Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Придя после провала Корниловского мятежа к мысли о создании «однородного демократического правительства», ле­воцентристские силы обеих партий — меньшевиков и эсеров трансформировали эту идею, признав накануне самого захва­та «ласти большевиками необходимость однородно-социалисти­ческого правительства. Формулу такого правительства выдви­нул Ю.О. Мартов сначала на заседании Предпарламента 24 ок­тября, а затем на совещании меньшевистской фракции в ка­нун открытия Второго Всероссийского съезда Советов в ночь с 24 на 25 октября 1917 г., её поддержали и многие революци­онные оборонцы, согласившись с необходимостью противопо­ставить прежней коалиции радикальную альтернативу [93]. Были приняты соответствующие тезисы, которые предлага­лось включить в проект политической резолюции Второго съезда Советов, По существу, речь шла о передаче власти на данном съезде мирными, парламентскими средствами новому прави­тельству, составленному из представителей социалистических партий и призванному немедленно взяться за проблемы мира и земли; Временное правительство, таким образом, было бы легально отстранено. Тем самым сформировалась вполне ре­альная альтернатива вооруженному восстанию, которое гото­вилось большевиками иод лозунгом решения тех же проблем. Характерно, что и среди большевистского руководства на протяжении всех восьми месяцев довольно распространенны­ми были центристские настроения, связанные с попытками укрепить диалоговую основу возможных компромиссов с мень-

шевистско-эссровским блоком. Не ослабли они и в сентябре. Дискуссия, начатая в среде большевиков ленинскими письма-ми «Марксизм и восстание», «Большевики должны взять власть» от 12—14 сентября 1917 г., не встретила поддержки: боль­шинство ЦК РСДРП (б) отвергло его предложение о практи­ческой подготовке вооруженного восстания, собираясь мирно дожить до Учредительного собрания [94]. Более того: было предложено сжечь указанные письма, кроме одного экземпля­ра, чтобы не вносить раскол в рабочую среду. Как известно, большевики приняли участие в работе Демократического со­вещания (сентябрь 1917 г.), а затем образовали фракцию из 58 человек для вхождения в Предпарламент, который начи­нал свою работу 7 октября. Именно в этот день в Петроград из Финляндии вернулся В.И. Ленин. Проявив невероятную настойчивость и опираясь внутри ЦК РСДРП (б) на поддерж­ку Л.Д. Троцкого, избранного к этому времени председателем Петроградского Совета, Ленин сумел доказать большинству членов ЦК необходимость восстания и прямого захвата влас­ти, проведя кампанию против «несогласных», группировав­шихся вокруг Л.Б. Каменева и Г.Е.Зиновьева. 10 октября состоялось заседание ЦК РСДРП (б), на котором в присут­ствии 12 из 21 членов ЦК было принято решение о восстании: «за» высказалось 10 человек, против — Каменев и Зиновьев. Свою позицию они изложили в письме «К текущему моменту» от 11 октября 1917 г., доказывая нецелесообразность воору­женного восстания как средства завоевания власти, назвав данную политику «губительной» и подчеркнув, что только Уч­редительное собрание и Советы могут быть «тем комбиниро­ванным типом государственных учреждений», к которому дол­жна идти партия и лишь на базе которых она приобретет «громадные шансы на действительную победу». Стремление же захватить власть в расчете на «большинство международ­ного пролетариата» было названо попыткой «построить все... расчеты на песке» [95]. Аргументация против восстания раз­вивалась ими также и на расширенном заседании ЦК больше­виков 16 октября, где они, а также член ЦК А.Г. Шляпников ссылались на неподготовленность России к социализму, на трудности государственного управления, на колебания масс. Позиция В.И. Ленина была непоколебимой, главными аргу­ментами в пользу восстания были следующие: «настроением масс руководствоваться невозможно, ибо оно изменчиво и не поддается учету»; большевики же, выступив теперь, будут «иметь на своей стороне всю пролетарскую Европу» [96]. Та­кими категориями мыслили партийные лидеры.

