Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Идея коалиции и приоритета «общенациональных задач» оставалась доминирующей в политической модели революци­онного действия большинства меньшевиков н в последующие месяцы. На Первом Всероссийском съезде. Советов рабочих и солдатских депутатов, проходившем в Петрограде 3-24 июня 1917 г. и представленным почти 1090 делегатами, эта линия получила поддержку революционно-оборонческого блока, со­стоявшего из меньшевиков и эсеров и образовавшего боль­шинство съезда. Идея коалиции получила одобрение в призы­ве к единению «всех жизненных сил нации» и необходимости «сильного правительства» в выступлениях Церетели, Скобеле­ва, Чернова, Керенского и др., в резолюции съезда [60]. Попытка оппозиции, представленной в основном большевист­ской фракцией во главе с В.И. Лениным, перенести дискус­сию на улицы Петрограда и организовать 10 июня массовую демонстрацию против коалиционного правительства, успеха не достигла. Большая часть рабочих и солдат не поддержала их инициативу. Центральный комитет большевиков отменил запланированную демонстрацию.

Приверженность идее коалиции меньшевистские лидеры демонстрировали еще не раз: в частности после кризисных июльских (3—4 июля) дней, дав согласие на формирование 23 июля второго коалиционного правительства во главе с А.Ф. Керенским и предварив этому акту разработку програм­мы «радикальных демократических реформ». Программа была составлена Ф.И. Даном и принята 8 июля оргкомитетом мень­шевистской партии [61]. Однозначно обвинив в вооруженном выступлении масс в Петрограде 3—4 июля против Временного правительства «большевиков, анархистов н действовавших иод их флагами темных сил» [62], Оргкомитет к целях поддержа­ния «революционного порядка» предложил ряд мер но устра­нению «остатков старого режима»: провозглашение России демократической республикой, проведение неотложных мероп­риятий в области аграрных и трудовых отношений, развития местного самоуправления, урегулирования хозяйственной жизни и особенно продовольственного вопроса, и, наконец, созыва Учредительного собрания без дальнейшей отсрочки. И.Г. Церетели назвал ее «общенациональной программой». На нее неоднократно ссылались меньшевистские лидеры, а также глава нового правительства А.Ф. Керенский, хотя это и ус­ложнило его отношения с представителями кадетской партии, настаивавшими на более умеренном курсе и опасавшимися попыток социалистических «дилетантов» придать коалиции более демократический характер.

Июльские дни увеличили тревогу меньшевистских лидеров из-за усилившейся социально-политической поляризации в обществе и прямой угрозы гражданской войны. Озабоченность по поводу складывавшейся ситуации выразили все умеренно-социалистические, центристские партии в ходе работы Госу­дарственного совещания, проходившего 12—14 августа в Мос­кве. На совещании присутствовало около 2500 делегатов от всех социальных, профессиональных, политических и нацио­нальных организаций. Его проведение имело целью проде­монстрировать общественную поддержку коалиционного пра­вительства Керенского [63]. Развивая программу от 8 июля, меньшевистские лидеры (Н.С. Чхеидзе, И.Г. Церетели и др.) обратили внимание на то, что «революционный режим в лице правительства должен принимать меры и социальной помо­щи, и экономического восстановления; Совет же готов был удовлетворить требование цензовых кругов об упрочении за­конности и порядка в армии и стране [64]. В декларации, принятой 14 августа и оглашенной от имени «объединенной демократии» председателем ЦИК Советов Н,С. Чхеидзе, про­звучал призыв к национально-ответственному подходу в фор­мировании «демократического фронта».

