Правящим кругам казалось, что общественные организации, пользуясь ранее «дарованной» им свободой, стремятся подорвать существующую систему и прорваться к власти. В противовес этим организациям правительство законом от 17 августа 1915 г. создало ряд особых совещаний — высших правительственных учреждений, подотчетных императору: по обороне, по топливу, по продовольствию, по перевозкам, но устройству беженцев. Помимо правительственных чиновников сюда были включены представители крупных финансово-промышленных кругов и интеллигенции.
Либералы настойчиво требовали произвести перемены в правительстве, настаивали на созыве Государственной Думы. Отвергая слишком либеральные притязания, Николай II, однако не стремился полностью пресечь их, как настойчиво рекомендовали ему правые. По мнению видного исследователя Г.З. Иоффе, царь проявлял осторожность. Перетасовка министров, так называемая министерская чехарда, в сущности имела целью регулирование отношений правительства с Думой и «общественными организациями». При обострении этих отношений «выдвигались» либеральные министры (А.И. Поливанов — с июня 1915 г. военный министр), при необходимости «брались» министры из правых (Б.А. Штюрмер — ставленник Г. Распутина). Царь и правительство старались удержать в приемлемых рамках деятельность оппозиции и ее организаций [36].
Но такой курс маневрирования усиливал в условиях войны разногласия между царем и его оппонентами как справа, так и слева. Если царь склонялся, хотя бы на словах, к уступкам «общественности», это раздражало консервативные силы, а уклонение от проведения преобразований вызывало новую волну протеста со стороны оппозиции. Топтание царя на месте ускоряло крах третьеиюньской политической системы. Социальная база царизма сужалась.
Многие вопросы внутренней политики (особенно назначения) стали решаться Николаем II в кругу близких ему лиц или в великосветских салонах. В правящих кругах и государственном аппарате все явственнее обнаруживались признаки разложения. Авторитет царя и царской семьи падал. Все более четким становилось деление (по выражению Александры Федоровны) на «наших» и «не наших» преимущественно по критерию личной преданности и симпатии.
На открывшейся в июле 1915 г. очередной сессии Государственной Думы призыв Горемыкина к единению с правительством натолкнулся на резкую критику социал-демократов и трудовиков и вызвал явную оппозиционность со стороны либеральных фракций.
Одновременно в Государственной Думе кадетская фракция во главе с Милюковым повела напряженную работу по скреплению образовавшегося на данной сессии оппозиционного большинства «без крайне левых и без крайне правых», получившего название «Прогрессивный блок».
Из 422 депутатов IV Государственной Думы 236 вошли в состав Прогрессивного блока. Вновь возникла общенациональная оппозиция царю. Справа граница блока прошла по фракциям националистов. Они раскололись, и та часть, которая видела возможность установления единства действий с кадетами и октябристами, получила название «Прогрессивных националистов». Во главе их стал В.В. Шульгин. Обе левые фракции — меньшевиков и трудовиков — остались за рамками блока. Центральным пунктом соглашения было требование «министерства доверия». В декларации блока оно было выражено следующими словами: « Создание объединенного правительства из лиц, пользующихся доверием страны и согласовывавшихся с законодательными учреждениями относительно выполнения в ближайший срок определенной программы» [37]. В основе ее лежала формула «министерства общественного доверия», которую выработал П.Н. Милюков, как эквивалент лозунга «ответственного министерства», приемлемого в либеральной среде и обеспечивающего соглашение с умеренно-правыми кругами.
