Четвертый подход означает ориентацию на национальные патриотические традиции (Ю.Бокарев, митрополит Иоанн и др.). В поле основных ценностей и смыслов — лояльное отношение к досоветской России, неприятие и осуждение большевизма, в том числе и в его хрущевской версии с богоборчеством и так называемым «научным атеизмом». Катастрофизм развития страны связывается, прежде всего, с русофобией. Геноцид по отношению к русской нации, отказ властей от национально-патриотических элементов официальной идеологии и практики, замена их «интернационализмом» (иначе — космополитизмом) — суть партийной политики 50-х — нач.60-х гг. Развенчание Сталина его сподвижниками, необъяснимое на первый взгляд с точки зрения логики системы, согласно данной позиции имеет серьезное основание. Оно кроется в поражении в конце 40-х—начале 50-х гг. «русской партии», оттеснении её лидеров (А. Жданов и др.) и утверждении деятелей космополитической ориентации (Л. Берия, Г. Маленков, Л. Каганович, Н. Хрущев, В. Молотов, К. Ворошилов). Сразу после смерти Сталина «Большой Георгий» (Маленков) и другие «партийные иерархи с еврейской родословной и соответствующим окружением», осознав опасность, становятся на путь манипуляций. Представив себя борцами с тиранией, радетелями «ленинских норм партийной жизни» и принципов «коллективности руководства», «единства и сплоченности» и т. п., они, отдав на заклание вождя, сумели снять с себя комплекс вины, хотя позже и не удержались в рамках единой группы [4].
Общие подходы к истории «оттепели», отмеченные выше, образуют сложное пространство версий, оценок, точек зрения но ключевым вопросам политической истории 50-х—60-х гг. Это, прежде всего, природа постсталинской власти, сё ресурсы, роль КПСС, типологии лидерства, политические перемещения, утопии, общественно-политические движения. При этом особое значение имеет оценка реформизма, его границ, потенциала, уровня противостояния традиционализму. Данная проблема является ключевой, ибо фокусирует в себе действие основных тенденций, оказавших существенное влияние на формирование политического облика первого постсталинского десятилетия.
В их числе — доминирующая роль идейно-политического фактора, подчиненность социально-экономических, культурных процессов политическим и идеологическим установкам; трансформация политической системы, охватившая, прежде всего, институциональную область и порождавшая состояние неустойчивости; политические кризисы как функциональная форма системы; формирование элементов новой политической культуры; переплетение в общественной жизни и сфере самосознания различных пережитков, тормозящих достижение состояния «целостности», «органичности».
Для понимания процессов, происходивших в те годы, решающее значение имеют ответы на четыре группы вопросов:
— характер программы реформ, предложенных Н.С. Хрущевым;
— размеры поддержки и противодействия реформам;
— состояние процесса их осуществления;
— последствия реформ для внутренней и внешней политики.
Познание социалистического реформаторства основывается, в свою очередь, на анализе содержания основных идейно-политических тенденций в КПСС, выявлении уровня их противоборства. В годы Хрущева их было две, и эти тенденции, как правило, были связаны с ориентация ми группировок и конкретных лиц в руководстве КПСС (ориентации власти). Первая тенденция проявилась в стремлении сохранить в неизменном виде основные установки курса Сталина, добиться соотнесенности со сталинскими традициями политики при корректировке отдельных, наиболее одиозных черт и сторон режима («традиционалисты»). Вторая тенденция состояла в попытках трансформации, модернизации, реформирования общественно-экономических отношений при сохранении лишь фундаментальных основ прежней политики, возрождении «ленинских традиций» («реформаторы»).
Предложенная схема позволяет рассматривать события и в целом попытки преобразований, идейно политическое развитие не в свете широко распространенной дилеммы «сталинисты — антисталинисты» 50-х—60-х гг., а в терминах «традиционализм» и «реформизм». История 50-х—60-х гг. представляет постоянное чередование этих двух типов ориентации власти. При этом, если в рамках первой тенденции заметны устойчивость, последовательность концепции и программы, форм и методов борьбы, то, имея в виду вторую тенденцию, следует отметить отсутствие у «реформаторов» разработанной стратегии, действия методом проб и ошибок, широкое экспериментирование. Данное обстоятельство, включая само политическое противоборство, определило такие черты идейно-политического процесса, как частые колебания курса, смену либо значительную корректировку выдвигаемых установок в политике, экономике и идеологии.
Констатируя данные колебания, следует выделить ряд периодов в развитии идейно-политического процесса: 1) 1953— 1955 гг.; 2) 1956-1961 гг.; 3) 1961-1964 гг.