На практике же и до Октября, и после на местах социа­листические группы часто плодотворно сотрудничали в ре­шении многих вопросов, совместно работая в региональных и городских Советах, городских и районных думах. Эти на­строения вполне определенно выразили и участники Второго Всероссийского съезда Советов рабочих и солдатских депута­тов, открытого на правах председателя Президиума 1-го ВЦИК Ф.И. Даном 25 октября 1917 г. в 22 ч. 40 м. Отвечая на вопросы анкеты, распространявшейся среди делегатов съезда, двадцать четвертым пунктом которой предлагалось сформули­ровать отношение к вопросу о характере власти, 505 человек из 673 заявили, что прибыли для того, чтобы поддержать пе­реход «всей власти к Советам» (подавляющее большинство в Советах принадлежало социалистическим партиям) [97]. Ха­рактерно и то, что Председателем Президиума съезда был из­бран Л. Каменев, сторонник создания однородного правитель­ства. Первым слово взял меньшевик-интернационалист Ю.О. Мартов, предложивший создать правительство из пред­ставителей всех «советских» партий, которые делили бы меж­ду собой власть [98]. Идею Ю. Мартова поддержал эсер С. Мстиславский. От большевистской фракции выступил А. Лу­начарский, самый «бархатный» из большевистских ораторов, заявивший, что фракция большевиков решительно ничего не имеет против предложения Мартова. И оно было принято еди­ногласно под бурные аплодисменты всего зала, но, однако, так и не было реализовано. «Штурм» Зимнего дворца, органи­зованный большевиками (еще днем был разогнан Предпарла­мент, заседавший в Мариинском дворце), вновь пробудил стра­хи колебавшихся до этого меньшевиков и эсеров перед воз­можностью сотрудничества с партией Ленина — Троцкого. Большевики нанесли превентивный удар, и около 70 предста­вителей умеренных социалистических партий, а затем и мень­шевиков-интернационалистов покинуло съезд. В.И. Ленин от­сутствовал в первый день работы съезда, находясь в Смоль­ном, где был «штаб» восстания. В этот день, а точнее в ночь с 25 по 26 октября на съезде в связи с уходом части делегатов выступил Л. Троцкий. «Восстание народных масс, — гремел он, — не нуждается в оправдании... Тем, кто отсюда ушел и кто выступает с предложениями, мы должны сказать: вы — жалкие единицы, вы банкроты,... отправляйтесь туда, где вам отныне надлежит быть: в сорную корзину истории».

По его же предложению съезд принял резолюцию, осудив­шую их уход.

Одновременно был утвержден состав Совета Народных Ко­миссаров во главе с Лениным и избран многопартийный ВЦИК. В его состав вошли 62 большевика, 29 левых эсеров, 6 мень­шевиков-интернационалистов, 3 украинских социалиста и один эсер-максималист. Председателем был избран Л.Б. Каменев; 8 ноября (после его отставки) его заменил Я.М. Свердлов.

Была ли исчерпана возможность формирования многопар­тийной политической системы? Объективно, т.е. по расста­новке социально-политических сил такал возможность сохра­нялась в течение всего 1917 года, постепенно убывая. Об этом свидетельствовала прежде всего попытка руководителей Все­российского исполнительного комитета профсоюза железно­дорожников (Викжеля) под угрозой всеобщей забастовки зас­тавить социалистические партии провести совещание с целью достижения соглашения. Переговоры длились с 29 по 31 ок­тября 1917 г, В них приняли участие большевики, меньшеви­ки-интернационалисты, меньшевики, эсеры, представители профсоюза. От интернационалистов выступал Ю.О. Мартов, подчеркнувший, что «наступила последняя минута, когда еще можно найти общую почву, чтобы вывести страну из страшно­го кризиса», его поддержал Ф.И. Дан и др. меньшевики [99]. Эсеры настаивали на создании правительства, состоявшего не из профессиональных партийных политиков, а из «людей де­ловых, специалистов». Большевиков представляли Л.Б. Каме­нев и Д.Б. Рязанов, даже но отзывам оппонентов считавший­ся «энциклопедически образованным человеком». В ходе пе­реговоров большевики согласились на расширение «базы пра­вительства», изменение его состава и даже склонялись к выводу из него Ленина и Троцкого, на чем настаивали эсеры и мень­шевики. Более того, после долгих дебатов большевики под­держали принятие «эластичной» резолюции, предполагавшей создание вместо избранного на II съезде Советов ВЦИК «Вре­менного народного совета», в состав которого должны были войти 100 членов Совета рабочих и солдатских депутатов, 75 членов крестьянского Совета, 100 делегатов Петроград­ской и Московской дум и 50 делегатов от всероссийских про­фессиональных союзов. Также предполагалось немедленное формирование однородно-социалистического правительства, в первую очередь из специалистов, в списочном составе кото­рых не были упомянуты Ленин, Троцкий и Керенский [100]. В качестве возможной главы нового правительства называ­лись В.М. Чернов и Н.Д. Авксентьев.

