Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Либералы не отрицали возможности дальнейшей социали­зации России, но не в большевистском варианте, а в модерни­зационном плане. Более того, некоторые либералы, как, на­пример, С.И. Гессен, были готовы признать, что коммунизм — это закономерное, логически необходимое следствие эволю­ции либерализма [78], закат которого в мировой истории зна­чительно интенсифицировался (но не в России, где ему еще предстояло пережить свой новый расцвет), что свидетельство­вало о его вступлении в полосу идейного кризиса.

Многие убежденные защитники либерализма признавали, что коммунизм хорош только в последних своих целях и что дурны и неприемлемы те средства и та тактика, к которым прибегли его «исполнители» ввиду того, что задача его реали­зации, была поставлена преждевременно.

Ряд либеральных изданий («Руль», «Возрождение России», «Россия») связывали будущее России с установлением под­линно гражданского строя. По мнению печатавшихся в них, в России должны были быть установлены законность и поря­док, внеклассовая и внепартийная власть, несущая уважение к закону, к личности и собственности, создающая условия свободного развития национальной жизни. Именно этот путь развития мог стать впоследствии основой для выработки об­щей теоретической платформы со «здоровыми» силами рос­сийского общества [79]. При этом, возрождая российское общество, очень важно было обратиться к «преданиям и заветам исторической России» [80].

На страницах либеральных изданий высказывались и до­вольно точные прогнозы будущей судьбы большевистской Рос­сии. Так, например, Г.Федотов в статье «Проблемы будущей России» (1930) предсказывал многое из того, что предстояло ей через шестьдесят лет. По мнению автора, в дальнейшем перед Россией во всей остроте встанут две проблемы: хозяй­ственная и национальная. Политические проблемы никого интересовать не будут, так как «политическая горячка рево­люции и новое рабство, вышедшее из ее недр, надолго убили и в массах, и в интеллигенции вкус к чистой политике». По­этому Россия будет способна принять любую власть, не справ­ляясь о ее правовых титулах.

Г.Федотов допускал, что узел хозяйственных вопросов может быть, хотя и плохо, разрешен. Сложнее было бы, на его взгляд, решить проблему национальных отношений, и Россию мог ожидать взрыв национальных восстаний. Он пи­сал: «Ряд народностей потребуют отделения от России, и свой счет коммунистам превратят в счет русскому народу... Слиш­ком много накопилось под этим прессом задушенных нацио­нальных сил. Освобождение их является угрозой самому бы­тию России; первая русская национальная власть должна бу­дет начать с собирания России» [81]. Наблюдая за процесса­ми, происходящими в российском обществе в 90-с годы, нельзя не отметить, как прав был Г.Федотов в своих прогнозах.

Реакция эмигрантов на события в России, их размышле­ния о будущем российского общества не оставила равнодуш­ными лидеров Коммунистической партии. Стали публиковать­ся статьи в газетах, дискуссионных сборниках, выходили спе­циальные брошюры, главной целью которых являлась идеоло­гическая атака на «классовую правду... классового врага», его идейные аргументы.

Все теоретические размышления на страницах эмигрант­ских изданий были однозначно определены как «перепевы оп­позиционных речей», исходивших из «затхлых ренегатских мозгов». Наиболее ожесточенная критика обрушилась на мень­шевиков. Называя их «берлинскими мумиями», «буржуазны­ми прихвостнями», а их «Социалистический вестник» «социа­листическим сплетником», большевистские авторы увидели одну лишь тупость «в навозной куче меньшевистских рассуждений», хотя и «правильно схвативших суть самих зародышей и тен­денций оппозиции» [82].

Одновременно отмечалось, что меньшевики окончательно утвердились на принципах конструктивного социализма, нарядившись в новые «цветистые костюмы» «функциональной демократии» Отто Бауэра и «хозяйственной демократии» Гиль­фердинга, известных марксизму как «мирно-спокойно-свобод­но-всселое врастание старого свинства в социалистическое об­щество» [83].

В целом же интерес эмиграции к процессам, происходив­шим в России, большевистскими авторами объяснялся воз­никшей надеждой у небольшевистских общественно-полити­ческих течений на то, что «живая вода наших дискуссий будет способствовать н их возрождению, и их политическому омо­ложению» [Н.И.Бухарин].