В каждом из периодов можно выявить преобладание той или иной тенденции, либо равнодействующую их противоборства или взаимодействия. При этом в разное время действовали различные факторы и стимулы формирования политики. Однако в целом идейно-политический процесс определялся соответствующими идеологическими установками, расстановкой сил внутри правящей верхушки, внутренней и внешней обстановкой, задачами и потребностями высшего партийно-советского руководства, военно-промышленного комплекса.
1. КРИЗИС ВЛАСТИ. БОРЬБА ЗА ЛИДЕРСТВО (1953-1955).
Три года, отделяющие момент смерти Сталина от XX съезда, проходили под знаком кризиса власти. Его вызревание и развитие осуществлялось в сложных социальных условиях послевоенного десятилетия.
Разруха, нищета, преступность, сложная градация заработной платы, разница в доходах горожан и сельских жителей, пропасть между развитыми и отсталыми районами, остатки националистического движения в западных областях и республиках, громоздкая и неэффективная бюрократическая машина, тотальное планирование, налоговый пресс и диктат в колхозах — всё это лишь отдельные фрагменты сложной социально-экономической мозаики СССР начала 50-х гг. Гигантские разрушения и военные потери восполнялись героическими усилиями, самопожертвованием, беззаветным трудом миллионов простых тружеников. Однако абстрагирование руководства страны от особенностей социальных групп и регионов, пренебрежение социальной реальностью в угоду идеологическим клише, презумпция недоверия к человеку не только тормозили восстановительный процесс, но и в новых условиях воплощали старый генетический код системы. Это находило отражение в существовании власти цензуры, отлаженной системы подавления протестов, ГУЛАГЕ, жестком конфессиональном контроле, табуировании научных направлений (социологии, демографии и др.) и культурных слоев (дореволюционных научных школ, эмигрантского наследия, современной западной мысли). Партийное руководство литературой и искусством, «фундаментальный лексикон» в сфере общественных наук, ампутация исторической памяти, моральный хаос, апатия и напряжение народа после смерти Вождя, милитаризация и ядерная гонка в условиях «холодной войны» дополняли картину внутреннего состояния страны, её проблем накануне перемен. Следует при этом особо отметить качество кадрового корпуса управленческого слоя. Сложившаяся система отбора и выдвижения кадров исключала появление руководителей реформаторского типа — они отбраковывались уже на низших ступенях партийно-государственной иерархии.
Кризис власти принял затяжной характер, провоцировался проблемой лидерства. При отсутствии механизма передачи власти наследование шло лишь по партийно-элитной линии (с необходимой атрибутикой), что недостаточно охраняло от конкуренции, узурпации, переворота. К этому следует добавить узкое, собственно кремлевское «поле боя», замкнутую групповую политику, нестройность всего высшего эшелона, что предопределяло череду альянсов (Берия-Маленков, Хрущев-Молотов и др.), «дворцовую» направленность перемен. Это отразилось уже в первых кадровых перемещениях весны 1953 г.
Председателем Совета Министров был назначен Г.М. Маленков, его первыми заместителями — Л.П. Берия В.М. Молотов, Н.А. Булганин, Л.М. Каганович.
К.Е.Ворошилов, ранее оттесненный Сталиным от руководства, был рекомендован Председателем Президиума Верховного Совета СССР. Под началом Л.П. Берия были объединены МГБ и МВД. Министром иностранных дел стал В.М. Молотов, с которого была снята опала Сталина, его первыми заместителями — А.Е. Вышинский, Я.А. Малик. Военным министром назначен маршал Н.А. Булганин, его первыми заместителями — A.M. Василевский и Г.К. Жуков, только что возвращенный из ссылки. Объединенное министерство внутренней и внешней торговли возглавил А.И. Микоян, Госплан — Г.П. Косяченко. В ЦК КПСС вместо двух органов — Президиума и бюро Президиума остался один (Президиум), включивший 10 членов и 4 кандидата. В его состав вошли Г.М. Маленков, Л.П. Берия, В.М. Молотов, К.Е. Ворошилов, Н,С. Хрущев, Н.А. Булганин, Л.М. Каганович, А.И. Микоян, М.З. Сабуров, М.Г. Первухин, кандидатами стали Н.М. Шверник, П.К. Пономаренко, Л.Г. Мельников, М.Д. Багиров. Секретарями ЦК были избраны С.Д. Игнатьев, П.Н. Поспелов, М.А. Суслов, Н.Н. Шаталин. Ряд бывших секретарей (Л.И. Брежнев, П.К. Пономаренко, Н.Д. Игнатов) переводились на другую работу, а первый секретарь МГК КПСС Н.С. Хрущев переводился в ЦК.
