Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Глава III. Россия в 1917 году: политические партии на историческом повороте.

1 ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА: ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО ВЫБОРА ДЛЯ РОССИЙСКИХ ПАРТИЙ.

Как считают многие историки, Февральской революции в нашей истории не повезло изначально. И, может быть, одной из причин этого «невезения» явилась ее неожиданность: прак­тически всего за несколько дней рухнула существовавшая ве­ками монархия. Различные подходы предлагались и предлага­ются для объяснения данного феномена. Сегодня, безогово­рочно отказавшись от концепции «организующей роли партии», историки пытаются разобраться во всей многомерности про­исходящих тогда событий.

Некоторые (Г.З, Иоффе) склонны считать, что ничего за­кономерного в Феврале 1917 г. не существовало, и вообще прошлое России не несло в себе неотвратимости той социаль­ной катастрофы, которая началась в Феврале 1917 г, и про­должалась не одно десятилетие [1].

Значительная часть исследователей полагает, что это, преж­де всего, был социальный взрыв, вызванный тяготами войны и непопулярностью правительства, усугубившими трагедию недореформированной России. Характерно, что подобную точку зрения одним из первых высказал лидер кадетской партии, историк П.Н. Милюков, считавший, что в данной революции помимо последствий неумелого ведения войны слились вместе «слабость русской государственности», «примитивность русской социальной структуры», а также «максимализм» русской ин­теллигенции (2],

И, наконец, ряд историков (В.П. Булдаков, В.В. Шелоха­ев и др.) сформулировали идею, согласно которой в период 1917 — начала 1918 гг. в России произошла серия револю­ций: общенациональная, солдатская, крестьянская, в чем-то пролетарская, объединенных главной смысловой доминантой происходившего — крушением империи [3].

Действительно, в начале 1917 г. в стране сложилась обще­национальная оппозиция правительству, аналогичная той, которая имела место в 1905 году.

Однако были и особенности. Формирование антиправи­тельственной оппозиции на рубеже 1916 — 1917 гг. проходи­ло в русле неуклонно развивающегося антидинастическо­го движения, охватившего «верхние», «думские» слои обще­ства. Правым кадетом В.А. Маклаковым было пущено в обо­рот крылатое слово о расплате после войны с «шофером», т. е. с верховной властью императора, а не только с существовав­шим кабинетом министров. О факте угрожающего падения престижа верховной власти, о росте «острого и глубокого раз­дражения против Особы Государя Императора» в образован­ных кругах сообщалось в специально проведенном департа­ментом полиции анализе политической ситуации ещё за не­сколько месяцев до февральских событий [4]. В ноябре — декабре 1916 года с требованием «министерства доверия» и «ответственного министерства» выступали не только либера­лы, в первую очередь — кадеты, но даже такие промонархи­ческие силы, как Государственный Совет, дворянский съезд и т. д. «Правительство само завело себя в тупик, и мы бьем теперь наверняка», — заявил кадет Шингарев на одном из последних совещаний в Думе. Милюков был ещё более откро­венным, разъясняя в своей среде, что уверенность кадетов в неизбежности революционного движения связана с предполо­жением, что «находящееся в безвыходном тупике правитель­ство быстро капитулирует при первых же признаках движе­ния, и таким образом революция будет предупреждена в са­мом начале, окажется почти бескровной, почти без всяких жертв»; уверенность в быстрой капитуляции правительства базировалась также на предполагаемой поддержке русских либералов со стороны союзников — Англии и Франции. На­пример, роспуск I Государственной Думы кадеты в значи­тельной степени связывали с тем обстоятельством, что нака­нуне её созыва царскому правительству удалось реализовать во Франции крупный заем. Теперь же предполагалось, на­оборот, использовать контакты либералов с парламентскими деятелями Англии и Франции для роста влияния Государ­ственной Думы, при условии конфликта с которой тогдаш­нее правительство не должно было получить «за границей ни одной копейки» [5]. Была у российских либералов в этой

связи и более дальновидная стратегия, рассчитанная на по­лучение после войны уже новым правительством высоких займов от союзников для восстановления разрушенного. Этот вопрос специально обсуждался в 1916 г. на особых совеща­ниях в Москве у члена Государственной Думы А.И. Конова­лова и у члена Государственного Совета П.П. Рябушинско­го, а также на закрытом заседании думской фракции кадет­ской партии [6].