Критикуя позиции «милюковиц» (передовиц «Последних Новостей»), статей берлинского «социалистического сплетни­ка» («Социалистического Вестника») и других изданий эмиг­рации, большевистские авторы не были объективными в их оценке, опираясь, как всегда, только на эмоции и идеологи­ческие постулаты.

Таким образом, вторая половина двадцатых годов стала переломным этапом в развитии общественно-политической мысли русской эмиграции, процессом пересмотра духовно-по­литических ценностей, отличавшимся «крахом максимализмов», как либеральных, так и коммунистических, и переходом к «нормальному» поиску новых более широких политических перспектив и горизонтов.

Идейное развитие политической эмиграции определялось общей для русской общественной мысли тенденцией перехода на позиции политического реализма, усилившейся под влия­нием происходивших в отечестве событий. Все более отдаля­ясь от умозрительных, рационалистических утопий, лидеры части эмиграции проявили интерес к национальным особен­ностям и традициям, к здоровому консерватизму. Произошла определенная подвижка в сторону почвенничества, обраще­ния к идеям нации и государственности. Особенно это было характерно для либерального крыла эмиграции. Они быстрее лидеров социалистического направления вынесли уроки из опыта прошлого, оценили изменившееся положение вещей. Консерватизм, как признание первенствующей роли государ­ственности, во второй половине двадцатых годов усиливается в либеральных кругах эмиграции, вовлекая при этом даже некоторую часть социалистов.

Однако взгляды представителей либеральной эмиграции от­личались и некоторой иллюзорностью (утопизмом). Прежде всего это проявилось в уповании определенной части эмиг­рантов на эволюцию советской системы и попытках уловить хоть какие-то черты и признаки, которые помогли бы России встать на путь возрождения и примирения в общенациональ­ном масштабе. Духовное состояние эмигрантов определялось не столько внутренней жизнью зарубежья, сколько отзвуками событий в покинутом отечестве. Таким образом, лидеры раз­личных течений русской политической эмиграции, вниматель­но наблюдая за ходом событий в России, делая для себя те или иные политические выводы, выразили и свои представле­ния о модернизационных процессах российского общества. При всем разнообразии путей и способов «оздоровления России» имелись и общие подходы:

Во-первых, ими признавалось, что далеко не все, совершен­ное новым режимом в отечестве, было разрушением. Многое было связано с сумбурным творчеством народа, напряженно искавшего во всех областях жизни какой-то новой и своей прав­ды — жесткой и безбожной, но по-своему принципиальной.

Во-вторых, пришло осознание того, что они не имели права предрешать за русский народ коренных вопросов государствен­ного устройства, так как это могло получить свое разрешение только на русской земле, в согласии с интересами народа.

В-третьих, подчеркивалось, что не могло быть возврата к монархии, старым порядкам, так как монархические идеи не находили массовой поддержки; новые возможности необходи­мо было искать в имманентных возможностях самой России.

В-четвертых, будущее России мыслилось в тесной связи с мировым цивилизационным процессом. Признавая необходи­мость учета своеобразия русской истории, социальных и пси­хологических особенностей русского народа, лидеры различ­ных общественно-политических направлений, находившихся в эмиграции, не допускали жесткой увязки своих моделей с национальными особенностями.

Большая теоретическая работа проводилась меньшевика­ми и эсерами по уточнению представлений об уровне совмес­тимости социализации и модернизации для России. При этом представители социалистического направления все дальше от­ходили от ортодоксальной доктрины, обнаруживая определен­ное сближение с «либерализмом» и теоретически воплощая свой вариант в модели «демократического (конструктивного) социализма».

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. См., напр: Комин В.В. Политический и идейный крах русской мелкобуржуазной контрреволюции за рубежом. Калинин, 1977; Его же. Крах российской контрреволюции за рубежом. Кали­нин, 1977; Шкаренков Л.К. Агония белой эмиграции. М., 1986; Почанин С.З. Историей обреченные. Минск, 1977; и т.д.

2. См., напр.: Костиков Вячеслав. Не будем проклинать изгна­нье... Пути и судьбы русской эмиграции. М., 1990; Назаров Михаил, Миссия русской эмиграции. Т.1. Ставрополь, 1992; Доронченков А. И. Эмиграция как социально-политический фе­номен. // Кентавр. 1994. № 5; и т.д.

