Появились первые признаки «оттепели» в межпартийных отношениях, особенно между большевиками и меньшевиками, которые на всем протяжении гражданской войны ни разу не участвовали в военных действиях против советской власти. Со стороны большевиков это «потепление», по-видимому, было связано с уменьшением опасности внутренней контрреволюции и общим «смягчением» их позиции после периода комбедов, заградотрядов, внесудебных расправ, а также необходимостью привлечения к работе беспартийных «спецов». Со стороны меньшевиков, именовавших себя РСДРП после принятия большевиками наименования РКП (б), — происшедшей в Германии революцией и окончанием мировой войны, аннулировавшими условия Брестского мира, которые были одной из наиболее веских причин расхождения социал-демократов с большевиками. Видимо, определенную роль сыграла и неудача меньшевиков на выборах в Учредительное собрание, в ходе которых они получили лишь 2,6% голосов.
Период, охвативший лето-осень 1918 г., оказался весьма плодотворным для социал-демократов с точки зрения осмысления всего происшедшего и теоретического обобщения накопленного опыта. Результатом этого обобщения явился сборник статей ведущих меньшевистских деятелей, вышедший под названием «За год» в 1919 г., хотя в предисловии от имени редакции сообщалось, что статьи в набор были сданы еще в октябре 1918 г. Здесь же подчеркивалось, что все статьи (в числе авторов были названы Ю.О. Мартов, Ф.И. Дан, А. Ерманский, Д. Далин, Б. Горев и др.) объединены «общим мировоззрением» [54]. Анализ их содержания свидетельствует, «что это была не беспочвенная критика большевизма, а весьма концептуально насыщенный поиск смысловой доминанты для новой России, в том числе — и по проблеме власти, ее организации в центре и на местах. Безусловно, постановочный характер носила статья Ю.О. Мартова «Диктатура и демократия», посвященная, по словам автора, принципиальному вопросу — о пригодности демократии как средства социалистического переворота».
Назвав «социологическим парадоксом» наличие «коммунистического правительства» в России, Ю.О. Мартов попытался выявить причины этого парадокса. Он обратил внимание на тот факт, что большевистская партия в известном смысле стала выразительницей «утопических чаяний» пролетарских масс, которые, находясь «на ранней ступени» своего классового развития, считали возможным немедленное осуществление «путем захвата власти социалистического переворота». [55] Большевистская власть, по словам другого автора А. Ерманского, стала «приспособлением к теневой стороне революционной стихии» [56]. Трагизм ситуации состоял в том, что партия меньшинства «сверху» пыталась осуществлять социальные преобразования при отсутствии «сознательной самодеятельности, инициативы», вследствие чего и возник «заколдованный круг» [57]. Одним из первых Ю.О. Мартов уловил характер трансформации советского «народовластия», а именно: «анархический коммунизм» первых постоктябрьских дней сменился «государственным коммунизмом», а «советизм» начал вытеснять «революционный синдикализм во всех его формах»; при этом «якобински-бюрократические формы и методы одержали легкую победу». Главным смыслом революции авторы сборника считали развитие демократического самоуправления; однако, как подчеркнул Ю.О. Мартов, оно не создается декретами и не вызывается к жизни «одним фактом захвата власти», а вырабатывается длительной школой «участия в демократических учреждениях». Авторы сборника одной из таких форм считали и Советы, которые, но их мнению, возникли как «специфическое орудие борьбы" народных масс «против докапиталистического государства». Теперь же пошел обратный процесс — возник «культ» так называемой советской системы, которая превращалась в «систему партийной диктатуры» {58}. Как заметил А.Ерманский, советская система дистанцировалась от наиболее культурных и способных к творчеству слоев трудящихся, ибо надежды большевиков на роль масс в процессе социалистического творчества строились «на своего рода цензе нищеты». Этот же автор попытался выявить условия, при которых Советы могли стать органами народного самоуправления (они должны были однозначно остаться): — это, прежде всего, «их независимость» от «произвола революционных комитетов»; избрание путем всеобщих выборов; получение ими фактического «бюджетного права", которого они лишены и которым «так или иначе обладала даже Государственная Дума при Столыпине». Вывод звучал правомерно: Советы не должны заменяться исполкомами и должны стать органами «действительного народовластия».