Таким образом, российские либералы, мобилизуя, по сло­вам П.Н. Милюкова, «русскую общественность» и свои соб­ственные силы в рамках Прогрессивного блока IV Государ­ственной Думы, общеземского и городского союзов и даже путем созыва Всероссийского рабочего съезда, в известном смысле готовились к «бескровной» политической революции, приурочивая её к моменту окончания войны, пока же стре­мясь ослабить вспышки «острого раздражения» и действия «крайне левых».

Следовательно, определенная программа действий у либе­ралов, составлявших ядро политической оппозиции верхов­ной власти, была, и какие-то попытки её реализации их лиде­ры предпринимали. Но существенным её изъяном было недо­понимание опасности надвигавшегося социального взрыва, обусловленного тяготами третьего года войны, а в какой-то степени и спровоцированного их антиправительственными речами и выступлениями в Думе, а также агитацией «левых». Партийные лидеры не только проглядели начало революции, но и первоначально отстали от стихийно разворачивавшегося движения масс.

Во второй половине февраля из-за плохой работы транс­порта в Петрограде ухудшилось продовольственное снабже­ние, прежде всего, хлебом. Появились хлебные «хвосты», уси­ливая общее недовольство и раздражение. 22 февраля 1917 г. в ответ на локаут администрации тридцатитысячный Пути­ловский завод образовал стачечный комитет. Пострадавшие от локаута были поддержаны рабочими других предприятий.

23 февраля ст. стиля (8 марта нового стиля) на предпри­ятиях столицы проводились митинги и собрания, посвящен­ные Международному женскому дню. И хотя на этот день забастовки и демонстрации заранее не планировались, они развернулись весьма стремительно.

25 февраля, на третий день событий, рабочих начали под­держивать другие слои городского населения, и движение пе­реросло во всеобщую стачку, фактически парализовавшую жизнь города. Появились и лозунги: «Хлеб, мир, свобода!», «Да здравствует республика!». Наиболее радикально настроенная партия — большевистская — в лице своих организаци­онных центров — Русского бюро ЦК и Петербургского коми­тета на заседании 25 февраля решила поддержать всеобщую стачку, стремясь привлечь на сторону рабочих солдат Петро­градского гарнизона. На решение этой задачи были направле­ны усилия и других революционно-демократических органи­заций: Инициативной группы (меньшевиков-интернационали­стов), группы «внефракционных социалистов» (Н.Н. Суханов, Н.Д. Соколов н др.), Организационного комитета российских социал-демократов (меньшевиков), ЦК Партии социалистов-революционеров и др. В борьбе «снизу» начал складываться левый, демократический блок. Попытки военного министра М.А. Беляева и командующего Петроградским военным окру­гом генерала С.С. Хабалова взять ситуацию под свой конт­роль ни к чему не привели.

Понедельник 27 февраля оказался решающим днем в ходе событий. В этот день в Петрограде солдаты запасных гвардей­ских полков (Волынского, а затем Преображенского и Литов­ского) стали переходить на сторону революционных рабочих. К вечеру 27 февраля число восставших солдат достигло чет­верти от общего их числа в Петрограде, к вечеру 28-го — половины (127 тыс.). 27 февраля восставшие овладели важ­нейшими пунктами города: арсеналом, вокзалами, мостами, многими правительственными зданиями, 28-го — Зимним двор­цом, Петропавловской крепостью, Адмиралтейством. Прави­тельство во главе с князем Голицыным разбежалось.