Под «министерством доверия» блокисты подразумевали правительство, состоящее из честных и компетентных бюрократов, которое могло бы более или менее приемлемо руково-д|ггь страной в условиях войны и разрухи. Кадеты обнаружили свою оппозиционность одновременно и по тем же мотивам, что и октябристы, прогрессисты, националисты — и в этом /была особенность их оппозиционности в условиях войны. По высказываниям активных деятелей этого блока, они объявляли войну «системе власти», имея в виду не царскую власть как таковую, а систему высших правительственных назначений, осуществляемых по указаниям Г. Распутина и императрицы. Смысл «министерства доверия» заключался в стремлении добиться стабильности. В.В. Шульгин в своих воспоминаниях писал: «От Думы ждут, чтобы она заклеймила виновников национальной катастрофы. И если не закрыть этого клапана в Думе, раздражение вырвется другим путем... Все реформы Прогрессивного блока... пустяки. Единственное, что важно — кто будет правительством» [38].
Программа блока, составленная Милюковым, предусматривала изменение приемов управления, свободу вероисповедания, пересмотр земского положения, меры по поддержанию социального мира и т. п. Эта программа свидетельствовала о возвращении к либеральному варианту реформ, хотя кадеты и исключили требования широкой аграрной реформы и политической амнистии [39]. Тот факт, что либералы требовали от власти быстрых и неотложных реформ, показывал быстрое нарастание оппозиционности в стране. Программа Прогрессивного блока отражала пожелания его участников сохранить гражданский мир на более реальной социально-экономической основе, а не на эмоциональных чувствах первого периода войны. Их оппозиционность имела разные причины, среди них — недовольство неудачами царизма в войне, нервная реакция на слухи о сепаратном мире, общее стремление изменить руководство страной. Для оппозиции и, прежде всего, ее либеральной части, образование Прогрессивного блока, обращение к царю с программой преобразований означало, что конституционные возможности монархии не исчерпаны.
Для царя же неудача конституционного опыта, т. е. переход в оппозицию большинства членов Думы, и даже части членов Государственного Совета, стал дополнительным аргументом возврата к старым формам правления. Одним из шагов на этом пути была замена высшего руководства армии. 23 августа 1915 г., царь объявил о своем назначении на пост Верховного Главнокомандующего. Некоторые историки считают, что это решение царь принял, опасаясь противодействия ставки своим планам пресечения оппозиционного движения в стране [39]. Несмотря на мотивы такого решения, оно имело фатальные последствия для России. Царь стал все чаще посещать Ставку, много времени проводить в разъездах, инспектированиях, смотрах формирующихся частей в тылу, тем самым фактически предоставив функции соправителя царице. По ее настоянию был объявлен указ о перерыве работы Думы, и напрасно лидер Земского союза князь Г.Е. Львов взывал к царю: «Ваше императорское величество... обновите власть. Возложите тяжкое бремя се на лиц, сильных доверием страны. Восстановите работу народных представителей. Откройте стране единственный путь к победе, загроможденный ложью старого порядка управления» [40]. Царь не ответил. Еще одна возможность для соглашения между либеральной общественностью и царизмом была упущена. Блестяще оценил сложившуюся политическую ситуацию один из лидеров либеральной партии русских националистов, член бюро Прогрессивного блока В.В. Шульгин, спустя несколько месяцев принимавший вместе с А.И. Гучковым отречение от престола Николая Н. Он полагал, что в те осенние дни 1916 г. еще были альтернативные пути предотвращения катастрофы, состоявшие, прежде всего, в возможности «позвать Прогрессивный блок», т. е. составить кабинет из его лидеров, что позволило бы выиграть время; при нежелании уступать власть необходимо было «найти Столыпина второго... который блеснул бы перед страной умом и волей... и править самим — не на словах, а на самом деле — самодержавно»; в третьем случае следовало бы немедленно «кончать войну». Однако же, как с горечью заметил В.В. Шульгин, не сделали ни первого, ни второго, ни третьего, а назначили «заместо Столыпина» — Штюрмера, о котором в Петербурге говорили как об «абсолютно беспринципном человеке и полном ничтожестве» [41].
Провал «первого штурма» власти со стороны Прогрессивного блока вызвал среди его лидеров некоторое разочарование. Часть либеральной оппозиции приготовилась к долгой осаде власти, к их числу принадлежали, прежде всего, кадеты, другие же стали размышлять об организации дворцового переворота, в результате которого произойдет смена монарха и которая позволит начать конституционные преобразования. Однако второй вариант не получил предпочтения, его инициатором был лидер "октябристов Гучков.