Осуществленные в марте властные подвижки формально не решили проблему единоличного лидера. Фактически образовался триумвират в составе Маленкова — Берия — Хрущева.
Эти Перемещения и первые шаги «наследников» по-разному оцениваются в литературе. В начале 90-х гг. говорили о возможности демократической альтернативы [5]. Считалось, что был реальный шанс выхода на гуманные, сущностные позиции социализма. Другие ученые расценивают это как преувеличение [6]. В последнее время много пишут об «альтернативе Берии», якобы предложившего прагматическую линию трансформации режима (смягчение репрессий, реформирование системы МГБ-МВД, некоторое изменение характера колхозной системы, новые акценты в межнациональных отношениях, в том числе — по проблематике «коренизации» кадров, объединении Германии, улучшении отношений с Югославией и др.) [7]. При этом подчеркивается, что отсутствие социальной опоры, неприязнь верхов и личные качества Берии привели к быстрому отторжению подобных начинаний, причем сама попытка их осуществления имела двойственный результат. Так, с одной стороны, налицо было изменение отношения к Сталину, попытка хотя бы внешнего перехода реальной власти от партийных к государственным органам. С другой стороны, нарушился баланс и была ослаблена вся система при том, что «потенциал Берии» с его «реформаторством» чуть позже, по мнению некоторых исследователей, востребовали как Маленков, так и Хрущев, забывая отмечать «первородство». В этих рассуждениях очевидно главное — необходимость определенных перемен ощущалась даже такими адептами сталинизма как Берия.
Реальный анализ политических действий нового руководства (частичная амнистия, изменение политической лексики и др.) позволяет говорить о достижении внутри правящей элиты некоторого компромисса. Курс на реформы в эти первые месяцы был недостаточно развернут, проявляя себя — по крайней мере, внешне -— как составной элемент традиционализма. Показательны успешные маневры «сталинской гвардии» (К. Ворошилов, Л.Каганович, В.Молотов и др.), позволившие им сохранить руководящие посты. Центробежные тенденции первоначально были связаны преимущественно с деятельностью Берии, угрозой установления его личной диктатуры.
Июльский (1953г.) пленум ЦК КПСС, сместивший Берию, можно считать наивысшей точкой «единства верхов». Одновременно на нем пока ещё незаметно обозначались обе идейно-политические ориентации власти, причем, если сторонники жесткой линии различными способами стремились не допустить критики Сталина и его курса, то другие, ориентированные на движение вперед, готовы были пойти на некоторое признание реалий. Стенограмма пленума фиксирует констатацию прошлых «нарушений» партийной и советской демократии, намерение «очистить партию от зарвавшихся вельмож», возродить «ленинские нормы жизни», установить контроль над органами безопасности. Имя Сталина упоминается и в контексте бериевских злодеяний. Постепенно формируется кампания критики «культа личности». Ключевым термином становится «коллективность руководства".
Вместе с тем, абстрактный характер критики «культа», непоколебимая ставка на верность «учению Ленина-Сталина» являлись свидетельством пока подспудных поисков пределов и перспектив социально-экономических перемен. «Коллективность руководства", «единство и сплоченность» выступают для различных элитных групп инструментом мобилизации сил.
Ортодоксальная вера ещё не приводится в соответствие с опытом и уроками. Именно эти обстоятельства объясняют, почему борьба с «культом личности» поначалу понималась как перестройка пропаганды (изменение ритуала, устранение имени Сталина из газет, передач и т.п.), лишь постепенно приобретая политический оттенок, и только с июля 1953 г. включила в свою орбиту Сталина. Вина последнего при этом быстро нейтрализовалась путем изобличения «коварного врага" и «английского шпиона" Берия, «умевшего хорошо играть на душевных струнах тов. Сталина».
Необходимый, но опасный путь правды о прошлом и на стоящем системы, её основателе но многим причинам не мог устроить «наследников Сталина» и они предпочли дорогу умолчаний, перевода общественной энергия о русло осуждения лишь отдельных просчетов Вождя. Вместе с тем силой обстоятельств партийно-советская элита вынуждена была двигаться вперед, определять направления перемен, а это делало неизбежным критику сталинского опыта.
