Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Меньшевики, оставаясь «безнадежно старомодными» соци­ал-демократами, сумели сохранить на всем протяжении граж­данской войны свой статус-кво умеренной оппозиции и оказа­лись по ряду вопросов большими реалистами, чем те, с кем они вели нескончаемый политический спор. Последнее были вынуждены признать даже критикуемые ими большевики. Делегат VIII съезда РКП(б) (март 1919 г.) С.С. Сосновский, объехавший накануне провинцию с поездом имени Ленина, обратил внимание съезда на то, что если даже Московский комитет РКП (б) устраивал митинги исключительно на тему «мировой революции» («сегодня Вильсон, завтра Вильсон, послезавтра Вильсон...»), то меньшевики говорили о продо­вольствии, о внутренних распорядках на фабриках и т. д. [78].

Меньшевики, а затем и эсеры, с февраля 1919 г. отказав­шиеся от вооруженной борьбы против Советской власти, в своем критико-теоретическом отмежевании от большевист­ской политической и экономической практики разработали са­мостоятельные программы выхода из кризиса и дальнейшего социального самодвижения. Безусловно, и социал-демократы, и социалисты-революционеры признавали объективную обус­ловленность социализма, хотя в отличие от большевиков не рассматривали его как ближайшую перспективу. Но все-таки главной для одних и других оставалась идея торжества демок­ратии в политической и экономической областях. Причем, со временем, по мере разработки усилилось сходство их полити­ко-экономических программ но всем основным вопросам: о характере социальной направленности прогресса для России, о закономерности переходного периода, о необходимости де­мократического обеспечения курса на создание смешанной, социально-ориентированной экономики.

ПРИМЕЧАНИЯ:

1. См.: Историки спорят. Тринадцать бесед. М., 1988. С. 46.

2. См., напр.; Анишев А. Очерки истории гражданской войны. 1917—

1920. М., 1925; История гражданской войны. Т. 1-3. М., 1928; Троцкий Л.Д. Как вооружалась революция. В 3-х т. М., 1923—1924; Покровский М.П. Советская глава нашей истории // Боль­шевик, 1924. № 14; и т.д.

3. Гражданская война в России. «Круглый стол» // Отечественная история, 1993. № 3; Поляков.Ю.Л. Гражданская война в Рос­сии // Там же, 1992. № 6; Венков Л.В. Антибольшевистское движение на юге России на начальном этапе гражданской вой­ны. Ростов-па-Дону, 1995; Власть и оппозиция. Российский по­литический процесс XX столетия. М. 1995; и т.д.

4. Венков А. В. Указ, соч.; Бровкин В.Н. Россия в гражданской войне: власть и общественные силы // Вопросы истории., 1994. № 5; Есиков С.А. , Протасов Л. Г. «Антоновщина»: новые подходы // Вопросы истории, 1992. № 6, № 7.

5. Сорокин П.А. Влияние войны на состав населения, его свойства и общественную организацию // Экономист — Вестник XI Отде­ла Русского технического общества, 1922. № 1. С. 89.

6. Деникин А.И. Очерки Русской смуты. М., 1991. С. 486-487.

7. История России. В 2-х т. М., 1995. Т. 2. С. 154.

8. Деникин А. И. Указ. соч. С. 189.

9. См.: Красная книга ВЧК. В 2-х т. М., 1990. Т. 2. С. 68.

10. Венков А. В. Указ. соч. С. 28.

11. История России. В 2-х т. М., 1995. Т. 2. С. 155.

12. Верт Н. История Советского государства. 1900-1991. М., 1992. С. 131.

13. Историки спорят. Тринадцать бесед. М., 1988. С. 78.

14. История России. В 2-х т. М., 1995. Т. 2. С. 134.

15. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 36. С. 511.

16. Бухарин Н.И. Что делать с землей? // Беднота. 1918. 28 ноября.

17. Нестор Махно. Воспоминания. М., 1992. С. 13.