В начале 1916 г. царь предпринял новые шаги примирения с Думой; сместил с поста премьер-министра Горемыкина; более того, в начале февраля сам явился в Думу. Но одновременно Николай II планирует осуществление серии мероприятий, которые, по существу, направлены на установление в стране военной диктатуры. Предполагается введение военного осадного положения, повседневная предварительная цензура, назначение правительственных чиновников в земские и городские союзы, военно-промышленные комитеты, милитаризация заводов. Успехи на фронте летом 1916 г. — Брусиловский прорыв — позволяют царю усилить наступление. В целях реализации своей программы он прерывает заседания Думы, запрещает земские и городские съезды, дает указание об аресте активных членов военно-промышленных комитетов. По предложению правого октябриста А.Д. Протопопова в октябре 1916 г. принимается закон об усилении полиции. Все чаще практикуются тайные совещания министров, продолжается практика правительственных перестановок.
С осени 1915 г. сменилось четыре председателя Совета Министров, шесть министров внутренних дел, четыре военных министра. Осенью и зимой 1916—1917 гг. кризис верхов достиг высшей точки. Царское правительство придерживалось в основном репрессивного курса, временами пыталось маневрировать, искать пути сближения с лидерами оппозиции. Делалось это, однако, крайне непоследовательно, и любое обострение внутриполитического положения вело к отказу от переговоров, отставке замешанных в них лиц и новому усилению репрессий. Неуклонно росла новая волна недовольства властью со стороны официальных лидеров либеральной оппозиции. Эта возрастающая быстрыми темпами конфронтация шла на фоне скачка в стачечном движении, начала антивоенных и антиправительственных выступлений в действующей армии и в тылу, активности радикальных партий.
Центрами революционного движения оставались Петроградский и Московский районы. С середины октября усилился темп стачечного движения под лозунгами: «Долой войну!», «Долой монархию!», «Да здравствует демократическая республика». В таких условиях, пытаясь предотвратить анархию и социальный взрыв, на осенней сессии Думы 1 ноября 1916 г. с большой речью выступил Милюков. Многие современники называли данную речь историческим сигналом революции, хотя сам Милюков рассчитывал на обратное. Речь содержала нападки на премьера и прямые обвинения против него в измене и подготовке к заключению сепаратного мира с Германией. «Глупость или измена?» — этот вопрос Милюков несколько раз повторяет с трибуны, обвиняя правительство в бездарной экономической и военной политике, и требует подотчетного парламенту правительства, придания Думе законодательных полномочий.
Речь Милюкова производит оглушительный эффект. Цензура запрещает публиковать текст выступления; премьер-министр намеревается подать на Милюкова в суд; черносотенцы угрожают расправой, а на квартире беспрерывно звонит телефон и неизвестные лица осведомляются, жив или нет хозяин квартиры.
Но изменений в государственной структуре не происходит, сменен лишь министр-председатель.
Разочаровавшись в легальных парламентских способах борьбы за реформы, которые могли бы изменить ситуацию к лучшему, часть правящих сил переходит к насильственным действиям. Поздно вечером 16 декабря во дворце Юсуповых был убит царский фаворит Распутин. Непосредственными исполнителями были четыре человека, в том числе лидер крайне правых Пуришкевич, но сама эта акция была частью более широкого плана ограничения или даже устранения самодержавия, поддержанного высшим офицерством, дипломатическими представителями Франции и Англии. Одним из вариантов этого плана было стремление добиться отречения Николая II от престола в пользу сына или брата.
Эскалация политической нестабильности в стране продолжалась, но в конце 1916 — начале 1917 г. наступление либеральной оппозиции практически прекратилось. Столкнувшись с упорством царя, она перешла к позиционной войне, а на политическую арену выступили иные силы.