Период с июля 1953 г. по февраль 1956 г. — это время, когда фактически сосуществуют «новая» и старая сталинская политика. Идейно -политические ориентации находятся в состоянии неустойчивого равновесия. Имея в виду конструктивную часть политического курса, следует, во-первых, выделить поэтапное разрешение проблемы политического лидерства. Н.С. Хрущев, входящий в триумвират, после ареста Л.П. Берии, в результате сложных комбинаций сумел поднять рейтинг, удержаться в рамках «внутрипартийного двоевластия» с Г.M. Маленковым, а к сентябрю 1953 г. утвердиться на посту Первого Секретаря,, хотя формально Президиумом ЦК до осени 1954 г. руководил Г.М. Маленков. Имея, как, впрочем, и все в бывшем сталинском окружении, подорванную репутацию и поначалу находясь на периферии Олимпа Хрущев включился в борьбу против Маленкова. К ноябрю 1954 г. он «отвоевывает» у Маленкова аппарат ЦК, постепенно формируя по привычным канонам и образам свою «внутреннюю партию». Политическая дискредитация Маленкова в связи с «ленинградским делом», фактическое отстранение его от власти и замена Булганиным знаменовала окончание очередной фазы политической борьбы.
Во-вторых, одновременно начался отход от собственно сталинского наследия, вырабатываются элементы новой политической линии. Это проявилось в следующих моментах:
а) попытках разграничения функций партийных и советских правительственных органов, опоры на государственную, а не только партийную власть (надо отметить, что в литературе это чаще связывается с Г.М. Маленковым, а не с Н.С. Хрущевым); сокращении управленческого аппарата (на 750 тыс. человек за 1954—1955 гг.); активизации деятельности общественных организаций, Советов, комсомола;
б) некоторой демократизации партийной жизни, восстановлении ряда демократических принципов (коллективность, открытость, систематичность отчетно-выборных кампаний, обсуждение документов в печати и коллективах, «закрытые» и «открытые» письма и т.д.); очищении партийных и советских органов от наиболее одиозных фигур (Багиров и др.); ротации руководящих партийных кадров; отказе от чрезвычайщины; регулярном обращении к проблематике легитимности власти, обсуждении внутрипартийных проблем широким активом, обновлении политического лексикона;
в) социальной переориентации экономики, смене экономических приоритетов. Формальное качало перемен обычно связывается с выступлением Г.М. Маленкова на сессии Верховного Совета в августе 1953 г. Именно с этого времени предлагаются новые подходы: поворот экономики к человеку; широкие социальные программы (жилье, пенсии и т.д.); перераспределение капиталовложений; обновление политики в сельском хозяйстве — реформирование налоговой системы; ставка на материальное стимулирование, укрепление личных подсобных хозяйств, подключение колхозов к государственным энергосетям, освоение целинных земель. Состоявшийся в сентябре 1953 г, пленум ЦК конкретизировал программу мер в области сельского хозяйства;
г) массовом освобождении заключенных, начале процесса реабилитации. Под давлением обстоятельств режим вынужден был дать обратный ход многим громким «делам» послевоенных лет. Были подготовлены, скорее по инициативе Хрущева, соответствующие документы. В 1953—1955 гг. гласной полугласно снимались обвинения с осужденных по делам «врачей», Еврейского антифашистского комитета (ЕАК), военных, ленинградской партийной организации. Уже в первые недели и месяцы после смерти Сталина на свободу вышла большая группа видных партийных и государственных деятелей, ученых, артистов (А. Шахурин, А. Новиков, Л. Штерн, Л. Русланова и др.). Освобождались оставшиеся в живых узники 20— 30-х гг. из числа старых большевиков. Началась посмертная реабилитация деятелей высшей партийной номенклатуры сталинского периода (П. Постышев, Я Рудзутак, В. Чубарь, Г. Каминский, М. Орахелашвили и др.). Все они были осуждены и расстреляны в 30-е годы. Следует сказать, что вопрос о массовой реабилитации пока не поднимался. Вместе с тем ещё до XX съезда, согласно официальным данным тех лет, было освобождено более 350 тысяч человек с «политическими» статьями. Реабилитация была выборочной, распространилась лишь на узкий круг высших руководителей СССР и ВКП (б) и к моменту XX съезда она коснулась 7600 человек. Надо, однако, иметь в виду одно важное обстоятельство: процесс массовой реабилитации запаздывал по времени, ибо требовалось провести большую работу по пересмотру многочисленных дел в судебном порядке и это накладывало ограничения с точки зрения масштабов реабилитации. Тенденции сё роста после XX съезда лишь подчёркивают важный вывод: на 1953—1955 гг. приходится значительная, если не большая часть акций по освобождению людей, разрушению системы беззакония. В эту работу вовлекается общественность. По инициативе известного большевика, бывшего заключенного А.В. Снегова, поддержанной Бюро Президиума ЦК, в 1954 г. создаются комиссии, которые были направлены непосредственно в лагеря для ускорения пересмотра дел. Постепенно вызревает решение о необходимости проведения специального расследования по многочисленным актам злоупотреблений, фальсификаций, незаконных арестов и расстрелов.