В конце октября 1918 г. В Москве Центральный Комитет РСДРП провел пятидневную конференцию, которая приняла специальный документ «Тезисы и резолюция», признавший, что Октябрьская революция — «историческая необходимость» и «гигантское бродило, приводящее в движение весь мир»; в то же время резолюция потребовала «прекращение политического и экономического террора». {59]
30 ноября 1918 г. ВЦИК принял резолюцию, аннулировавшую решение об исключении меньшевиков из Советов, принятое в июне, тем самым легализовав на короткое время данную партию. 25 февраля 1919 г. последовала новая резолюция ВЦИК, восстановившая эсеров в правах с оговоркой, направленной против «всех групп, которые прямо или косвенно поддерживают внешнюю и внутреннюю контрреволюцию».
Легализация этих партий послужила серьезным толчком для разработки их лидерами положительной программы действий в изменившихся условиях, в преодолении фрагментарности теоретической модели новой России. Еще в декабре 1918г. состоялась Всероссийская конференция РСДРП, кстати, последняя в таком роде на которой было объявлено о вступлении России «в более или менее длительный переходный период». Социальный смысл его состоял в укреплении власти трудящегося большинства (российский аналог диктатуры пролетариата в западноевропейских странах), основанной на политическом и экономическом союзе рабочих и крестьян и «сочетании элементов регулирования частнокапиталистического хозяйства с хозяйством государственным, муниципальным и кооперативным» [60].
Тогда же была создана комиссия в составе видных экономистов Н. Череванина, В. Громана, Л. Хинчука для уточнения политической и экономической платформы социал-демократов. Под названием «Что делать?» она была принята ЦК РСДРП 12 июля 1919 г. в качестве принципиальной основы для соглашения с большевиками [61].
Такая возможность возникла к лету 1919 г. В первой половине июля 1919 г. Л.Б. Каменев официально предложил ЦК РСДРП сотрудничество в органах советской власти. Готовился список ответственных постов, которые могли бы занять меньшевики. Поэтому меньшевикам было предложено сформулировать программные требования, особенно связанные с экономическим возрождением страны [62].
Программа «Что делать?» была своего рода ответом на это предложение, а также попыткой российских социал-демократов дать теоретическое обоснование своего видения будущего и настоящего России.
В качестве общей цели провозглашалось стремление обеспечить нормальное развитие революции и в первую очередь изменить коренным образом «политические условия, в которых мы живем» [63), а также восстановить народное хозяйство, проведя коренные экономические реформы.
Суть их должна была состоять в создании начал смешанной экономики: предлагалось сохранить в руках государства лишь то, с чем оно способно было справиться; допускалось применение частного капитала на началах его комбинирования с государственным и трестирование под контролем государства на основах концессионного порядка, мелкие предприятия предполагалось полностью денационализировать путем сдачи в аренду кооперативам, предпринимателям или возвращения старым владельцам.
Характерно, что начинался перечень задач в экономической области с определения их содержания в аграрном секторе. Предлагалось закрепить за крестьянами, независимо от форм ведения ими хозяйства, всей земли, которой они фактически владели; разрешить сдачу в аренду; упразднить все чрезвычайные органы и отказаться от принудительного насаждения коммун. В продовольственной политике главным методом должна была стать закупка хлеба по договорным ценам с широким применением свободного товарообмена и отказом от государственной регламентации торговли; разрешалась свобода действий кооперации и частным лицам, пока кроме дефицитных товаров первой необходимости.
В области политической российская социал-демократия, «оставаясь верной принципам последовательной демократии и полной политической свободы», предлагала в первую очередь восстановление полновластия Советов всех уровней, лишение «партийных учреждений и ячеек каких-либо прав органов государственной власти и членов партии каких-либо материальных привилегий» [64]. По существу, речь шла о ликвидации однопартийной системы, которая поставила правящую партию вне контроля; предлагалось восстановление свободы печати, собраний, союзов, реорганизация революционных трибуналов на основе выборности судей, и т. д.