27 февраля по инициативе Рабочей группы Центрального Военно-Промышленного Комитета во главе с меньшевиками К.А. Гвоздевым и Б.О. Богдановым, освобожденными из «Кре­стов» (они были арестованы в конце января), а также дум­ской социал-демократической фракции во главе с Н.Чхеидзе был создан Временный исполнительный комитет Петроград­ского Совета рабочих депутатов. К вечеру того же дня по при­зыву комитета был избран и сам Совет: по одному делегату от тысячи рабочих и по одному от роты солдат. Вскоре прибыло примерно 250 делегатов. Председателем Исполнительного ко­митета Совета стал меньшевик Н.С. Чхеидзе, его заместите­лями — трудовик А.Ф. Керенский и меньшевик М.И. Скобе­лев. Большинство в Исполкоме Совета и в самом Совете при­надлежало меньшевикам и эсерам. От большевиков в Испол­ком вошли А.Шляпников и П.Залуцкий — члены Русского бюро ЦК. В марте в него были кооптированы вернувшиеся из сибирской ссылки меньшевики Ф.И. Дан и И.Г. Церетели, социалист-революционер А.Р. Гоц, возглавивший фракцию эсеров в Петросовете.

27 февраля, почти одновременно с созданием Петроград­ского Совета, лидеры либеральных партий в Государственной Думе образовали «Временный комитет для восстановления по­рядка и для сношения с лицами и учреждениями» во главе с М.В. Родзянко, в который вошло практически все бюро Про­грессивного блока, а также А.Ф. Керенский и П.С. Чхеидзе. Временный комитет отправил царю в Ставку для согласования текст Манифеста, содержавший пункт о создании «ответствен­ного министерства». Как отмечал позднее П.Н. Милюков, по­пытка сохранения монархии за счет превращения её в кон­ституционную имела место в позиции либералов в эти дни, ибо многим казалось, что правительство без монарха, как при­вычного для масс символа власти, будет «утлой ладьей», кото­рая сможет потонуть «в океане народных волнений» [7]. Но как уже не раз случалось в российской истории, не был ис­пользован, может быть, последний шанс, дарованный перво­му лицу государства. Николай II после долгих колебаний лишь в ночь на 2 марта решился подписать документ, но на тот момент это был акт «запоздалой мудрости», династический вопрос, по существу, уже решился. «Свершилось то, — писал М.В. Родзянко, — о чем предупреждали, грозное и гибель­ное, чему во дворце не хотели верить» [8]. Последнее слово сказала армия. Опрос главнокомандующих фронтами и фло­тами, произведенный в ту же ночь начальником штаба Ставки генералом М.Алексеевым о возможности отречения царя от престола, выявил однозначную реакцию: это единственно вер­ное решение, способное прекратить революцию и снасти Рос­сию от ужасов анархии. Судя по воспоминаниям [9], опреде­ленную роль здесь сыграло то доверие, которое питала часть высшего генералитета к известным либералам — депутатам Госдумы и возникшему в её недрах Временному комитету. Уже значительно позже П.Н. Милюков, успевший многое пе­редумать, признал, что «русские реакционеры совершенно правы, когда они считают думских лидеров ответственными за успех революции» [10]. Позиция же руководства армии оказала воздействие на царя, побудив его 2 марта 1917 г. отречься от престола.

В ту же ночь в солдатской секции Петросовета был состав­лен и на следующий день опубликован «Приказ № 1», факти­чески выведший всю армию из-под начала командиров — офи­церов и подчинивший Петроградский гарнизон Петросовету. С крушением монархии рушилась и старая кадровая армия (к концу войны в русскую армию было отмобилизовано око­ло 15 млн. человек), обусловив тем самым изначально бесси­лие формирующейся власти либералов.

В ночь с 1 на 2 марта думский Временный комитет присту­пил к формированию Временного правительства. Последнее не могло было быть сделано без санкции Исполкома Петро­градского Совета, руководство которого в соглашении с думца­ми видело некую легитимистскую основу их последующей дея­тельности и санкционировало предложенный состав правитель­ства. В него вошли 12 человек, в том числе — 6 кадетов, трудовик А.Ф. Керенский, остальные — октябристы и близ­кие к ним. Главой правительства и министром внутренних дел стал бывший руководитель Земгора кн. Г.Е. Львов, членами кабинета — П.Н. Милюков (МИД), А.И. Гучков (военный министр), А.И. Коновалов (торговли и промышленности), А.И. Шин гарев (земледелия), А.Ф. Керенский (юстиции) и т. д. Управляющим делами был назначен кадет В.Д. Набоков. Кадеты определили и состав юридического совещания, создан­ного из семи человек в марте 1917 г. для экспертизы законо­проектов Временного правительства; возглавил его кадет Ф.Ф. Кокошкин, известный юрист-государствовед.