Еще раз защита коалиционного курса была предпринята на Объединительном съезде российской социал-демократии (меньшевиков), проходившем 19—25 августа 1917 г. в Пет­рограде и представлявшем примерно 200 тыс. человек от 146 партийных организаций. Центральным вопросом в повестке дня съезда стал вопрос «О политическом положении и задачах партии». Характер его постановки и обсуждения — а были выделены докладчики от четырех наметившихся фракций: ре­волюционных оборонцев (докладчик — И.Г. Церетели), мень­шевиков-интернационалистов (Ю.О.Мартов), левых интер­националистов, объединившихся вокруг газеты «Новая жизнь» (Б.В.Авилов), правого фланга (А.Н.Потресов), — свиде­тельствовал об отсутствии единства мнений по столь важной проблеме. Центр составили революционные оборонцы, лиде­ры которых много месяцев несли на себе ответственность пе­реговоров внутри коалиции и бремя работы в правительстве. От их имени И.Г. Церетели убеждал съезд, что существовав­шая коалиция была «единственной комбинацией», способной сохранить единство сил и осуществить общенациональную программу, и что она может быть отвергнута в случае невы­полнения выработанной платформы. Указав на две опасности для революции: продолжавшуюся войну и рост анархии, пред­ставители которой перешли «от критики словами к критике оружием», — он выразил надежду, что сторонникам его курса удастся вести и впредь «демократию от победы к победе» [65]. Менее оптимистично прозвучало выступление А.Н. Потресова, еще раз подчеркнувшего важность объединения для осуществ­ления «национальной задачи» спасения России от «обществен­ного распада», от «грозящего ей со всех сторон и во всех смыс­лах краха...» [66]. В иной концептуальной тональности выс­тупил лидер меньшевиков-интернационалистов Ю.О. Мартов, призвавший к разрыву коалиции с кадетами и заявивший о том, что русская буржуазия уже довела революцию до того «национального предела», за которым исчерпана ее революци­онная роль [67]. Назвав «мелкобуржуазной дискуссией» идею объединения во имя спасения страны [68], Ю.О. Мартов внес предложение о формировании однородной демократической власти. Его поддержали и другие меньшевики-интернационалис­ты (И.С. Астров, А.С. Мартынов. Р.А. Абрамович, Н.А. Рож­ков и др.). В частности, последний предложил даже ввести «диктатуру революционной демократии», вменив в ее обязан­ности проведение ряда нетрадиционных мер, вплоть до раз­рыва с союзниками и провозглашения «сепаратной войны».

Съезд большинством в 115 голосов при 79 в пользу Мартова и 9 — в пользу Потресова выразил одобрение политике коалиции. Подобная позиция прозвучала на съезде и в докладе М. Ли­бера о войне и мире, который он заключил словами: «говоря за мир, мы должны говорить об обороне...» [69]. Такая очевидная подвижка во взглядах представителей меньшевистского центра в значительной степени явилась реакцией социалистов на по­пытку большевистского путча 3—4 июля, толкнувшего их ещё более к либералам. Выборы в ЦК РСДРП подтвердили это. В em состав вошли 16 сторонников курса Церетели—Дана и 8 меньшевиков-интернационалистов (Ю.О. Мартов, А.С. Мар­тынов, Р.А. Абрамович, Н.А. Рожков и др.). Председателем партии был избран П.Б. Аксельрод.

Таким образом, меньшевистский съезд попытался придать новую силу реформаторским программам коалиционного Вре­менного правительства. Проведя некоторую корректировку партийных идеологом, строившихся на схемах «классического марксизма», меньшевистские лидеры пытались уточнить пове­денческую линию своей партии, сообразуясь с существовав­шими реалиями и стремясь избежать двух опасностей: изоля­ции от других демократических сил и развязывания граждан­ской войны. Тем более, что социалистическая перспектива не воспринималась ими как задача ближайшего будущего. Иначе оценивали ситуацию большевики — их «братья» по идее н в первую очередь В.И. Ленин.

В начале 900-х годов достаточно распространенным среди европейской и российской социал-демократии было мнение о фатальной обреченности капитализма. Отсюда вытекал вы­вод: любая начавшаяся в Европе революция будет социалис­тической либо перерастет в нее; любая начавшаяся в одной из стран революция неизбежно примет международный харак­тер. В.И. Ленин разделял данные взгляды, создав ещё в 1905 г. «теорию» почти молниеносного перерастания в России буржу­азно-демократической революции в социалистическую. Собы­тия в феврале 1917 г. в Петрограде застали Ленина в Швей­царии, где лишь в начале марта из газет он узнал о револю­ции в России. Вернуться на родину с группой соратников и единомышленников он смог лишь в начале апреля.