18. Восьмой съезд РКП (б). Протоколы. М., 1959. С. 144.

19. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 38. С. 135.

20. Девятый съезд РКП(б). Протоколы. М., 1960. С. 29.

21. Известия ЦК КПСС, 1989. №6. С. 177.

22. Известия ЦК РКП (б), 1919. № 6. С. 91. -

23. Там же. С. 87.

24. Ленин В.И. Поли. собр. соч. Т. 40. С. 255.

25. Девятый съезд РКП(б). Протоколы. М., 1960. С. 114.

26. Покровский М. П. Советская глава нашей истории // Больше­вик, 1924. № 14. С. 16.

27. См. напр.: Булдаков В.П. , Кабанов В.В., «Военный коммунизм»: идеология и общественное развитие // Вопросы истории. 1990. № 3; Леонов. Советская государственность: замыслы и действи­тельность (1917-1920) // Вопросы истории. 1990. № 12; и др.

28. Сорокин П. Указ. соч. С. 106—107.; Рафалович А.А. Продо­вольственный вопрос во время войны и революции // Эконо­мист. 1922. № 1. С. 140. 144.

29. Гиппиус 3.П. Современная запись. 1914—1919. Дневник. [Из­влечения] JI., 1992. С. 234.

30. История России. В 2-х т. М., 1995. Т. 2. С. 169.

31. Мельгунов С.П. Красный террор в России. 1918—1923. 4-е изда­ние. Нью-Йорк, 1989. С. 6.

32. Там же. С. 26.

33. Там же. С. 16-17.

34. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 35. С. 311.

35. Там же. Т. 36. С. 201.

36. Восьмой съезд РКП(б). Протоколы. М., 1959. С. 407, 408.

37. Деникин А.И. Указ. соч. С. 489.

38. Гиппиус З. Н. Указ. соч. С. 234.

39. Бубнов А. Основные моменты в развитии Коммунистической партии в России. Иваново-Вознесенск, 1923.; Луначарский А. Бывшие люди. Очерк истории партии эсеров. М., 1922; Бардин И. От мелкобуржуазной контрреволюционности к реставрации капитализма, (Партия меньшевиков после Октября) // Комму­нистическая революция, 1922. № 13.; Он же. Революция и мень­шевизм. М.-Л., 1925; и т.д.

40. Уолтер Лакер. Похвальное слово меньшевикам // Новое время, 1992. № 45; Бровкин В.Н. Россия в гражданской войне: власть и общественные силы // Вопросы истории. 1994. № 5; и т, д.

41. Второй Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депу­татов. М.-Л., 1928. С. 176.

42. Собрание узаконений и распоряжений рабочего и крестьянского правительства за 1917-1918. Изд. 2. М., 1918. № 1. С. 7.

43. Там же. № 44. С. 536.

44. Протоколы заседаний Всероссийского Центрального Исполни­тельного Комитета Советов Р.С. КР. и Каз. Депутатов II созыва. М., 1918. С. 24.

45. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 37. С. 59-60.

46. Фельштинский Ю., Овруцкий Л., Разгон А. 6 июля 1918г. Две версии одного события // Отечественная история. 1992. № 3.

47. Социалист-революционер. Сборник второй. М., 1918. С. 14.

48. РЦХИДНИ. Ф. 274. Он. 1. Д. 1. Л. 6.

49. Там же. Л. 9-12.

50. Там же. Л. 56.

51. Там же. Л. 22-23.

52. Революционная Россия. 1920. 25 дек. № 1. С. 31.

53. Там же. С. 31.

54. За год. Сборник статей. М.,1919. С. 4.

55. Там же. С. 25.

56. Ерманский А. Советский строй // Там же. С. 751.

57. Там же. С. 26-27.

58. Горев Б. Политический террор как метод управления // Там же, С. 73.

59. Оборона революции и социал-демократия. М.-Л., 1920. С. 3.