Таким образом, российские либералы не сумели предупре­дить социальный взрыв. И когда он произошел, либералы по­пытались ввести его в «спокойное» политическое русло, воспол­нив вакуум легитимной власти, образовавшийся в связи с лик­видацией самодержавия. Но при этом, как заметил П.Н. Ми­люков, возникло одно из самых главных «противоречий» Февраля: дореволюционным либеральным партиям, стремив­шимся в основном к реформам и более успешному ведению войны, пришлось сначала «низлагать монархию», а потом, сформировав либеральное правительство, «все более подчиняться целям социализма» [11] в лице другого института публичной власти — Петроградского Совета, без санкции которого новое правительство мало что могло предпринять. И П.Н. Милюков сделал вывод, предвосхитивший многие современные оценки: оба учреждения парализовали друг друга и вряд ли их сосуще­ствование можно была назвать «двоевластием», скорее «без­властием», чреватым негативными последствиями и для рево­люции, и доя страны в целом.

Тем более, что одновременно происходили процессы, во­обще характерные для революционных изломов: резко усили­лась роль партий и общественных, инициативных организа­ций (различных самочинных комитетов), расширилось поли­тическое пространство их деятельности, а также широких масс с ориентацией на непарламентские, силовые методы борьбы и, наоборот, сужалась легитимная основа их действий. Разно­го рода «резолюции», как заметил позже один из эсеровских идеологов А.А. Минин, заменили «павший закон» [12].

Безусловно, Временное правительство пыталось влиять на ход событий. Были провозглашены широкие демократические реформы: политические права и свободы, политическая амнис­тия, отмена сословий, национальных и религиозных ограниче­ний, смертной казни, упразднялись цензура, полиция, катор­га. В мае-июне 1917 года была проведена земская реформа и первые в России всеобщие (бессословные) выборы в город­ские думы, приступившие к разработке новой муниципальной политики и демократических методов её реализации (напри­мер, работа разноплановых представительных комиссий по профилю, совместные заседания с представителями местных Советов и т. д.). И вообще деятельность избранных демокра­тическим путем местных самоуправлений в течение почти всего 1917 года являла собой попытку, во многом спонтанную, реа­лизовать в своих регионах модель социального государства, которое, отказываясь от жесткой идеологически-администра­тивной опеки граждан, начинало вырабатывать но отноше­нию к ним определенные социальные обязательства: равные гражданские права, гарантии от безработицы, государствен­ная опека образования, здравоохранения, культуры и т. д.

В марте 1917 г. в собственность государства перешли ка­бинетские и удельные земли, в апреле были созданы для под­готовки реформы земельные и продовольственные комитеты, фабзавкомы («для классового мира»). Затем были сформи­рованы Экономический совет и Главный экономический коми­тет для государственного регулирования и стабилизации эконо­мики, а также целый ряд министерств: труда, продовольствия, призрения и т. д. Но основные реформы откладывались до Учредительного собрания, созыв которого во многом увязы­вался с моментом окончания войны и которое должно было законодательно закрепить новый политический строй России.

Его конституционная неоформленность, а также неустой­чивый, переходный тин социальной структуры общества, ещё более дестабилизированной февральскими событиями, резко осложнили проблему политического выбора для российских партий. Одно очевидно: после Февраля все партии полевели, а монархические партии и организации, по существу, прекра­тили политическую деятельность. Правый фланг демократи­ческого лагеря заняли кадеты, превратившиеся в «правитель­ственную» [13] партию. Партия октябристов распалась ещё в 1915 году. Попытки возродить ее в 1917 г. в виде республи­канско-демократической (И.И. Дмитрюков, П.И. Путилов, Ю.П. Гессен, С.И. Соколовский и др.) и либерально-респуб­ликанской (А.И Гучков, М.В. Родзянко, Н.В. Савич и др.) дальше разработки проектов программ не пошли. Видные октябристы (А.И. Гучков, М.В. Родзянко, И.В. Годнев) входи­ли в первые составы Временного правительства, в основном поддерживая кадетскую платформу.