Таким образом, реформаторской альтернативы в России не получилось. В соотношении борющихся политических сил равнодействующая приблизилась к сторонникам радикального, революционного преобразования политической системы России.
Правительство, сформировав в реформаторских целях третьеиюньскую политическую систему, заранее обрекло ее на поражение, ибо она могла функционировать лишь в благоприятных условиях, во-первых, союза между верхами общества и, во-вторых, гражданского мира в стране в целом.
Столыпинский вариант реформ не смог принести ожидаемого гражданского мира, ибо правительственные реформы не только загоняли «вглубь» старые противоречия, но и порождали новые.
Царь по-прежнему проявлял неуступчивость, надеялся управлять, опираясь в первую очередь на силу военно-полицейского аппарата. Не иссякала и вера царя в «преданность простого народа своему монарху». Обстановка военного времени усилила подозрительность монарха, который больше всего опасался либерального движения. Следует признать, что натиск оппозиции умалял престиж царской власти. Соответствующим образом подобранная информация, которая шла к нему от Г. Распутина, других близких ему лиц, а также установка слышать то, что хочется услышать, подкрепляла уверенность царя в правильности своих действий. Все это размывало социальную базу монархии, ее самостоятельность превращалась в изоляцию. Царское правительство в условиях войны отказывалось от реформ и из-за опасения, что они усилят дестабилизацию России.
В свою очередь и либералы оказались политически бессильными, неспособными вести последовательную борьбу за реформы в данной ситуации. В условиях войны они стремились поддержать падающую власть. Главный аргумент либералов состоял в том, что в условиях России при темном, невежественном народе, вековой ненависти к угнетателям, слабом слое интеллигенции революция превратиться в разрушение государственности. Их мнение состояло в том, что идея монархии ближе, понятнее массам, она символ стабильности страны, особенно во время войны. Кадеты — главная партия либералов — пытались продолжить реформы, но в силу слабости своей социальной базы и противодействия правительства не смогли их завершить.
Таким образом, можно сформулировать, следующие выводы.
В период с 1905 г. по февраль 1917 г. основным вопросом политической жизни страны оставался вопрос об установлении нового демократического порядка в России как первостепенного условия развития страны по пути прогресса.
В условиях первого массового движения за демократизацию страны, формирование политических партий правительство было вынуждено провести относительно радикальные реформы, связанные с созывом общероссийского представительства с законодательными политическими функциями и провозгласить новый курс в аграрной политике. Законодательные акты, принятые в условиях революции, стали вершиной правительственного реформаторства в экономической области.
В послереволюционный период, несмотря на усилия «главного реформатора» России А.П. Столыпина совместить представительство и самодержавие, начался процесс отката от сделанных уступок и намеченных преобразований. Самодержавие так и не превратилось в конституционную монархию, хотя . и встало на этот путь, объединенное правительство не стало кабинетом министров в западноевропейском смысле, сохранялась сословная система.
Правительство на протяжении всего периода с 1905 — до февраля 1917 г. пыталось отыскать такую меру уступок, которая бы удовлетворила требования умеренных сил и препятствовала бы нарастанию массового движения и дестабилизации.
В канун первой мировой войны, как и в ходе ее, правительство не только не стояло во главе реформаторского процесса, но и не имело никакой четкой политической программы: ни либеральной, ни консервативной. Политический курс определился интересами момента, незыблемостью самодержавия. Этот принцип стал причиной острых политических противоречий между царем и думцами. Николай II отказывался удовлетворить не только требование ответственного перед Думой министерства, но и не шел на создание «министерства доверия» из числа лиц, пользующихся поддержкой в Думе.
На протяжении 1905 — начала 1917 г. партии вырабатывали и проверяли свои программные установки по всем вопросам, в том числе и по вопросам власти. Основные либеральные партии — октябристы и кадеты — представляли будущее России в форме конституционной монархии. Достичь этой цели они хотели мирным, конституционным путем, хотя левое крыло либералов — кадеты — не отрицали возможности политической революции.