60. Оборона революции и социал-демократия. М.-Л., 1920. С. 3—4.

61. Сборник резолюций и тезисов Центрального комитета РСДРП и партийных совещаний. Харьков, 1920. С. 33—34.

62. Никитин В. Ленин и Мартов: несостоявшийся диалог о новой экономической политике // Диалог. 1991. № 10. С. 79.

63. Сборник резолюций и тезисов Центрального Комитета РСДРП и партийных совещаний. Харьков, 1920. С. 37—39.

64. Сборник резолюций и тезисов ЦК РСДРП... С. 42-43.

65. Седьмой Всероссийский съезд рабочих, крестьянских, красноар­мейских и казачьих депутатов. М., 1920. С.60—63.

66. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. С. 407, 416.

67. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39. с. 416.

68. Дан Ф. Два года скитаний. 1919-1921. Берлин, 1922. С. 8-16, 84-92.

69. Сборник резолюций и тезисов ЦК РСДРП и партийных совеща­ний. Харьков, 1920. С. 1.

70. Там же. С. 2-3, 4, 12-14.

71. Там же. С. 26-27, 28.

72. Дан Ф. Два года скитаний (1919-1921). Берлин, 1922. С. 89.

73. VIII Всероссийский съезд Советов. Стенографический отчет. М.,1921. С. 41-43., 197-201, 202-203.

74. Там же. С. 201.

75. Социалистический вестник. 1921. №2. С. 8.

76. Революционная Россия. 1920. 25 дек. № 1.

77. Там же. 1921. №4. С. 8.

78. Восьмой съезд РКП(б). Протоколы. М., 1959. С. 174.

Глава V. Советский политический режим в условиях нэпа. Ликвидация небольшевистских партий и организаций.

1. ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ КРИЗИС В СТРАНЕ НА РУБЕЖЕ 1920-1921 г. И ПОИСК ВЫХОДА ИЗ НЕГО. БОЛЬШЕВИКИ И НЭП.

Характерно, что вопрос о переходе к нэпу, уровне его целесообразности с точки зрения объективной обусловленнос­ти и в то же время — доктринальной заданности программ различных политических течений в России и за ее пределами начал дискутироваться сразу же. Четко прослеживаются три направления (уровня) оценок.

Первое, представленное широким разбросом мнений (от «Новой России» и «Экономиста» — журналов, издававшихся в России и объединявших беспартийную научную интеллиген­цию, до меньшевистского «Социалистического Вестника» и «Сме­ны вех», а также западных политиков — Ллойд Джорджа и др.), состояло в признании эволюции большевизма, начавшей­ся с введением нэпа и означавшей «самотермидоризацию», объек­тивно обусловленную наличием общедемократической тенден­ции развития и не исключенную даже Октябрьской револю­цией, двойственный характер которой (пролетарской — в го­роде, буржуазно-демократической в деревне) признавали на первых порах даже большевики. Сегодня очевидно, что на­дежды на эволюцию большевизма в условиях нэпа и возмож­ность на его основе вывести страну из «послереволюционной лихорадки» не оправдались. В советской же историографии, вплоть до конца 80-х гг., вывод о нэпе как попытке «самотер­мидоризации» режима воспринимался негативно и инкрими­нировался в качестве «антинаучного» западным «советологам».

Второй уровень оценок, разделяемых в 20-е гг. подавляю­щим числом большевистских авторов, в том числе и членами ЦК РКП (б) — ВКП (б), был связан с пониманием нэпа как самого большого отступательного движения ленинизма с це­лью маневрирования; согласно данной точке зрения, нэп — это временное явление, обусловленное особыми внутренними условиями и международной обстановкой, это тактический ход, временная передышка, зигзаг истории. Именно этот оценоч­ный уровень стал со временем основой сталинских интерпре­таций нэпа и причин отказа от нет. Вывод же о временном и вынужденном характере нэпа стал доминирующим в совет­ской историографии вплоть до середины 50-х гг.

