Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Как и в I Думе, важнейшим вопросом был аграрный. Он дебатировался более двух месяцев. Первым его поставили тру­довики. Особая острота обсуждения аграрного вопроса опре­делялась и тем, что Дума работала в обстановке очередного, на этот раз, правда, весьма кратковременного, прилива рево­люционной волны. Кривая стачечного движения вновь пошла вверх. Участились крестьянские выступления: в марте их было 131, а в июне уже 216.

Во время обсуждения в Думе аграрного вопроса правые и октябристы прямо заявили крестьянам: оставьте всякую мысль о помещичьей земле. Кадеты, все больше правея, сильно уре­зали свой аграрный проект, ограничив до минимума требова­ние «принудительного отчуждения» частновладельческих зе­мель. Попытки кадетов умерить крайности вызвали едино­душное осуждение крестьянских депутатов. Их осторожность не привела к успеху. Законодательная деятельность II Думы, как, впрочем, и первой, оказалась близкой к нулю. За 103 дня ее работы удалось принять только 2 закона (I Дума — 1), в то же время, минуя Думу, царь утвердил 390 законов.

Несмотря на бурное обсуждение по инициативе левых та­ких острых вопросов, как отмена военно-полевых судов, по­мощь голодающим и безработным, отмена смертной казни и т. п., активизировать революционную борьбу не удалось. Между тем царь, убедившись, что в данном составе Дума не может быть той силой, которая позволит укрепить позиции самодер­жавия, принимает решение о ее роспуске и изменении систе­мы выборов. Поиски компромисса с царской властью очеред-

ной раз оказались неудачны. Эволюционный путь перераста­ния мнимой конституции в действительную не состоялся. Тем не менее, политические силы России получили богатейший материал для анализа первого опыта российского парламентаризма, извлечения из него предметных уроков. Важнейшими

элементами этого опыта были:

1. Взаимодействие царя, назначаемого им правительства и народного представительства, позволяющее судить о возмож­ных рамках отпускаемых «сверху» свобод, о роли и месте са­мой Думы в политической системе царизма; самодержавие показало свою неспособность сотрудничать ни с первой, ни со второй Государственными думами.

2. Взаимодействие партий на легальной почве: думская трибуна была для них первой возможностью широко заявить о своих программах, переложить язык лозунгов на язык зако­нов, проверить свои силы и способы борьбы, определиться с союзниками и противниками.

Уроки, извлеченные из этого опыта, были далеко неодноз­начными, вплоть до крайних суждений: от призывов сохра­нить любыми путями прежнюю политическую систему в пол­ной неприкосновенности до призыва повторить 1905 г., чтобы полностью ее уничтожить.

Сторонники средней линии оказались непопулярными. Про­валилась их попытка помирить мелкобуржуазную массу наро­да с октябристами и черносотенными помещиками. Это на­глядно проявилось в отношении к крестьянскому вопросу. На протяжении полутора лет лозунг борьбы за политическое про­свещение крестьян сменился у либералов лозунгом борьбы против «чересчур» политически просвещенного и требователь­ного крестьянина. Конституционализм либералов не встретил поддержки у царского правительства, т. к. он не смог остано­вить революционного процесса. Потеряв опору слева, вызвав негодование справа, кадеты — главная партия либеральной оппозиции — подавляющим большинством принимают реше­ние сохранить главное завоевание революции — Думу. Роль бывших союзников «слева» они считают сыгранной. Продол­жение сотрудничества с ними играло бы, по мнению кадетов, на руку реакции, разрушало бы с трудом формирующиеся элементы новой государственности.

Первая российская революция дала своеобразный полити­ческий итог, который не устраивал ни одну из боровшихся сил. В чрезвычайных условиях царь был вынужден пойти на создание общероссийского представительного учреждения с законодательными полномочиями, реформировать Государ­ственный Совет, создать объединенное правительство, допус­тить определенный минимум политических свобод, тем самым официально санкционировать оппозицию и ускорить процесс политизации общества, а следовательно, и становление мно­гопартийности в России.

В период спада борьбы царь торопился отказаться от уже сделанных уступок. Либералы при таких маневрах царя не получили ожидаемой парламентарной, конституционной мо­нархии, ибо невелики были права Думы, не удалось добиться создания «думского министерств» и т.д.

Революционный лагерь, выдержавший главную нагрузку в борьбе, назвал произошедшие перемены «лжеконституциона­лизмом» и открыто признал поражение революции. Все это свидетельствовало о том, что борьба двух путей преобразова­ния государственного строя еще не закончилась. «Страна про­будилась к политической жизни, самодержавие не представ­лялось отныне единственно возможной формой правления, вопрос о выборе режима стал на повестке дня» [28]. В то же время ответственность за положение в стране в новой ситуа­ции была внешне перераспределена между монархом и Ду­мой. Вера в Думу постепенно сменялась разочарованием в ней, а, следовательно, и в «парламентаризме». Дума своим фактом существования породила новые противоречия.

3. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ РОССИИ НА ПУТЯХ РЕФОРМАТОРСКОЙ АЛЬТЕРНАТИВЫ

Период между двумя российскими революциями занял по­чти целое десятилетие. В течение этого времени сторонники мирного «конституционного» пути преобразования страны имели возможность проявить себя в трех качественно разно­образных ситуациях:

1. Июнь 1907—1910 гг. Время внешнего успокоения стра­ны, позволявшее активно действовать реформаторам прави­тельственного лагеря.