Однако разгром 30—31 октября под Петроградом казачь­ей дивизии ген. П.Н. Краснова, выступившего в поддержку бывшего премьера Керенского, сразу же ужесточил позицию большевиков. Ленин и Троцкий выступили против продол­жения переговоров, и после ультиматума ЦК большевиков в ночь на 2 ноября переговоры были разорваны. В знак проте­ста Л.Б. Каменев, А.И. Рыков, В.П. Милютин, В.П. Ногин вышли из состава ЦК большевиков. Подали в отставку и ряд советских наркомов и руководителей (Ногин, Рыков, Милю­тин, Рязанов, Теодорович, Арбузов, Ларин и др.). К ним при­соединился и А.Г. Шляпников. Это был первый правитель­ственный кризис новой власти, связанный с вопросом о целе­сообразности чисто большевистского правительства и харак­тере социального прогресса для России.

Свое отношение к данной проблеме в эти дни пытались определить не только партийные элиты, но и массы. 12 нояб­ря 1917 г. прошли выборы в Учредительное собрание: за эсе­ров проголосовало 58% всех избирателей, за социал-демокра­тов — 27,6% (причем 25% за большевиков, 2,6% — за мень­шевиков), за кадетов — 13%. Характерно также и то, что большевики имели преобладание в столицах, эсеры стали бес­спорными лидерами в провинции.

То, что за эсерами шло подавляющее большинство кресть­янства, преобладавшего в структуре населения России, и зна­чительная часть интеллигенции, продемонстрировали два съезда крестьянских депутатов: Чрезвычайный (10—25 ноября) и II Всероссийский (26 ноября — 10 декабря).

После Октября в системе деятельности Советов сохраня­лось своеобразное двоецентрие. Наряду с ВЦИК Советов, из­бранном на II съезде Советов рабочих и солдатских депутатов, продолжал действовать Исполнительный Комитет Всероссий­ского Совета крестьянских депутатов во главе с В.М. Черно­вым, созданный 1 Всероссийским съездом Советов крестьян в мае 1917 г. Из общего числа 1429 Советов, имевшихся в стра­не в сентябре-октябре, 455 был крестьянскими.

Потому уже на первом заседании ВЦИК Советов рабочих и солдатских депутатов был поставлен в повестку дня вопрос о необходимости слияния Советов.

Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов работал с 10 по 25 ноября 1917 г. в Петрограде. На первом заседании съезда присутствовало около 260 делегатов и лишь к 18 ноября их стало 330, в том числе 195 левых эсеров, 37 большевиков, 65 правых эсеров и эсеров центра, осталь­ные — беспартийные. Обстановка на съезде была напряжен­ная. Предложение большевиков заслушать доклад В.И. Ленина как председателя Совнаркома было сразу же и категорично отклонено.

Вопрос «о власти» обсуждался по предложению левых эсе­ров и в их постановке — необходимо создать правительство «из всех социалистических партий, от народных социалистов до большевиков включительно». За предложение Ленина при­знать решения II Всероссийского съезда рабочих и солдатских депутатов проголосовало лишь 45 делегатов. Началась серия частных совещаний большевистских представителей с эсеров­ским руководством съезда. Роль «троянского коня» сыграли левые эсеры, в конце концов поддержавшие большевиков. С большим трудом уже в конце работы съезда удалось добиться так необходимого большевикам решения о поддержке реше­ний II съезда рабочих и солдатских депутатов и об объедине­нии Советов.

Не менее драматичной была обстановка и на Втором Все­российском съезде крестьянских депутатов, проходившем с 26 ноября по 10 декабря. Из 790 делегатов большевиков поддер­жали лишь 91, 305 было правых эсеров и эсеров центра, 350 левых эсеров. Острейшая полемика развернулась вокруг от­ношения к Учредительному собранию и к декрету СНК от 28 ноября, объявлявшему кадетов врагами революции и народа.