3. См., напр.: Русская эмиграция во Франции. (Вторая половина XIX — середина XX в.). Материалы республиканской научной конференции. Санкт-Петербург, РГПУ им. А.И. Герцена, 20—21 апреля 1995 г. Санкт-Петербург: Минерва, 1995.

4. Очерки истории политических партий и движений России. Кн. II, Вып. 4. Ростов-на-Дону — Москва: изд-во «Логос», 1992. С.84.

5. Там же. С. 83.

6. Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М.,1989. С.500,504.

7. Валентинов IF. Разговор с Пятаковым в Париже // Страницы истории. Дайджест прессы. 1989. Июль-декабрь, Л., 1990. С.70.

8. Адамович Г. В. Вклад русской эмиграции в мировую культуру. Париж, 1961. С.6-7.

9. См.; Семенов Ю. Сущность и назначение зарубежной России // Возрождение, 1926. 4 апреля; Абрамович Р. Проблемы русской эмиграции. // Социалистический Вестник. 1949. № 619; Адамо­вич Г.В. Указ, соч.; Аргунов А. Объединенная эмиграция // Крестьянская Россия. Прага. В. II - III., 1923.

10. Гессен И.В. Задачи архива // Архив русской революции. В 22-х тт. Берлин, 1922. T.I. C.8.

11. Аргунов А. Объединенная эмиграция. // Крестьянская Россия. 1923. Т. II - III. С. 201.

12. Милюков П.Н. Эмиграция на перепутье. Париж, 1926. С.87—89.

13. Кн. Павел Дмитриевич Долгоруков. Великая разруха. Париж, 1927. С.213.

14. Там же. С.280.

15. Милюков П. Н. Республика или монархия? // Крестьянская Россия. Вып. IV. 1923. С.60,62.

16. Долгоруков П.Д. Указ. соч. С.279.

17. Милюков П.Н. Указ. соч. С.64.

18. ГАРФ: Ф.579 [фонд П.Н. Милюкова]. Оп. 5. Д. 1106. Л.8-9.

19. Там же. Л.4.

20. ГАРФ: Ф.5856. Оп. 1, Д.682. Л.11.

21. Аргунов А. Объединенная эмиграция // Крестьянская Россия. Вып. Н-Ill. 1923. С.209.

22. Сорокин Питирим. Население, класс, партия // Крестьянская Россия. Вып. V-V1. 1923. С.97.

23. От редакции // Крестьянская Россия. Вып.1. 1922. С.4.

24. Аргунов А. Объединенная эмиграция //. Крестьянская Россия. Вып. II - III. 1923. С. 200, 207.

25. Там же. С. 199.

26. Иванович Ст. Русский социализм наших дней // Крестьянская Россия. Вып. 1. 1922. С. 40, 45.

27. Аргунов А. Указ. соч. С. 202.

28. Иванович Ст. Указ. соч. С. 40, 45-46.

29. Сорокин Питирим. То, что часто забывается... // Крестьянс­кая Россия. Вып. II — III. 1923. С.31.

30. Сорокин Население, класс, партия // Крестьянская Россия. Вып. V — VI. 1923. С.87,97.

31. Чернов В.М. Программные вопросы // Революционная Россия. 25 декабря 1920. № I. C.13-14.

32. Маслов С.С. Восходящая сила // Крестьянская Россия. Вып. I. 1922. С.9-10,28.

33. Там же. С.23-24,37-38.

34. Сорокин Город и деревня // Крестьянская Россия. Вып. IV. 1923. С.18,21.

35. Кизеветтер А. Крестьянство в истории России // Крестьянская Россия. Вып. Н-Ill. 1923. С.13.

36. См.: Милюков П.Н. Республика или монархия? // Крестьянс­кая Россия. Выи. IV. 1923; Баратынский. На распутье трех дорог. Национальная проблема в Грядущей России // Там же; Вишняк М.В. На Родине // Современные записки. Париж, 1920. № 1; и т. д.

37. Милюков П.И. Республика или монархия? // Крестьянская Россия. Вып. IV. 1923. С.64.

38. ГАРФ. Ф.579. Оп. 5. Д. 1106. Л.3-4.

39. Там же. Л.5.

40. Там же. Л.16.

41. Там же. Л.18-21,26-27.

42. Там же. Л. 10,32-33.

43. Иванович Ст. Русский социализм наших дней // Крестьянская Россия. Вып. 1. 1922. С.47.

44. Кускова Е.Д. Неоконченный спор // Дни. 1926. 25 февраля.