В Петрограде функции общероссийского руководства осу­ществляло Русское бюро ЦК большевиков, в которое в начале марта входили А.Г. Шляпников, П.А. Залуцкий, В.М. Моло­тов. После 12 марта в него были кооптированы вернувшиеся из ссылки М.К. Муранов, Л.Б. Каменев, И.В. Сталин, возгла­вившие газету «Правда». По приблизительным подсчетам, в Петрограде действовало около 2 тыс. большевиков, а в целом по стране — 24 тысячи. В появившемся ещё 27 февраля Манифесте ЦК РСДРП (б) «Ко всем гражданам России» революция объявлялась победившей и формулировались задачи но организации власти; Советы как власть не упоминались. До приезда Ленина Русское бюро ЦК проводило весьма умерен­ную политику, а газета «Правда» призывала лишь оказывать давление на Временное правительство и не «форсировать со­бытия». Часть членов Русского бюро ЦК и Петербургского комитета большевиков даже допускала мысль об объединении с меньшевиками. Они же (Л.Б. Каменев, Г.E. Зиновьев, А И, Рыков и др.) желали сохранить место большевиков в едином революционно-демократическом блоке под лозунгом «завершения демократического этапа революции».

Вернувшийся в Петроград в ночь с 3 на 4 апреля 1917 г. В.И. Ленин в ближайшие же дни в своих «Апрельских тези­сах» опрокинул довод о незавершенности революции, сформу­лировав задачу её перерастания в социалистический этан пу­тем перехода власти к Советам с перспективой превращения их в органы чисто большевистской, пролетарской власти. Раз­вивая этот тезис на VII Всероссийской конференции больше­виков (24—29 апреля 1917 г.) в докладе о текущем моменте, Ленин типизировал эту власть как аналогичную Парижской Коммуне и определил ее функциональную сущность: «такая власть является диктатурой, т. е. опирается не на закон, не на формальную волю большинства, а прямо непосредственно на насилие» [70]. Вопрос об окончании войны также связы­вался с актом перехода власти в руки Советов и «свержением капитала»; Временное правительство при этом не должно было пользоваться никакой поддержкой. Как считает ряд исследо­вателей, ленинский лозунг мира весны 1917 г. был рычагом деструкции армии, орудием дискредитации едва народившей­ся власти в глазах народа; подлинного решения проблемы окончания войны он не давал [71). Характерно, что Ленин резко отрицательно в эти дни отнесся к предполагаемому со­зыву Стокгольмской международной конференции социалис­тов но вопросу поиска соглашения о мире, охарактеризовав ее «исторической сделкой», «обманом с обеих сторон» [72]. Другие социалистические партии, в том числе — и России сё поддержали. Не случайно Г. В. Плеханов назвал апрельские тезисы Ленина «бредом», безумной и крайне вредной попыт­кой посеять анархическую смуту на Русской земле [73]. С этой оценкой были согласны все лидеры меньшевиков. Триж­ды с апреля по октябрь В.И. Ленин вовлекал большевиков в острейшие дискуссии, целью которых было убедить их в необ­ходимости борьбы за завоевание власти во имя социалисти­ческого переворота, призванного ознаменовать начало миро­вой революции. И хотя среди большевиков было немало сторонников реформистского пути, особенно на местах, но, тем не менее, Ленину с его громадной политической волей почти каждый раз удавалось подавить «инакомыслие» в собственных рядах, убедить колеблющихся.

Большая часть населения России не была с большевиками ни в первые мирные месяцы революции, ни в июле-августе 1917 г. Большинство народа, судя по составу Советов и орга­нов местного самоуправления, поддерживало блок меньшеви­ков и эсеров, занимавших объективно центристские позиции в политической палитре России тех дней. Массы насторажи­вало пораженчество большевиков во время войны и их, зача­стую, экстремистский курс, предлагаемый в решении насущ­ных вопросов. Однако в переломные моменты, если власть медлит с проведением необходимых преобразований и оттяги­вает, даже руководствуясь самими благими намерениями, ре­шение актуальных проблем, затрагивающих судьбы десятков миллионов людей, нередко происходит быстрая смена массо­вых настроений; и центризм как выражение векового народ­ного опыта начинает уступать место максимализму.