Лучшие большевистские ораторы боролись за голоса деле­гатов. Кроме Ленина, выступили Володарский, Троцкий и ряд других их лидеров. Зиновьеву не дали произнести речь. Троц­кого, который до этого, выступая на многочисленных митин­гах, неоднократно напоминал о необходимости террора и в этой связи о важном изобретении Великой французской рево­люции — гильотине, укорачивавшей человека на всю длину его головы, делегаты согнали с трибуны криками: «Палач! Убийца!» [101]. В речи 2 декабря В.И. Ленин открыто заявил о главной политической позиции своего окружения: «Советы выше всяких партий, всяких учредительных собраний» [102]. Последнее было тем более неожиданным, что означало отход от решений II Всероссийского съезда рабочих и солдатских депутатов, на котором, как известно, все принятые решения, в т. ч. о формировании и функциях СНК объявлялись дей­ствовавшими лишь до созыва Учредительного собрания, т. е. временными. Добившись поддержки половины состава съез­да, большевики и левые эсеры покинули его заседание.

Таким образом, в позиции Ленина по отношению к Учре­дительному собранию произошли изменения, что подтвердил, например, в своих воспоминаниях наиболее близкий к нему в те дни Троцкий. Он отмечал, что почти сразу же после Ок­тябрьского переворота Ленин стал настаивать на отсрочке Учредительного собрания, объясняя это тем, что оно могло оказаться по составу «кадетско-эсеровско-меньшевистским».

Многие из ленинского окружения возражали, даже Я.М. Свердлов подчеркивал, что большевики сами обвиняли Временное правительство в оттягивании его созыва. Остав­шись в меньшинстве со своей позицией, Ленин все внимание перенес на организационные меры по роспуску еще не созван­ного Учредительного собрания. «Ошибка явная, — говорил он, — власть уже завоевана нами, а мы между тем поставили сами себя в такое положение, что вынуждены принимать во­енные меры, чтобы завоевать ее снова» [103].

В основе такой политической переориентации лежал це­лый комплекс факторов. Во-первых, сравнительно легко боль­шевики захватили власть в Петрограде. Это не могло не рож­дать надежд, что удастся закрепить достигнутые завоевания столь же легко, одним революционным натиском. Как извес­тно, им это удалось. До недавнего времени преувеличивалась степень, а главное — глубина и организованность оказывае­мого в первые дни и месяцы сопротивления Советской власти со стороны свергнутых государственных структур. Касаясь не использованных противниками возможностей, следует помнить, что А.Ф. Керенский и его окружение действовали так, как действовали — видимо, иначе не могли. Но вряд ли серьез­ную угрозу Петрограду в те дни могла представлять тысяча казаков, которая согласилась выступить в поддержку Керенс­кого после его отъезда из Петрограда на фронт [104].

Во-вторых, из анализа прошлых европейских революций большевики сделали однозначный вывод, что только бескомп­ромиссность в принятии политических решений и радикализм затеянной реорганизации позволяет удержаться у власти и обеспечить успех. Ленин постоянно, особенно в первые дни после переворота, «типизировал» Октябрьский переворот с Великой французской революцией как одномасштабным яв­лением по силе своих исторических последствий, а также с Парижской коммуной по социально-классовому содержанию. По этой типологии большевикам отводилась роль пролетар­ских якобинцев, требовавшая от них жестоких, диктаторских методов, к чему они были подготовлены (доктринерски и пси­хологически) историей формирования своей партии.

В-третьих, на взгляды большевиков громадное влияние оказывали и надежды на мировую «пролетарскую» револю­цию, ее непосредственную близость, Поэтому Ленин и его окружение сразу же стали отдавать предпочтение не демокра­тическим общенациональным преобразованиям, а прямым «ан­тикапиталистическим» действиями в наиболее жестком вари­анте. Советы в этой связи стали рассматриваться не только как особый тип демократизма, выдвигавший авангард трудя­щихся и делавший из них «и законодателя, и исполнителя, и военную охрану», но и как форма реализации интересов дан­ного авангарда в международном масштабе, ибо в их лице, по мнению лидера большевиков, теперь создавалось «нечто вели­кое, новое и небывалое в истории мировой революции [105].