45. Варшавский B.C. Незамеченное поколение. М.,1992. С.21.

46. Абрамович Р. Где выход? // Социалистический Вестник. 1926. № 15-16. С.З.

47. Проблемы революции. Дискуссионные сборники РСДРП. Бер­лин, 1926. С.15.

48. Там же. С.56,58.

49. Там же. С.48.

50. Социалистический Вестник. 1926. № 17-18. С.6.

51. Социалистический Вестник. 1926. №6-7. С.9.

52. Гарей П. Ликвидация диктатуры и задачи социал-демократии // Проблемы революции. Дискуссионные сборники РСДРП. Бер­лин, 1926. С.32.

53. Крестьянский орех // Социалистический Вестник. 1928. № 1. С.2-3.

54. Два конца //Социалистический Вестник. 1928. № 12. С.1; Дан Ф. Перспективы «генеральной линии» // Социалистический Ве­стник. 1931. № 12-13. С 16; Далин Л. Правый уклон в ВКП(б) // Социалистический Вестник. 1928. №21. С.3-8.

55. Дан Ф. Программа «правых» // Социалистический Вестник. 1929. №9. С.4.

56. Два конца // Социалистический Вестник. 1928. № 12. С.2.

57. Далин Д. Пути диктатуры // Социалистический Вестник. 1925. №14. С.5.

58. Новая фаза кризиса диктатуры // Революционная Россия. 1926. № 56. С.28.

59. Новая дискуссия и «комнародничество» // Революционная Рос­сия. 1926. №46. С;8--12.

60. Гуревич В. Кризис ВКП (б) // Революционная Россия. 1926. №51-52. С.2.

61. Марков А. «Национальный коммунизм» // Дни. 1926. 8 января.

62. Керенский Л. Ф. Голос издалека //Дни. 1928. 18 ноября.

63. Вишняк М. На Родине (От утопии к утопии) //Современные записки. 1926. XXVII. С.496-498.

64. Воля России. 1929. №4, С.З.

65. Гуревич В. Будущее социализма в России // Революционная Россия. 1929. №72. С. 14.

66. Вопросы программы и тактики // Революционная Россия. 1925. №44.С.9,11.

67. Вишняк М. На Родине (От утопии к утопии) // Современные записки. 1926. XXVII. С.505.

68. Вишняк М. О диктатуре // Современные записки. 1929. XXXIX. С.388-389.

69. Гуревич В. Будущее социализма в России // Революционная Россия. №70-71. С.13-16.

70. Загорский С. Движущие силы эволюции нынешней России // Современные записки. 1930. XI. С.439.

71. К спорам о диктатуре: теория и практика // Дни. 1929. № 26. С. 12.

72. Положение в России. Собрание «Дней» // Дни. 1929. № 62. С.5.

73. Руль. 1926. 18 августа.

74. Перед переменой курса // Возрождение. 1928. 14 июля; Сталин чистит партию // Возрождение. 1928. 28 октября.

75. Раздоры у коммунистов и эмиграция // Возрождение. 1927. 17 сентября.

76. За Россию. 1926. № 1. 3 октября.

77. Борьба за Россию. 1927. № 17. 19 марта.

78. Гессен С.И. Проблемы правового социализма (Эволюция либе­рализма) // Современные записки. 1924. XXII. С.259.

79. См. напр.: О задачах национальной власти // Возрождение. 1927. 28 июня; Социализм в России // Руль. 1926. 25 февраля.

80. Струве П.Б, Дневник политика // Россия. 1927. 31 декабря.

81. Современные записки. 1930. XXXXIII. С.42.

82. Бухарин Н. И. Очередные надежды и очередные иллюзии .// Ленинградская правда. 1926. 3 января; Наши враги об оппози­ции. Сборник статей А.Зайцева и В.Астрова. Л.,1926; и т.д.

83. Рютин М. Ленинизм и будущее // Спутник коммуниста. 1928. №2. С.9.

Глава VII. Эпоха хрущевской «оттепели»: тенденции политической эволюции. Реформаторы и традиционалисты.

Смерть Сталина (март 1953 г.) открыла новую главу со­ветской истории. Страна вступила в эпоху перемен, отхода от ортодоксального сталинизма, осмысления прошлого и поиска своего места в настоящем.