К исходу лета 1917 г. Россия вновь вступила в полосу серьезных потрясений. Временное правительство, предотвра­тив в конце августа с помощью рабочих и солдат Петрограда попытку переворота генерала Л.Г. Корнилова, в очередной раз не пошло на принятие неотложных мер: вопрос о земле не решался, переговоры о мире не были начаты, созыв Учреди­тельного собрания оттягивался. В то же время сам факт по­пытки переворота в значительной степени изменил возможно­сти политического выбора для российских партий, сдвинув его влево, в сторону радикализма. 2 сентября 1917 г. члены ЦИК приняли резолюцию о созыве Демократического сове­щания, которому предстояло принять окончательное решение по вопросу о власти. В этой ситуации, когда логика нарастав­шего кризиса подводила массы к максималистскому восприя­тию действительности, оставалась ли возможность реализа­ции демократической альтернативы или она была полностью утрачена? Безусловно, оставалась, хотя её внутреннее содер­жание трансформировалось: из либерально-демократической весной 1917 г. она превратилась в демократическую летом 1917 г., о чем свидетельствовали выборы в органы местного самоуправления (земства, городские думы и т. д.), в ходе ко­торых повсеместно победил меньшевистско-эсеровский блок. К осени 1917 г. данная альтернатива по-прежнему существо­вала, хотя ее реализация предполагала более радикально-де­мократический вариант и зависела, в первую очередь, от дей­ствий этого блока и в целом от социалистических партий.

Вследствие разгрома «корниловщины» потерпели пораже­ние наиболее активные силы контрреволюции и пострадал престиж кадетов, оказавшихся в глазах масс связанными с нею. Стремясь преодолеть правительственный кризис, Керен­ский после переговоров с ВЦИК создал 1 сентября новый орган власти — Совет пяти или Директорию без участия каде­тов. В этот же день Россия была объявлена республикой. 2 сен­тября 1917 г. члены ЦИК приняли резолюцию о созыве Де­мократического совещания, которому предстояло принять окон­чательное решение по вопросу о власти.

В разосланном на места за подписями Чхеидзе и Авксенть­ева сообщении говорилось, что предстоящее совещание долж­но стать «съездом всей организованной демократии России» [74]; приглашались представители от всех организаций со­ветской и несоветской (думы, земства, кооперативы и т.д.) демократии с целью решения вопроса о формировании нового правительства в период до II съезда Советов, назначенного первоначально на середину сентября, но затем отсроченного.

Всероссийское Демократическое совещание проходило в Петрограде 14—22 сентября; на нем присутствовало 1582 де­легата от Советов, кооперации, профсоюзов, органов местно­го самоуправления, армии и т. д. Среди делегатов, заявивших о своей партийной принадлежности, было 532 эсера (в том числе 71 — левых), 172 меньшевика (в том числе 56 — ин­тернационалистов), 141 — от аналогичных партий нацио­нальных регионов, 136 большевиков; итого около 1000 пред­ставителей революционно-демократических партий. За эти сентябрьские дни лидеры эсеро-меньшевистского блока «обе­жали полный круг»: от отказа участвовать во Временном пра­вительстве и признания необходимости Создания Демократи­ческим совещанием новой власти (однородного демократичес­кого правительства) до возвращения к идее коалиции с каде­тами [75]. На заседании меньшевистской фракции Потресов доказывал, что коалиция необходима, Церетели — что она возможна, хотя он не возражал и против однородной власти. Дан, согласно его воспоминаниям, полагал необходимым об­разование «однородного демократического правительства» [76]. Подобные настроения были и в партии эсеров. Даже А.Ф. Ке­ренский заявил о своей готовности передать власть демокра­тическому правительству, сам ЦИК Советов признает это не­обходимым [77]. Однако из-за сопротивления части лидеров в собственной среде, а также из-за откровенно прокоалицион­ной позиции «несоветской» демократии: представителей земств, городских дум, кооперации, недостаточно четкой позиции боль­шевистской фракции во главе с Л.Б. Каменевым, эта идея на совещании не реализовалась. Главным результатом Демократи­ческого совещания стало образование постоянно действующего органа — Временного Совета Российской республики (Пред­парламента), председателем которого был избран Н.Д. Авксен­тьев. На данный орган возлагались функции окончательного решения вопроса о власти. Меньшевистские лидеры ЦИК Со­ветов рассчитывали, что с помощью Совета Республики и про­изойдет смена коалиционного правительства «правительством чисто демократическим» в ближайшей перспективе также, как и на почве его «органической» работы «несоветская» демокра­тия присоединиться к общей идее (78]. Велись также перего­воры меньшевиков с большевиками в целях создания такого правительства, и большевики даже провели через ЦК своей партии (в отсутствие Ленина) решение об участии в Совете Республики. Однако Ленину удалось доказать лидерам боль­шевистской фракции Л.Б. Каменеву и Л.Д. Троцкому необ­ходимость отказаться от всяких соглашений в предпарламен­те, а затем 7 октября и покинуть его,