Позднее в статье «Выборы в Учредительное собрание и диктатура пролетариата», написанной к двухлетнему «юби­лею» этих событий, Ленин переведет эти настроения на уро­вень теоретических обобщений. В противовес взглядам лиде­ров «мелкобуржуазных» партий, которые, по его словам, смот­рели на «государственную власть как на какую-то святыню, идол или равнодействующую формальных голосований...», главным моментом для партии большевиков был факт завоевания государственной власти и использования ее как орудия своего класса. В этих целях должен быть «вдребезги» разру­шен старый государственный аппарат и создан новый, вырас­тавший из распространения классовой борьбы «вширь и вглубь». При этом считалась вовсе необязательной поддержка данных мероприятий большинством населения; избирательное право рассматривалось лишь как показатель зрелости понимания своих задач разными классами, но решение их должно было достигаться «не голосованием, а всеми формами классовой борьбы, вплоть до гражданской войны» [106].

Логика событий разворачивалась все круче для небольше­вистских партий. И по мере того, как все более жестокой становилась позиция большевистского руководства, все более призрачной выглядела возможность иной альтернативы, хотя политические оппоненты большевиков проявили неоднократ­но демонстрируемую готовность к компромиссу. Об этом сви­детельствовали проходившие почти одновременно последние партийные съезды эсеров и меньшевиков. Четвертый съезд ПСР проходил 26 ноября — 5 декабря 1917 г. в зале физической аудитории Технологического института в Петрограде. С докла­дом о текущем моменте и тактике партии выступил В.М. Чер­нов. Он выделил три главных вопроса, на которых следовало сконцентрировать внимание партии: критика ошибок револю­ционной демократии, в том числе — и ЦК ПСР; необходи­мость заключения мира для России; подготовка к созыву Уч­редительного собрания. По признанию самих делегатов, боль­шинство съезда заняло «левоцентровую» позицию, выражен­ную В.М. Черновым. Заявив о недостаточно четкой тактической линии партии накануне октябрьских событий, Чернов предло­жил отказаться от идеи насильственной ликвидации больше­вистского режима, поскольку его поддерживала какая-то часть трудящихся города и деревни. В качестве главной задачи он назвал сплочение оппозиционных большевизму социалисти­ческих партий под лозунгом защиты Учредительного собра­ния. Именно оно, по мнению эсеровского лидера, должно было расставить политические партии «но своим местам», прими­рить советские и общедемократические организации трудя­щихся, избежать гражданской войны [107]. В резолюции, при­нятой но докладу, был представлен новый вариант эсеровской модели российской демократии в виде комбинации Учредитель­ного собрания и Советов. Последним было уделено большое внимание и в докладе о деятельности ЦК ПСР, сделанным В.М. Зензиновым. Подчеркивалось, что Советы необходимо укреплять как могучие классовые организации трудящихся. Также была определена роль Партии социалистов-революционеров как конструктивной оппозиционной силы по отноше­нию к правящему режиму. Предполагалось в ходе работы Учредительного собрания противопоставить большевистскому методу раздачи «невыполнимых обещаний» тактику серьезно­го законодательного творчества [108].

Аналогичной была позиция другой оппозиционной партии, РСДРП (объединенной). Меньшевистская пресса в первые дни пестрела воззваниями ЦК, в которых октябрьские события оценивались как удар в спину революции. Единственным га­рантом стабилизации политической обстановки в стране лиде­ры меньшевиков называли Учредительное собрание, что в ча­стности подчеркивалось в обращении ЦК РСДРП (о) к рабо­чим Петрограда 28 октября 1917 г. [109]. На проходившем с 30 ноября по 7 декабря 1917 г. Чрезвычайном съезде РСДРП (Объединенной) этот вопрос рассматривался как первооче­редной. С докладом по текущему моменту и задачам партии в Учредительном собрании выступил Ю.О. Мартов, поддержан­ный левоцентристским большинством съезда. Как заметил позже один из делегатов Д. Далин, на съезде «массив партии» порвал с оборонческой традицией, что дало перевес левым силам и отразило «реальную эволюцию в партии» [110]. В известном смысле новаторской для социалистической оппози­ции была мысль, высказанная Ю.О. Мартовым на съезде о том, что октябрьские события не являлись «исторической слу­чайностью», они были «продуктом предыдущего хода обще­ственного развития» [111]. Его поддержали и другие участни­ки съезда. Например, делегат Н. Рожков заявил, что в ок­тябрьских событиях имела место и вина меньшевиков, кото­рые не сделали все возможное для достижения мира и борьбы с хозяйственной разрухой. В резолюции но текущему момен­ту было признано, что победа Советской власти — меньшее зло по сравнению с попытками ее насильственного свержения даже во имя демократии; прозвучал призыв к объединению всех революционно-демократических сил в интересах созда­ния республики Советов с Учредительным собранием во гла­ве. В качестве первоочередных конкретных мер назывались: заключение мира, передача земли крестьянам, государствен­ное регулирование всего производственного комплекса стра­ны, которое меньшевики не отождествляли с рабочим контро­лем, рассматривая последний как специфическую форму клас­совой борьбы на фабриках и заводах, не способствующую преодолению разрухи. Предложенные меры должны были спо­собствовать демократической реорганизации общественного строя и подготавливать предпосылки для осуществления со временем социалистической перспективы [112]. В тактическом плане предлагалось призвать массы к борьбе за созыв Учредительного собрания, хотя меньшевики и предвидели свой неуспех в ходе выборов [113].