Кадетам удалось подойти к февральским событиям в каче­стве достаточно крупной общероссийской партии. Хотя офи­циальных данных о своей численности в 1917 г. кадеты не публиковали, исследователи считают, что их было около 100 тысяч, а число организаций достигло 350 по стране. Они пер­выми из всех партий созвали после Февраля свой седьмой съезд (25—28 марта); а всего за восемь месяцев революции провели четыре съезда: восьмой (9—12 мая), девятый (23— 28 июля), десятый (14—16 октября).

Удалось кадетам, особенно в первые месяцы после револю­ции, играть в известном смысле интегрирующую роль в сплоче­нии «образованного меньшинства» России под эгидой демок­ратизации её политического строя. Значительную долю в со­ставе кадетской партии в 1917 г. составляла именно интелли­генция. Так, из 66 членов Центрального комитета, избранного на VIII съезде Конституционно-демократической партии, при­мерно одну треть составляли профессора, а вместе с другими представителями интеллигенции — не менее двух третей. Дан­ные о 122 председателях различных комитетов кадетской партии в 1917 г. свидетельствуют, что 101 из них принадлежали опять же к либеральной интеллигенции. И именно её политическим идеалом являлось доведение России до Учредительного собра­ния «после великого государственного переворота», как начала обеспечения «полного господства народной воли» [14].

На VII съезде кадетской партии (25—28 марта 1917 г.), открытом старейшим сё членом кн. П.Д. Долгоруковым, был заслушан специальный доклад «О пересмотре политического отдела нашей программы», сделанный Ф.Ф. Кокошкиным. В нем не только содержалась новая редакция пункта 13-го про­граммы, согласно которому Россия должна была быть демок­ратической и парламентарной республикой, но и достаточно четко были сформулированы ближайшие партийные задачи. Это, прежде всего, обеспечение неприкосновенности начал гражданской свободы и гражданского равенства; реализация во всех сферах общественной жизни демократического прин­ципа; наконец, «осуществление начал социальной справедли­вости», т.е. широких реформ, направленных на удовлетворе­ние справедливых требований «трудящихся классов». Отверг­нув обвинения партии «в социализме» в связи с последним требованием, докладчик, тем не менее, не отрицал определен­ных подвижек у ее членов в сторону «социалистического ми­ровоззрения», но «не того», которое считало возможным изменить экономический строй «путем насильственным, путем зах­вата политической диктатуры», а иного, предполагавшего по­степенное врастание общества «в новый социальный строй», путем более безболезненным [15 ].

Все это означало, что кадеты вовсе не хотели, как это долго утверждалось, торпедировать реформы и чуть ли не ос­тавить все по-старому. Они собирались провести и аграрную, и рабочую и другие социальные реформы, но хотели это сде­лать постепенно и на законном основании, т. е. через Учреди­тельное собрание. Именно такой была их доктринальная уста­новка как партии «правового порядка». Но была и прагмати­ческая подоплека такой схемы действий: кадеты, безусловно, опасались, что глубокие социальные реформы, в том числе — и аграрная, могли ослабить и без того уже разлагавшийся фронт. Они не были, по существу, ни против отчуждения в пользу крестьян помещичьей земли [16], ни против вообще вмешательства государства в «отношения экономически силь­ных» с целью «защиты экономически слабых» [17], но боя­лись усиления революционной стихии и анархии. Проекты реформ залеживались в «земельных комитетах» и «Особых совещаниях», где нередко опытнейшие юристы спорили о букве закона, упуская существенное, а главное — теряя время, ко­торого им историей было отпущено весьма немного. Извест­ный кадет В. Набоков впоследствии вспоминал, что в каче­стве управляющего делами Временного правительства он, на­пример, не раз напоминал о необходимости ускорить работу Совещания, готовившего избирательный закон для выборов в Учредительное собрание, однако оно начало фактически рабо­тать лишь три месяца спустя после Февраля [18].