23 сентября Совет Республики одобрил создание третьего коалиционного правительства. В него вошли 10 социалистов и 6 либералов, в том числе 4 кадета. Министром-председате­лем и Главковерхом стал Керенский, Участие кадетов в пра­вительстве было одобрено незначительным большинством голо­сов: 776 человек высказались за коалицию, 688 — против [79], Исключив «партии, скомпрометировавшие себя в деле Корни­лова», Совещание согласилось на участие в правительстве каде­тов, в индивидуальном порядке позволив Керенскому в целях поддержки «политической элиты нации» ввести в свой кабинет Коновалова (заместитель), Кишкина и Третьякова {80].

Характерно, что ни один из сколько-нибудь видных лидеров социалистических партий в правительстве не участвовал. Все их усилия в конце сентября и октябре были сосредоточены на работе в Предпарламенте и ЦИК Советов и имели своей целью подтолкнуть правительство к принятию соответствующих мер, а именно: немедленно начать переговоры о мире; немедленно передать все помещичьи земли в руки местных земельных ко­митетов еще до созыва Учредительного собрания. По мнению Ф,И. Дана, А.Р. Гоца и др., только на почве этой программы можно было противостоять усиливающемуся влиянию боль­шевиков, уход которых из Предпарламента был небезоснова­тельно воспринят их партиями как призыв к восстанию (81],

В начале октября меньшевики, а в какой-то степени и эсеры предприняли не одну попытку, но словам Н.Суханова, взять «довольно твердый курс влево» (82], Это проявилось в ряде конкретных тагов, свидетельствовавших о попытке выйти из тени Временного правительства. 3—5 октября 1917 г. на закрытом заседании ЦИК Советов рассматривал вопрос о войне и мире. В принятой резолюции говорилось о созыве в бли­жайшее время межсоюзнической конференции, а в инструк­ции делегату ЦИК для поездки на нее содержались положе­ния о необходимости мира, отмены всех контрибуций, запре­щения тайной дипломатии, предоставления полного самооп­ределения Польше, Латвии и Литве, решения путем плебисцита вопросов государственно-национальной принадлежности мно­гочисленных спорных территорий и т.д. [83]. В известном смысле, это была выработка внешнеполитической позиции, альтернативной по отношению к действиям правительства, которое хотя и подтвердило 25 сентября 1917 г. свое обеща­ние обсудить с союзниками на конференции в Париже в нача­ле ноября вопрос о пересмотре договоров, но деятельность свою в данном направлении активизировало слабо.

А.Ф. Керенский в своих мемуарах сообщил о предполагав­шемся к 15 ноября заключении сепаратного мира России с Турцией и Болгарией, а также о получении им во второй поло­вине октября секретного послания министра иностранных дел Австро-Венгрии — главного союзника Германии с аналогич­ным предложением. И далее автор мемуаров, ретроспективно оценивая ситуацию, выразил твердую уверенность в том, что восстание большевиков 24—25 октября неслучайно совпало по­времени .с кризисом в австро-германских отношениях, как не­случайно «совпало» контрнаступление немецких войск с пред­принятой Лениным попыткой восстания в июле» [84]. Судя по всему, данные события действительно имели место, как воз­можно предположить и определенную взаимосвязь между ними. Но сегодня очевидно и другое: в условиях почти открытых при­готовлений большевиков к захвату власти Керенский делал став­ку исключительно на силу, сохраняя иллюзии относительно возможности легко их «раздавить» с помощью вызванных с фронта «верных» войск и упорно не замечая роста воинствен­ной активности солдатских и рабочих масс, на поддержку хотя бы части которых и рассчитывали лидеры большевиков, опре­деляя общественно-политические задачи момента.