д) Произошла корректировка «подсистемы страха» — репрессивной машины, запущенной, несколько десятилетий назад. Были проведены чистки в спецслужбах и системе МВД: ряд бывших руководителей, видных сотрудников Берии оказались в тюрьме с длительным сроком заключения (П. Судоплатов), другие отправлены в ссылку (И. Игнатьев), некоторые расстреляны (В. Абакумов, А. Деканозов, В. Меркулов). Реформировалась система законодательства и правопорядка. Упразднялись внесудебные органы. Так, ликвидировалось Особое Совещание, которое за время своего существования (сентябрь 1934—август 1953 г) вынесло приговоры полумиллиону человек. Восстанавливался прокурорский надзор. Новым Генпрокурором, призванным осуществлять контроль за исполнением законности, был назначен Р.А. Руденко. В 1954 г. из МВД (министр — С.И. Круглов) в качестве самостоятельной структуры выделяется КГБ (председатель — И.А. Серов)., над госбезопасностью устанавливается партийный контроль. КГБ курирует специальный отдел ЦК КПСС, при этом на высшие посты в органах безопасности были выдвинуты молодые партийные и комсомольские руководители. Допрашивались и подготовили объяснения сотрудники НКВД, имевшие непосредственное отношение к наиболее известным делам конца 20-х—начала 50-х гг. Начались показательные судебные процессы над ранее укрывавшимися изменниками Родины, палачами, пособниками фашистов. Пошла на спад волна шпиономании, доносов, поиска «вредительства». Амнистировались бывшие военнопленные, интернированные по возвращению в СССР. Менялся режим в лагерях, в известной мере как средство предотвращения поднимавшейся с 1953 г. по всему ГУЛАГу волны восстаний и протестов.
Начало 1955 г. ознаменовалось неожиданным для многих падением Г.М.Маленкова. Его развенчание властвующей верхушкой по идейно-теоретическим и политическим мотивам сопровождалось шлейфом обвинений в беспринципности, теоретической беспомощности, демагогии, «пораженческих» настроениях. «Грехи» Маленкова — пренебрежение сталинским постулатом о доминирующей роли отраслей группы «А», малодушие в вопросе о возможности победы социализма в атомной войне и др. — намеренно выставлялись напоказ, имея целью демонизацию «противников обновления». При этом пропаганда особо выделяла успехи партийно-организационной работы, которую тогда координировал Н.С. Хрущев. И, действительно, проведение обмена партийных билетов, восьми пленумов ЦК, съездов компартий союзных республик, рост численности местных ячеек (351 тыс. в 1955г.), соблюдение «чистоты» обновления кадрового состава партии (свыше 25% вновь принятых приходились на рабочий класс), реорганизация полит органов в Советской Армии, налаживание связей ЦК КПСС с местными парткомами, внимание сельским райкомам, изменение внутрипартийного климата, рост партийного влияния на молодежь, что явно показал XII съезд ВЛКСМ (март 1954 г.) — эти и другие перемены поднимали рейтинг Хрущева как «достойного продолжателя дела тов. Сталина». Вместе с тем, смещение Маленкова стало не просто победой Хрущева, а заметным изменением баланса политических сил, началом утверждения нового типа реформаторства, новой «обновленческой» версии социализма — необходимого и закономерного этапа советской цивилизации.
Все это привело к укреплению позиций «хрущевцев». Партийно-политическое руководство пополнилось сторонниками Н.С. Хрущева (Ф.Р. Козлов, А.П. Кириленко, Д.С. Полянский и др.). Были нанесены чувствительные удары противникам — дискредитированы и оттеснены В.М. Молотов и Л.М. Каганович. Политическое отмежевание от адептов традиционализма дополнилось мерами политического маневрирования. Сюда входило масштабное использование средств массовой информации, поездки по стране, опора на массовый энтузиазм молодежи (феномен «целины»), обыгрывание политических дивидендов — демонстрация результатов «оттепели» в международных отношениях (встреча в «верхах» в 1955 г., установление дипломатических отношений с ФРГ, подписание договоров с Австрией, нормализация связей с Югославией).
С середины 1955 г. положение еще более изменилось в пользу «реформаторской ориентации». Начиналась подготовка к XX съезду. Активизировалась работа по освобождению осужденных. Грядущая встреча, по словам А.Ахматовой, «России сидевшей» и «России сажавшей» пугала властную вертикаль и всех связанных с нею лиц. Страх перед разоблачением, угроза ответственности за прошлые «деяния» объединяли элиту, но, одновременно, и расслаивали её.