Но поистине роковым для кадетов стало отношение их партии к войне и понимание роли её исхода для судеб страны и революции. Несомненно, были серьезные причины привер­женности кадетов лозунгу продолжения войны до победного конца. Они прежде всего исходили из того, что победа в вой­не поднимет престиж новой России на международной арене, а внутри страны усилит волну патриотизма, который можно будет обратить затем на ее возрождение. К тому же расчеты кадетских экономистов показывали, что Россия после трех­летней войны будет нуждаться в иностранных займах и инве­стициях, получить которые у стран Антанты можно было бы только в случае участия в войне до конца. Кадеты по-прежне­му отстаивали идею «вестернизации» России как в смысле её политического устройства, так и экономической модернизации. Но при этом кадетские лидеры, в том числе и такая «крупная величина — умственная и политическая», как П.Н. Милюков, не учли всего размаха антивоенных настроений в стране, что народ вел войну «нехотя, из-под палки» и что в том востор­женном сочувствии, с которым была встречена революция, сказалась надежда, что она приведет к скорому окончанию войны [19]. Просчет был тем более опасным, что на фронте и в тылу большевиками велась соответствующая пропаганда, обещавшая немедленный мир в случае прихода их партии к власти. И в целом кадеты, как вспоминал В. Набоков, питали глубокие иллюзии в отношении данной партии, наивно пола­гая, уже сам по себе факт «импорта» Ленина и К° германца­ми» должен был абсолютно дискредитировать их в глазах об­щественного мнения и воспрепятствовать какому бы то ни было успеху их «проповеди».

Неуклонная линия Милюкова — министра иностранных дел Временного правительства на продолжение войны стала причиной апрельского правительственного кризиса, в резуль­тате которого он вынужден был уйти в отставку. Но в целом партия на VIII съезде в мае 1917 г. зафиксировала свое согла­сие на правительственное сотрудничество с социалистами, про­возгласив тактику «левого блока», воплотившегося в создании коалиционного кабинета 6 мая 1917 г. Однако данное пра­вительство не стало «твердой властью» в связи с нерешительно­стью министров-социалистов и их зависимостью от Петроград­ского Совета. И даже создание второго коалиционного прави­тельства в июле 1917 г., главной особенностью которого, как считали сами кадеты, было то, что создавалось оно независимо от Советов, а его председателем стал социалист А.Ф. Керенс­кий, не способствовало стабилизации обстановки, так отчаян­но желаемой Партией народной свободы. Самое крупное рас­хождение кадетов с социалистами в правительстве, как под­черкнул на IX съезде кадетской партии член ЦК, проф. Нов­городцев, состояло в том, что кадеты хотели «национального правительства, социалисты... партийного правительства». Бо­лее того, считая приемлемой работу с социалистами типа Пле­ханова, т. е. с теми, «кто по-настоящему» понимал, что «такое социализм», лидеры кадетов не могли принять компромисса с теми, для которых «дороже интернационал и класс, чем родина и нация» [20]. В специальном докладе об экономическом поло­жении, сделанном членом ЦК А.А. Мануйловым на IX съезде (23—28 июля 1917 г.), обращалось внимание на необходи­мость развития народного хозяйства на основе свободы лич­ного почина и личной собственности, но при условии его государственного регулирования. При этом подчеркивалась невозможность перехода к социалистической организации на­родного хозяйства ввиду отсутствия на данный момент мощного экономического фундамента и всеобщей организован­ности. Основным призывом, с которым предложил обратить­ся к народу другой докладчик Н.М. Кишкин, был призыв, «к жертве, к труду и порядку» [21]. Все основные социальные реформы с целью исключения каких-либо шагов, «грозящих вспышками гражданской войны», предлагалось отложить до Учредительного собрания, выборы в которое намечались пер­воначально на 17 сентября, а созыв его на 30 сентября. Опять-таки звучали призывы «уничтожить многовластие», а Времен­ному правительству не допускать вмешательства в государ­ственное управление «каких бы то ни было организаций или комитетов» [22].