Именно в это время в Совете Республики на совместном заседании его комиссий — военной и по иностранным делам был специально заслушан доклад военного министра генерала А.И. Верховского, который с цифрами и фактами в руках убедительно доказывал полную невозможность для русской армии продолжать войну и требовал крутого перелома внеш­ней политики правительства, отчетливо осознавая, что глав­ным орудием большевиков по привлечению масс на свою сторону был лозунг немедленного мира. Его, но воспоминаниям Ф.И. Дана, поддержала вся «левая» часть Совета, но через несколько дней он был уволен «в отпуск» [85].

Заседание Предпарламента 24 октября оказалось после­дним. Оно стало знаменательным не только потому, что состо­ялось накануне захвата власти большевиками, но и но ряду других обстоятельств: на нем выступили с речью министр-председатель Керенский, вновь сделавший упор на военные меры в борьбе с большевиками и потребовавший от Совета Республики «всей меры доверия» [86]. В ответ Ю.О. Мартов поставил вопрос о реорганизации правительства, и впервые открыто против политики третьего коалиционного правитель­ства выступили «ответственные» деятели ЦИК, в частности Ф.И. Дан, А.Р. Гоц и др. Была принята резолюция (123 за, 102 — против) левых фракций, составленная Даном и Мар­товым. Первоначальным шагом, который мог бы помешать готовившейся акции большевиков, резолюция предусматрива­ла немедленное издание декрета о передаче помещичьей земли в ведение земельных комитетов, о немедленных мирных пере­говорах и созыве Учредительного собрания. Ф.И. Дан сформи­ровал своего рода «делегацию от социалистических групп» в составе себя, А.Р. Гоца и председателя Предпарламента Н.Д. Авксентьева, которая должна была убедить правитель­ство, заседавшее в Зимнем, действовать в соответствии с при­нятой резолюцией, немедленно оповестить об этих решениях население рассылкой телеграмм и расклейкой афиш. Однако предложение не было принято. А.Ф. Керенский, по словам Ф,.И. Дана, производивший впечатление человека, до после­дней степени измотанного и измученного, опять-таки выразил сомнение в способности большевиков к восстанию и возмож­ности опоры их на значительные слои населения, влияние на которые большевиков будет теперь «быстро падать» [87]. Та­кую недальновидность премьера понять трудно, хотя А.Ф. Ке­ренский, уже находясь в эмиграции, попытался объяснить свое восприятие событий тех дней, обратив внимание на то, что тогда, как многим казалось, страна уверенно шла по пути демократии к Учредительному собранию. С другой стороны, привыкнув издавна с первого взгляда опознавать обычную реакцию в «мундире» генерала на «белом коне», все они, тог­дашние вожди революции, не смогли вовремя распознать са­мого «опасного, упорного и безжалостного врага — контрре­волюцию, перерядившуюся в рабочую блузу, в солдатскую шинель, в матросскую куртку» [88]. Аналогично оценил пос­ледующие события и лидер партии эсеров В.М. Чернов, под­черкнув, что как в математике минус, умноженный на минус, дает плюс, так и в социологии «революция в революции» даст контрреволюцию [89].

Но как бы то ни было, с этого момента вопрос о существо­вании Временного правительства и вообще о характере влас­ти решался уже не в его недрах.

2. ВТОРОЙ ВСЕРОССИЙСКИЙ СЪЕЗД СОВЕТОВ РАБОЧИХ И СОЛДАТСКИХ ДЕПУТАТОВ. ВЛАСТЬ И УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ.

И сегодня важнейшим является вопрос о том, был ли за­программирован событиями осени 1917 г. именно тот вариант государственно-политического устройства, который был реа­лизован большевиками. И сохранилась ли после Октября воз­можность формирования многопартийной политической сис­темы путем созыва Учредительного собрания и создания одно­родного правительства из партий, представленных в Советах?