В предложенной социал-демократами программе два момента вызвали особенно негативную реакцию большевистских лидеров — это постановка вопроса о роли демократии и о свободе торговли. Эти же вопросы в духе рассмотренной программы поднимались Ю.О. Мартовым и Ф.И. Даном на VII Всероссийском съезде Советов (декабрь 1919 г.), куда они были приглашены с правом совещательного голоса. С обширной речью на съезде выступил Ю.О. Мартов. Он осудил нарушения советской властью Конституции и требовал восстановления гражданских свобод, отмены бессудных расправ и правительственного террора [65], говорилось и о необходимости восстановления свободы оборота. О мелкотоварной природе крестьянина пытался напомнить большевистским делегатам и эсер В.К. Вольский, в свое время одним из первых предложивший ЦК своей партии отказаться от вооруженной борьбы с советской властью. Однако отношение В.И. Ленина к свободе торговли было однозначно: «...на это мы не пойдем никогда, скорее ляжем все костьми, чем сделаем в этом уступки... Против этого мы будем бороться до последней капли крови». Аналогичной была его реакция и на предложения Мартова о расширении демократических начал в управлении страной, «Когда мы слышим такие декларации от людей, заявлявших о сочувствии нам, мы говорим себе: нет, и террор, и ЧК — вещь абсолютно необходимая» [66].
С этого времени руководство правящей партии усилило нажим в своем маневрировании по отношению к оппозиционным партиям; видимо «вдохновляло» их на это приближение окончания гражданской войны и конца «генеральской контрреволюции», а также предложения, в частности эсеров, членам ЦК РСДРП о слиянии двух оппозиционных партий (кстати, об этом факте Ленин упоминал на VII съезде Советов) [67], и т. д. По крайней мере, на протяжении 1919—1920 годов ВЧК то арестовывала, то освобождала лидеров этих партий, то преследовала, то извинялась перед ними, делая их существование в Советской России почти невозможным [68].
И, тем не менее, уже в 1920 г., после неудавшегося диалога с большевиками, лидеры РСДРП настойчиво пытались обратить внимание руководителей на нарастание кризисной ситуации в стране, связанной с недовольством основной массы населения — крестьянства, на необходимость изменения форм и методов подхода к нему и вообще отказа от попыток непосредственного скачка в социализм.
Интересны с этой точки зрения два совещания, проведенные ЦК РСДРП в марте и апреле 1920 г. На мартовском (12—14 марта 1920) совещании, проходившем в Москве, присутствовали представители многих местных социал-демократических организаций. Председателем совещания был избран Ф.И. Дан. В повестку дня было включено шесть вопросов; выделялся своей концептуальностью доклад Ю.О. Мартова о демократии и диктатуре пролетариата, им же был представлен отчет ЦК РСДРП [69]. Основной тезис его доклада состоял в констатации того факта, что диктатура пролетариата, декларированная большевиками, подменена ими диктатурой партии. Практический выход из создавшейся ситуации социал-демократы видели в демократизации политического стрел России как гарантию реализации и предлагаемых ими экономических реформ.
Данные вопросы вновь были в центре внимания делегатов апрельского (с перерывами с 12 по 24 апреля 1920 г.) совещания РСДРП, на котором присутствовало 56 человек с решающим голосом и 30 с совещательным. Были представлены социал-демократические организации более чем 17 городов и регионов [70].
Повестка дня включала программные вопросы, к каковым был отнесен, в первую очередь, доклад Ю.О. Мартова «Мировая социальная революция и задачи социал-демократии». В его обсуждении приняли участие почти все делегаты, в результате чего были приняты специальные тезисы, обращенные ко всем социалистическим партиям, как основа для объединения. Главным положением, объединявшим содержание названного документа и двух других докладов, представленных участникам совещания: «Текущий момент и задачи партии (докладчик Ф. Дан), «Экономическая политика партии» (докладчик Н. Череванин), — было положение, записанное в резолюции совещания и состоявшее в признании того факта, что всякая попытка использовать ограничение демократии для форсирования процесса социализации хозяйственной жизни «может вести лишь к реакции в широких массах и к вырождению классовой диктатуры в диктатуру убывающего меньшинства и к расколу самого рабочего класса». Правомерной выглядит постановка вопроса и о том, что формула построения диктатуры пролетариата лишь на основе советской системы должна быть отвергнута «в качестве единоспасающей панацеи», что должны были быть использованы организации, созданные в дореволюционное время, — профсоюзы, биржи труда и т. д., и даже такие институты, возникшие на высшей ступени буржуазной демократии, как референдум и народная инициатива.