Единственной партией, которая стала срочно менять свои лозунги по отношению к Учредительному собранию, оказа­лась Партия левых социалистов-революционеров (ПЛСР). На ее 1 съезде, открывшемся 19 ноября 1917 г., П. Прошьян, В. Трутовский, Б. Кац заняли проленинские позиции в отно­шении к собранию. Прошьян прямо заявил: «Конечно, отдать власть Учредительному собранию, сложить свое боевое ору­жие мы не можем и не должны» [114]. Руководство ПЛСР дало согласие на вхождение в большевистское правительство; 9 декабря 7 представителей левых эсеров вошли в состав СНК, а затем и в состав ЧК. Это была первая и последняя коалиция в Советской России, сыгравшая важную роль в выживании большевистской власти и судьбе Учредительного собрания.

Избранное впервые в истории России путем всеобщего и равного голосования, Учредительное собрание не вписывалось в механизм «диктатуры пролетариата», поскольку в силу ма­лочисленности рабочего класса не могло обеспечить его при­оритета, а тем более приоритета «пролетарской» партии, ка­ковой считали себя большевики.

26 ноября Ленин подписал декрет «К открытию Учреди­тельного собрания». Согласно ему, первое заседание могло со­стояться лишь по прибытии 400 делегатов. Стало ясно, что в назначенный срок, 28 ноября, оно не соберется. Полемика по вопросу о судьбе Учредительного собрания, теперь уже в среде большевиков, продолжалась. Большинство членов Временного Бюро большевистской фракции Учредительного собрания (Л. Каменев, В. Милютин, А. Рыков и др.) выразили несог­ласие с ленинской позицией, полагая, что не переход власти в руки Советов, а именно созыв Учредительного собрания увен­чает нормальный ход развития революции. Ленин выступил резко против и потребовал переизбрания бюро. 20 декабря Совнарком утвердил новую дату созыва: 5 января 1918 г. Но первое заседание Учредительного собрания, открывшееся 5 ян­варя в 16 часов, оказалось и последним. После его открытия Свердлов от имени ВЦИК предложил принять составленную Лениным «Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа», в ультимативной форме обязывавшую Учредитель­ное собрание поддержать все декреты и направления полити­ки Совета Народных Комиссаров. Напрасно В.М. Чернов, из­бранный председателем собрания, произнес речь в социалис­тических и интернационалистских тонах. Ответом на нее было выступление Н.И. Бухарина, заявившего, что сейчас, когда закладывается «фундамент жизни человечества на тысячеле­тия», собрание разделено на два непримиримых лагеря, «у нас» — воля к диктатуре, «у них же» всё сводится к воле защищать «паршивенькую буржуазно-парламентарную респуб­лику» [115]. Большевики не собирались долго дискутировать, тем более искать какие-то компромиссы. Воспользовавшись отказом Учредительного собрания обсуждать Декларацию, они покинули Таврический дворец. Оставшиеся делегаты приняли закон о земле и постановления о мире и государственном уст­ройстве, провозгласившем Российское государство Российской Демократической Федеративной Республикой. Под утро воору­женный караул предложил покинуть зал заседаний. Собрание было распущено. Как позднее ехидно заметил Л.Д. Троцкий, демократы «тщательно разработали ритуал первого заседания; они принесли с собой свечи на случай, если большевики поту­шат электричество, и большое количество бутербродов, если их лишат пищи. Так, демократия явилась на бой с диктату­рой — во всеоружии бутербродов и свечей».