Хотя логика развития советской системы, как и раньше, определялась мобилизационным типом развития, сущностной ролью государства, характером существовавших противоре­чий, «личным фактором» Первого руководителя, грядущая смена представлений о социализме предопределяла крайнюю болезненность общественно-политических процессов. Новое качество советского строя утверждалось на путях обществен­ной дестабилизации, незавершенности и половинчатости пе­ремен и, как следствие — непоследовательности освобожде­ния от наследия сталинской эпохи.

Мотивы и цели постсталинского руководства, характер реформационного процесса 50-х — нач. 60-х гг., сущность сложившейся тогда системы по-разному оценивались совре­менниками. Однако в официальной советской литературе, исторических трудах и публицистике эти вопросы поначалу не находили должного освещения. Лишь четверть века спустя после октябрьского (1964 г.) пленума ЦК КПСС, сместивше­го Хрущева, стало возможным заполнение «белых пятен», преодоление примитивных оценок, обращение к ранее закры­тым источникам, непредвзятая оценка эпохи «оттепели» во всех её важных аспектах. «Перестройка» Горбачева, нуждав­шаяся в историческом обосновании, поставила преобразова­ния 50-х, личность Хрущева, наряду с проблематикой «очищения идеалов», в центр дискуссий об альтернативности об­щественного развития, демократическом потенциале социа­лизма, путях реформирования советской системы. К настоя­щему времени выявились четыре подхода, заметно различаю­щихся видениями «оттепели».

В рамках первого подхода авторы (М. Гефтер, Ю. Лева­да и др.) — сторонники либеральных, демократических пе­ремен в России находят в «эпохе Хрущева» прежде всего, зачатки либерализации советской системы, стихийную борь­бу с тоталитаризмом,, начало его разложения, поворот к Че­ловеку, ярким выражением чего явились реабилитация и разрушение ГУЛАГА. Утопические проекты, идеологические «разборки», другие сюжеты рассматриваются в плане «про­светительски-модернизационного мессианизма». Подчеркива­ется примат идеологии — энергетики режима. Отмечается обреченность «оттепели», трагизм ее лидера — предшествен­ника «перестройки», романтика, мягкосердечного социалис­та. Человек толпы, но не элиты, он, однако, способствовал осознанию целей элиты (1953—1955 гг.), её консолидации (1956—1961 гг.), трансформации и интеграции на новой ос­нове (1961-1964 гг.) [1].

Второй подход базируется на признании многомерности реформационного рывка; перемены интерпретируются в клю­че социалистической модернизации (Н.Барсуков и др.). Это позволяет проследить рождение и утрату альтернатив, духов­ный климат и характер схватки за власть, утверждение поли­тического лидерства, соперничество сил традиционализма и реформизма. Сам рывок — ответ на вызов времени — харак­теризуется как тип вхождения в планетарную целостность эпохи научно-технической революции с новыми координатами (юг — север, индустриализация отдельных отраслей и т.д.). Подчер­кивается противоречие между содержанием советской эволю­ции и её формой; последовавший проигрыш расценивается как слабость системы в решающем плане — раскрытии чело­веческого потенциала. Важный историографический момент — неоднозначность представлений о характере высшей власти. В условиях «оттепели» эта власть дозирование выполняла «волю народа», конъюнктурно подходила к развенчанию наследия Сталина, постепенно увязала в собственных противоречиях. При этом подчеркивается, что «оттепель» — фаза регрессив­ной эволюции сталинизма [2].

Третий подход воплощает идею «социалистического эта­тизма» (Ричард Косолапов и др.). Политическая история «от­тепели» интерпретируется в терминах внутрипартийных раз­ногласий. Курс Хрущева оценивается как предательство прошлого, настоящего (Новочеркасск, 1962 г., и др.) и будущего (копирование ранней модели западного общества, следствием чего стала утрата исторической инициативы социализма), как проявление оппортунизма в КПСС, подчинявшего СССР «чуж­дым» интересам, расчистившего путь трагедии 1991 г. «Взбал­мошный авантюрист», «продукт космополитизма», Хрущев, используя временные союзы (Г.Маленков, Н.Булганин, Г.Жу­ков и др.), сделал идеологию жертвой собственных амбиций. Он породил «новое боярство», хотя и не выполнял его соци­альный заказ. В стремлении удержать баланс между новым и старым, при полной утрате общественной поддержки, он за­кономерно терпит крах [3].