групп художественной интеллигенции (Э. Белютин, В. Сидур, Э. Неизвестный и др.). Воскрешается интерес к музыкальной современности, рождается «Современник». Конец 50-х — это мировой триумф советского кино («Летят журавли» М. Калатозова, «Баллада о солдате», «Чистое небо» Г. Чухрая).
Разоблачение «культа личности», разумеется, не могло не сказаться на судьбах видных представителей официальной культуры. Мировоззренческая ломка нередко выливалась в бесконечное лавирование, а порой и трагический уход из жизни. Так случилось с А. Фадеевым.
Итогом политического курса 1957—1961 гг. стало внешнее торжество, «реформаторской» ориентации. Традиционалистские тенденции более заявляют о себе в сфере идеологии и культуры. Процесс преобразований набирает силу, несмотря на внутреннюю противоречивость, чересполосицу стимулов, изменчивость причин и следствий. При этом идеи переустройства постоянно радикализуются, что с неизбежностью подводило к плану «большого скачка».
Что касается характера осуществляемой программы реформ, то, скорее всего, следует говорить о попытке с прагматических позиций, экспериментальным путем выработать такую форму социализма, которая отвечала советским нуждам тех лет. Длительность перехода к реформам, трудности с их реализацией — свидетельство того, что руководству СССР и КПСС было крайне трудно выбрать точку отсчета преобразований. Можно лишь предположить, что только к 1958 году Хрущеву и его окружению стало понятно, что такой точкой отсчета в экономике должна была стать децентрализация, а в социальной сфере — свобода. Продвижение в этом направлении в 1957—1961 гг. осложнялось амбициями Хрущева, торможением десталинизации, ростом влияния бюрократии. Гигантские перемены в общественном сознании, падение кумира, революция в умах и кризис веры постепенно расслаивают общество.