И, наконец, начинал в изучаемые годы формироваться подход, согласно которому новая экономическая политика, воспринимаясь в первую очередь как система антикризисных мер, стала соотноситься с перспективами общественною раз­вития тогдашней России, приобретая на определенном этапе конкретные черты его стратегического направления. Любо­пытно., что данный подход хотя и с весьма существенными оговорками разделяли представители разных политических направлений, порой — прямо противоположных: в больше­вистском руководстве в последний период своей жизни к по­добной мысля стал склоняться В.И. Ленин, выводя при этом картины социалистического будущего России; в научных, бес­партийных изданиях тех лет — носители идеи либеральной модернизации России с постепенным включением ее в общеци­вилизационный мировой процесс {П.Сорокин, Н.Д. Кондрать­ев, А.В. Чаянов, Б.Д. Бруцкус и др.), Промежуточное положе­ние между ними занимали российские социал-демократы и со­циалисты-революционеры, лидеры которых к данному момен­ту оказались в эмиграции и которые развили концепцию демократического социализма, исключавшую возможность демократизации экономики России без трансформации ее по­литического режима.

В советской историографии, начиная с 60-х гг., главным образом разрабатывались авторские версии, связанные с ана­лизом ленинских взглядов и оценок нэпа (А. Берхин, В.П. Дани­лов, Э.Б. Генкина, В.П. Наумов, Э.Д. Осколкова, Г.Л. Смир­нов и др.). В последнее время предпринимаются попытки к изучению всех имевшихся вариантов реализации нэповской альтернативы как в самой правящей партии (Е. Плимак, М.М. Горинов, Е.Г. Гимпельсон, B.C. Лельчук, В.П. Дмитрен­ко, В.П. Сироткин и др.), так и за ее пределами (Влад. Ники­тин, В. Костиков, Н.С. Симонов, М. Назаров и т. д.). Как пра­вило, пока исследуются теоретические возможности, заложенные в программах, изданиях и других документах различных политических групп и течений, связанных с оценкой уровня реальности создания в 20-е гг. в России «нэповского социума».

К началу 1921 г. гражданская война в основном закончилась, однако положение советской власти не упрочилось. В стране назревала катастрофа, в первую очередь связанная с состоянием экономики. Война принесла народам России огромные бедствия. Ущерб, нанесенный народному хозяйству, составил 39 млрд. золотых рублей, промышленное производство сократилось в 5 раз. Особенно тяжелы были людские потери. С 1917 г. по 1920 г. они составляли не менее 15 млн. человек, 2 млн. чело­век покинули родину, стали эмигрантами.

Эксперимент «военного коммунизма» усугубил ситуацию. Разрыв экономическим связей между городом и деревней, урав­ниловка в городе, продразверстка в деревне, разрушение ком­муникаций и резкое сокращение объема сельскохозяйствен­ных продуктов, шедших на продажу, привело к полной нату­рализации крестьянских хозяйств, к сокращению не только товарного, но и валового сбора зерна, до двух третей довоен­ного уровня. С громадными сбоями работала промышленность. Принявшая к 1920 г. на партийно-правительственном уровне четкие концептуальные очертания, социально-экономическая практика «военного коммунизма» в значительной степени обус­ловила глубокий политический и экономический кризис в на­чале 1921 г.

События в России на рубеже 1920—1921 гг. были столь же грозны, сколь во многом и неожиданны: «...самый боль­шой... внутренний политический кризис» [1], — так опреде­лил В.И. Ленин ситуацию тех дней спустя некоторое время. Но в начале 1921 г. неожиданным для партии, лидером кото­рой он был, оказалось многое. Прежде всего, кризис возник и развивался не на фоне поражений, а на фоне побед в граж­данской воине, которую преодолели «победоносно». Однако, пожалуй, самым неожиданным явилось то, что недовольство политикой правящей партии проявила значительная часть не только крестьянства, но и рабочих.