В современной отечественной литературе существует не­сколько точек зрения по данному вопросу:

Первая, до недавнего времени единственная официальная, состояла в том, что в России к осени 1917 г. отсутствовали объективные и субъективные условия для иного, чем реально представленного пути: «мелкобуржуазная демократия» но своей классовой сути не могла пойти на компромисс, с большевика­ми, се прогрессивность была полностью исчерпана на этапе Февральской революции, затем страна вступила в период «триумфального шествия» советской власти, при этом судьба Учредительного собрания, небольшевистского по своему со­ставу, была закономерной; преобладание же небольшевист­ских депутатов в его составе связывалось лишь с одним об­стоятельством: подготовкой списков до Октябрьского пере­ворота. Это была точка зрения В.И. Ленина и Л.Д. Троцко­го, охарактеризовавшего факт разгона Учредительного собрания как «дополнительную революцию» и закономерную победу диктатуры над демократией [90]. Данная позиция была доминирующей в советской историографии на протя­жении десятков лет.

Как прямое противостояние ей некоторые публицистичес­кие издания на рубеже 80—90-х годов сформировали подход, согласно которому невозможность реализации иной альтерна­тивы связывались только с одним фактором — действиями милитаризованных политиков, их «первородной» жаждой на­силия во имя несбыточной доктрины [91]. В. рассуждениях этих авторов насчет истоков и корней дальнейших трудностей было немало интересного, но попытка все перипетии тех лет объяснить с помощью штампованных портретов большевист­ских вождей вряд ли исторически правомерна.

Сегодня наиболее продуктивной представляется позиция тех авторов (В.П. Булдакова, Г.З. Иоффе, О.В. Волобуева, А.Х. Бурганова и др.) [92], которые, отталкиваясь от много­линейности происходивших тогда событий, стремятся подвер­гнуть тщательному анализу как соотношение социальных сил, пришедших в движение, так и состояние субъективного фак­тора, а именно: уровень открытости политической линии дей­ствовавших в те дни партий для восприятия нередко стреми­тельно менявшейся действительности и возможность их взаи­модействия друг с другом, а также степень и причины скачко­образности в изменениях массовых настроений.

Ощущение надвигавшейся трагедии владело многими пред­ставителями демократии накануне и в первые месяцы после Октября. Попытки преодолеть противостояние реализовыва­лись в постановке рядом социалистических групп проблемы формирования однородного правительства, что в те дни озна­чало создание его из представителей именно этих партий. Для реализации данной альтернативы даже осенью 1917 г. были определенные предпосылки. Прежде всего, судя но росту чис­ленности, популярность социалистических партий интенсивно возрастала. Как известно, на объединительном съезде мень­шевиков (август 1917) было оглашено, что в партии состояло 193 тысячи членов. Причем, партия имела сторонников среди наиболее высококвалифицированных рабочих-печатников, железнодорожников и рабочих сталелитейной отрасли в про­мышленных центрах юга страны, а также в профсоюзах. Боль­шевистская партия, согласно данным, приведенным Я.М. Свер­дловым на VI съезде РСДРП (б) (июль-август 1917 г.), насчи­тывала 240 тыс. Социалисты-революционеры были самой мно­гочисленной партией в стране, число ее членов в данный период доходило до миллиона. Выборы в июле-августе 1917 г. в го­родские думы Петрограда, Москвы и др. крупных центров показали, что эсеры были не только крестьянской партией, но имели серьезное влияние и в промышленных регионах.

Очевидно и то, что осенью 1917 г. в целом резко политизи­рованное население требовало кардинальных перемен. Буду­щее его значительной частью виделось (если брать программ­ные формулы) «социалистическим». Безусловно, что не толь­ко среди рабочих, солдат и крестьян, представлявших социа­лизм не как прыжок в неведомое будущее, а как конкретный ответ на назревшие проблемы, но и между разными социали­стическими партиями не существовало единого представления о будущем страны. Бесспорно и то, что с большевиками у российских социал-демократов (меньшевиков) и социалистов-революционеров расхождения были не только но вопросу о сроках, способах и методах реализации социалистической пер­спективы, но и самому пониманию социокультурного тина России в данном состоянии. Несмотря на неоднородность су­ществовавших в них течений, а также усилившееся идейное размежевание, они пытались отстаивать демократические иде­алы, увязывая их реализацию с концепцией демократической России с сильными социальными приоритетами для всех сло­ев трудящихся. Накануне Октябрьского переворота данные партии через серию проб и ошибок вплотную приблизились к осуществлению этой задачи в политической области.