В докладе Ф.И. Дана ударение было сделано на то, что в России наступил новый период развития революции — период мирного строительства. Об этом же говорили почти одновременно и большевистские докладчики на своем IX съезде РКП (б) (март-апрель 1920). Но выводы делались прямо противоположные. Если выступления делегатов съезда и их лидера В.И. Ленина пронизывала эйфория победы над внешними и внутренними врагами советской власти и звучал призыв к немедленной реализации задачи «непосредственного строительства», то докладчик на социал-демократическом совещании, как, впрочем, и все его делегаты был настроен менее оптимистично. Пророчески прозвучало предупреждение о наличии в стране серьезных трудностей, связанных прежде всего с глубокой неудовлетворенностью совершивших революцию масс проводимыми правящей партией социально-экономическими мероприятиями и обусловленных, во-первых, многолетней экономической разрухой и, во-вторых, уменьшением численности и распылением рабочего класса как главной базы строительства. Одновременно социал-демократы все настойчивее обращали внимание на то, что основным вопросом внутренней политики в современный момент русской революции являлся «вопрос крестьянский». Именно об этом шла речь в «Тезисах о текущем моменте и задачах партии», принятых в отредактированном виде по докладу Ф.И. Дана на заседании ЦК РСДРП 16 апреля 1920 г. [71]. Делегаты совещания еще раз предостерегли большевистских лидеров от форсирования процесса строительства социализма, особенно в отношении крестьянства, неподготовленного к переходу от обособленного мелкого хозяйства к крупному коллективному. Было подчеркнуто, что политика правительства по отношению к «этому формирующему свое сознание классу», построенная «на голом насилии», осуществляемая милитаризованными методами, создала острые противоречия. Суть этих противоречий, «созревших под крылом советского режима», состояла в том, что в любой момент в его недрах могли появиться качественно новые вожди контрреволюции в лице определенных кругов все более и более обособлявшейся советской, военной и гражданской бюрократии, сосредоточившей в своих руках всю мощь государственного аппарата, разбогатевших, «примазавшихся», готовых на все для сохранения своего привилегированного положения.
Последняя легальная попытка пробиться через глухую стену непонимания была предпринята социал-демократами на VIII Всероссийском съезде Советов (23—29 декабря 1920 г.). Многое изменилось за короткий срок в деятельности РСДРП. Ее лидеры, в частности Ю.О. Мартов, были вынуждены покинуть пределы России. Гонение на РСДРП со стороны большевистского режима набирало силу, однако до Кронштадтских событий социал-демократов еще «терпели». Со своей стороны последние пытались способствовать стабилизации ситуации в стране и хотя бы некоторому снятию нараставшей экономической и политической напряженности.
На VIII Всероссийском съезде Советов социал-демократическая фракция была представлена четырьмя членами — Ф. Даном, Д. Далиным, С. Ежовым, А. Юговым и присоединившимися к ним двумя представителями Бунда — И. Рубиным и И. Юдиным; они участвовали в его работе с нравом совещательного голоса. От имени РСДРП выступили Ф.И. Дан и Д. Далин. Согласно воспоминаниям Ф.И. Дана, его речь к неудовольствию президиума и председательствовавшего трижды продлялась и длилась почти час [72]. Оценивая обстановку на съезде, Ф.И. Дан заметил, что сценарий его проведения был известен заранее и на нем дыхания жизни не чувствовалось. Фракция же вносила свои резолюции без всякой надежды провести их через съезд, но с тем, чтобы они в виде официальных документов были приложены к протоколам съезда и могли бы послужить материалом для социал-демократической агитации.
Главной своей задачей выступавшие социал-демократы считали обоснование необходимости отказа от политики «военного коммунизма» и учета реальной действительности, в первую очередь, экономических интересов крестьянства. По их мнению, власть уже значительно запоздала за требованиями дня и сделать это было нужно «еще вчера» [73]. В целом же проекты резолюций, внесенных социал-демократами, предлагали установление с весны твердого фиксированного налога и свободного распоряжения крестьянами своими излишками вплоть до торговли хлебом.
В отношении пользования крестьянами землей меньшевики твердо стояли на позициях платформы «Что делать?», добавив в текст «Резолюции РСДРП и Бунда (с. д.) по вопросу о мерах к поднятию сельского хозяйства» пункт, согласно которому предлагалось в качестве немедленной меры сведение числа насаждаемых коллективных хозяйств к тому количеству, которое государство в силах полностью снабдить «необходимыми элементами производства и превратить в образцовые и экономически выгодные...» [74].