Меньшевики и эсеры стояли за более радикальное преобразование общества с демократической республикой в конце пути. Не исключая революционных способов действия, меньшевики проявляли большую склонность к реформаторству.
Большевики отстаивали собственный вариант решения вопроса о власти — уничтожение монархии вооруженным путем и замену се демократической республикой. Схеме исторического развития, рассчитанной на реформы, они противопоставили революционный курс.
Революция 1917 г. стала фактом как в силу остроты социально-экономических противоречий в стране, дошедших до своей критической точки под влиянием войны, так и неспособности и, в определенной мере, нежелания правительства идти по пути последовательных реформ.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Полный текст петиции см., Лурье Ф.М. Хранители прошлого
Журнал «Былое». История, редакторы, издатели. Л., 1990. С. 132-134.
2. См. Указ. соч. С. 134.
3. История России. Т.2. М., 1995. С. 23.
4. Керенский Л.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары //
М., 1993. С. 33.
5. См. Керенский Л.Ф. Указ. соч. С. 34.
6. Дневник Николая II // М., 1991. С. 210.
7. Цит. по: Лурье Ф.М. Указ. соч. С. 42.
8. См. История СССР с древнейших времен до наших дней. М. 1968.
Т.6. С. 125.
9. Упоминания об этих указах есть в воспоминаниях Керенского.
См.: Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 140.
10. Цит. по: Калинычев Ф.И. Государственная дума в России: Сб. док. и материалов. М., 1957. С. 30-31.
11. См. Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 142.
12. См. Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 35.
13. Записка кн. Оболенского к истории Манифеста 1917 Октября. // Архив русской революции. Берлин., 1921. Т. 2. С. 11—12.
14. Манифест Николая II «Об усовершенствовании государственного порядка» // Программы политических партий и организаций России конца XIX—XX века.
15. Текст этих документов см.: Калинычев Ф.И. Указ. соч. с. 90— 94. или: Хрестоматия по истории СССР 1861-1917 гг. М., 1975.
16. Программа РСДРП, принятая на II съезде партии // КПСС в резолюциях и решениях... Т. 1. С. 62.
17. Там же. С. 65.
18. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 2. С. 44.
19. Там же. С. 32.
20. Там же. С. 87.
21. Там же. С. 149.
22. См. Милюков П.П. Воспоминания. М., 1991. С. 221.
23. Милюков П.П. Указ. соч. С. 240-241.
24. КПСС в резолюциях... Т. 1. С. 197-198.
25. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 14. С. 381.
26. Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 13 С. 189
27. Протоколы заседаний ЦК кадетской партии. Т. 1. М., 1994. С. 237.
28. Верт Н. История советского государства. 1900-1991. М., 1992. С. 48
29. См. Наша Заря. 1910. № 9-10. С. 34
30. Керенский А.Ф. Россия на историческом повороте. Мемуары. М., 1993. С. 73
31. Милюков, П.Н. Указ. соч. М., 1991. С. 331.
32. Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 69.
33. Милюков П. П. Воспоминания. М., 199. С. 395.
34. Государственная Дума. Созыв IV. Стенографический отчет заседания Думы, созванного на основании Высочайшего указа от 20 июля 1914 г. СПб, 1914. С. 25-26.
35. Керенский А.Ф. Указ. соч. С. 92
36. См.: Иоффе Г.З. Февральская революция: Крушение царизма // Вопросы истории КПСС. 1990. №10. С. 92.
37. Красный архив. 1932. Т. 50-51. С. 133.
38. Шульгин В.В. Дни. 1920. М., 1990. С.122.
39. См.: Ерошкин Н. Дневник последнего самодержавца // Огонек. 1987. № 37 С. 26.
40. Цит. по: Иоффе Г.З. Указ. соч. С. 96.
41. Шульгин В. Дни. М., 1989.