О том, что крестьянство недовольно продразверсткой, боль­шевистские лидеры знали и вполне определенно реагировали. «Мы признаем себя перед крестьянином должником», — кон­статировал В.И. Ленин в докладе правительства VIII Всерос­сийскому съезду Советов о внешней и внутренней политике 22 декабря 1920 г. Но тем не менее, говоря о мерах подъема крестьянских хозяйств, он оперировал терминами, скорее бо­лее удобоваримыми для описания боевых действий: «начина­ется военная кампания», «трудовой фронт», «перейти к государственному принуждению», смысл которого должно соста­вить «железное руководство пролетариата» [2].

Усилившиеся с августа 1920 г. массовые крестьянские вы­ступления в Тамбовской, Воронежской губерниях, возглавля­емые А.С. Антоновым и насчитывавшие до 50 тыс. участни­ков, рассматривались как кулацкий мятеж. В аналогичном духе оценивались действия крестьянских повстанческих фор­мирований на Украине, Среднем Поволжье, Дону, Кубани, Сибири. По-прежнему над характером данных оценок довлел тезис о том, что «мелкобуржуазные собственники раздробле­ны; те среди них, которые имеют большую собственность, являются врагами тех, кто имеет меньшую...» [3].

Гимном государственному принуждению не только как ос­новы выхода из кризиса, но и как главному методу хозяй­ственного возрождения страны стала книга Н.И. Бухарина «Экономика переходного периода», написанная в мае 1920 г. В десятой главе «Внеэкономическое принуждение в переход­ный период», высоко оцененной В.И. Лениным, речь шла не только о необходимости давать «более или менее внушитель­ный отпор кулацкой Вандее» (кстати, В.И. Ленин отчеркнул в рамку слова «более или менее», провел к ним стрелку с полей книги и написал «самый» [4], но и вообще об использо­вании всяческих форм государственного обуздания хозяйствен­ной анархии, к которой, в первую очередь, была отнесена свободная торговля, отождествленная со спекуляцией [5].

Исследователи попытались непредвзято разобраться с по­зицией и другого лидера большевистской партии, Л.Д. Троц­кого, который в феврале 1920 г. внес в ЦК свои предложения по продовольственной и земельной политике, о чем он гово­рил позднее на X съезде РКП (б), обратив внимание на то, что вопрос о замене разверстки продовольственным налогом он ставил год тому назад, но был в этой связи «обвинен во фритредерстве, в стремлении к свободе торговли» [6]. Одна­ко анализ его предложений 1920 г., помещенных в книге «Но­вый курс», и материалов X партийного съезда свидетельству­ют, что на этом этапе Л.Д. Троцкий не ставил вопрос о свобо­де крестьян распоряжаться своими излишками, а лишь о «боль­шем соответствии между выдачей крестьянам продуктов промышленности и количеством ссыпанного ими хлеба.., по крестьянским дворам», для чего предлагал привлечь к этому местные промышленные предприятия [7]. Но в целом он ос­тавался на позиции «принудительной разверстки по запашке и вообще обработке земли» [8].

Работники Наркомпрода так же решительно высказыва­лись против любой попытки перехода на продналог в 1920—1921 гг., Н. Осинский писал, что такое предложение неприем­лемо, так как означает восстановление хотя бы частью «сво­бодной» торговли [9] и, следовательно, крушение государствен­ных заготовок. Подобная позиция объяснялась не только ве­домственным стремлением сохранить Наркомпрод и систему принудительных заготовок. Она была связана с марксистской ортодоксальностью большевиков, что подтверждают статьи и выступления других работников Наркомпрода и Наркомзема (Б. Книповича, П. Месяцева, В. Кураева и др.). Развитие производительных сил сельского хозяйства, заметил Б.Книпо­вич, мыслилось «тесно связанным иди с коллективизацией крестьянского хозяйства или с огосударствлением тех или дру­гих отраслей его» [10].