Выступления Ф. Дана и Д. Далина были высоко оценены в органе зарубежной фракции РСДРП — «Социалистическом вестнике», начавшем выходить под редакцией Ю.О. Мартова и Р. Абрамовича с февраля 1921 г. «Социалистический вестник» опубликовал письмо от имени ЦК РСДРП с анализом работы съезда Советов, датированное 3 января 1921 г. В данном письме, в частности, говорилось о том, что разногласия в среде большевиков были столь серьезными, что основные заседания съезда проходили в рамках большевистской фракции, так как вожди не желали демонстрировать «непосвященной черни» «немонолитность» своих рядов [75]. Об этом же писал и Ф. Дан, подчеркнув, что работа VIII съезда Советов протекала как бы в двух измерениях: шли собственно заседания и заседания фракции РКП (б), на которых за закрытыми дверьми обсуждались все вопросы повестки дня. Кстати, в стенограмме VIII Всероссийского съезда Советов, не переиздававшейся с 1921 г., отсутствуют отчеты о работе фракции РКП (б) на данном съезде.
Участием в работе VIII Всероссийского съезда Советов завершился для социалистических партий России весьма сложный и важный период их деятельности, в теоретическом плане весьма плодотворный, характеризующийся интенсивной работой над программными и тактическими вопросами не в абстрактно-догматической, а конкретной их постановке. Об этом свидетельствовал, прежде всего, вывод, сделанный еще осенью 1918 г. о длительном переходном периоде для России, закрепленный и развитый в социал-демократической программе «Что делать?» в обширном перечне экономических и политических мероприятий, предложенных для немедленной реализации. Представляется, что на данном этапе российские социал-демократы продемонстрировали не только достаточно высокий уровень открытости политики своей партии для восприятия реальной действительности, но и сделали весьма серьезный рывок от общих социологических схем будущего России к суровой прагматике будней. Положение о том, что для России, как, впрочем, и других отсталых стран, будет характерен весьма сложный и длительный переходный период власти трудящегося большинства (а не диктатуры пролетариата) с сочетанием элементов регулируемого частнокапиталистического хозяйства с хозяйством государственным, муниципальным и кооперативным, представляется не только как нечто новое в теоретико-методологическом арсенале социалистической мысли, но и как трезвый учет всего происшедшего.
Характерно, что в аналогичном ключе предприняли попытку уточнить тактику действий и свою программу и социалисты-революционеры. На конференции ПСР, проходившей в сентябре 1920 г. в Москве, был заслушан специальный доклад В. М. Чернова о пересмотре партийной программы (кстати, впервые после ее принятия в конце 1905 — начале 1906). Была избрана комиссия в составе В.М. Чернова, В.М. Зензинова и Д. Гавронского, которым поручалась разработка проекта изменений с последующей его рассылкой в местные партийные организации для обсуждения [76]. Вскоре после конференции В.М. Чернову и другим лидерам Партии социалистов-революционеров пришлось покинуть Россию. Отныне партия имела два руководящих центра: «Заграничную делегацию партии социалистов-революционеров» и Центральное бюро партии эсеров в России, членов которого ожидал судебный процесс в июле-августе 1922 г. и суровый приговор. Заграничная эсеровская организация с декабря 1920 г. начала издавать орган социалистов-революционеров «Революционную Россию», на страницах которого на протяжении всего 1921 г. печатались программные материалы В.М. Чернова и других авторов проекта. Главный смысл проведенной теоретической работы В.М. Чернов видел в том, чтобы развенчать «большевистское наследие» — «бюрократически-централизованный» государственный социализм...» и доказать необходимость реализации иной модели— конструктивного социализма на основе эволюционного развития, «трудовой демократии» и правового порядка [77].
Итак, половодье политического плюрализма 1917 г. уже к его концу сменилось жестким размежеванием политических сил, характерным для гражданской войны. В условиях противостояния главных боровшихся сил: большевиков и формировавшегося белого движения, — искали свое место социалистические партии России, пытаясь сорганизоваться и действовать в качестве конструктивной оппозиции но отношению к власть предержащим.
Разгон Учредительного собрания, Брестский мир и, наконец, введение большевиками продовольственной диктатуры свели почти на «нет» возможность какого-либо компромисса и обусловили переход, в частности Партии социалистов-революционеров, к непримиримой оппозиции, вплоть до организации вооруженных конфликтов.