2. 1910—1914 гг. Подъем общественного движения ослож­нил деятельность правительства, но, в свою очередь, создал условия для активизации политиков либерального лагеря.

3. Июль 1914 — февраль 1917 гг. Война, вмешавшись в ход событий, создала экстремальную ситуацию, видоизменила задачи, но не отменила необходимости их решения. Однако в этих условиях реформаторы уже не смогли предложить реаль­ной программы действий.

Характерно, что уже в 1909 г., в обстановке, казалось бы, более благоприятной для реформаторов, имевших в своих руках многие нити политического руководства страной, А.П. Столы­пин заявил: «Дайте государству 20 лет покоя...». Тот факт, что необходимого успокоения не наступило, свидетельствовал о наличии сил сопротивления столыпинскому варианту реформ. Несостоятельной оказалась и другая программа «конституци­онного» обновления, предложенная оппозицией в самый раз­гар войны — в 1915 г.

Проблема выбора между революцией и реформой как спо­соба решения объективно назревших социально-экономических и политических задач оставалась центральной в идейно-поли­тической борьбе всего изучаемого десятилетиями. Она велась с различной степенью интенсивности, являлась барометром об­щественных настроений и, в свою очередь, отражала резуль­таты практических шагов правительства и его оппонентов.

Вопрос о предпочтительности того или иного пути решался в этот период с учетом богатейшего опыта 1905—1907 гг. Среди тех политических сил, которые сохранили верность идее рево­люционного натиска на старую власть, остались партии, назы­вавшие себя социалистическими — это, прежде всего, РСДРП и партия эсеров. Как и другие партии, они переживали глубо­кий идейно-политический и организационный кризис, выра­зившийся не только в сокращении численности их рядов, но и переоценке взглядов на ход революционного процесса.

Меньшевистская часть РСДРП, не исключая возможности новой буржуазно-демократической революции, не считала се неизбежной, переходящей в необходимость, как это было до 1905 г. Основанием для такого вывода они считали измене­ния в политическом строе страны. При всех оттенках мнений меньшевистская публицистика была солидарна в том, что пос­ле революции страна превратилась или, по крайней мере, прочно встала на путь превращения в буржуазную монархию. Наиболее откровенно эта позиция была выражена в статье Н.А. Рожкова «Современное положение России и основная задача рабочего движения в данный момент». Объективной задачей момента автор считал «окончательное завершение смены грубо-хищнического полукрепостнического хозяйство­вания культурным капитализмом». Поэтому он призвал к «куль­турной классовой борьбе» на почве имеющихся конституцион­ных завоеваний [29].

Такой подход к анализу текущего момента с большим ос­нованием позволял отнести меньшевиков к сторонникам ре­форматорского курса. Они представляли себе развитие рево­люции как последовательную смену у власти различных клас­сов. Отсюда соответствующая смена государственных форм: вместо самодержавия конституционная монархия, а затем — демократическая республика.

Большевики же по-прежнему продолжали отстаивать не­избежность повторения октябрьско-декабрьских способов борь­бы за полное уничтожение монархического строя и установле­ние пролетарско-крестьянской республики. Пытаясь помешать введению монархически-конституционных учреждений, часть большевиков провозгласила лозунг их бойкота, продолжала звать массы к оружию, к организации политических стачек, неповиновению властям. С ними были солидарны и эсеры.

Однако эти революционные призывы не нашли поддержки как в силу карательных действий царской администрации, так и в связи с общей усталостью масс от борьбы. Предупрежде­ние рабочих «Погодите, придет еще 1905 год!» в значительной степени характеризовало лишь потенциальную революцион­ность народа.

Таким образом, среди явных сторонников революционно­го пути были большевики и эсеры, позиции которых осложня­ло отсутствие единства в понимании ближайших шагов, пред­принимаемых для успеха революции.

Подавляющее большинство партий выразило желание со­трудничества с властью во имя спокойствия и порядка.

На пост умиротворителя России был призван П.А. Столы­пин, который выгодно отличался своими бойцовскими каче­ствами. Царя привлекала в нем преданность трону и готов­ность осуществить задуманные реформы.

Руководители «Совета объединенного дворянства» видели в нем человека, способного спасти от уничтожения существу­ющую систему землевладения. Октябристы и другие сторон­ники умеренных преобразований в действиях П.А. Столыпи­на увидели стремление установить связи правительства с пред­ставителями умеренно-консервативных и умеренно-либераль­ных кругов, что, в свою очередь, по их мнению, способствовало бы укреплению конституционной монархии и окончательной ликвидации революционного движения.

Самодержавие, понимая опасность чистого господства дво­рянства, пыталось найти ту меру уступок, которую, с одной стороны, допустит дворянство, и которая, с другой стороны, удовлетворит интересы крупной буржуазии. Этот баланс мож­но было выявить, сохранив общероссийское представительство. Поэтому Дума была сохранена царем как законодательный орган, хотя резкий спад революционного и оппозиционного движения позволял превратить ее в законосовещательное учреждение.

Опыт первых двух Дум показал самодержавию условия работоспособности «общероссийского представительства» — это успокоение страны и устойчивое правительственное большинство. Первое условие достигалось преимущественно карательными акциями не только против активных участников революционного движения, но и репрессиями в отношении либерально настроенной части общества. Вероятно, фраза «столыпинские галстуки» не случайно принадлежала стороннику далеко не революционных способов борьбы — кадету Родичеву. Второе условие работоспособности Думы обеспечивал соответствующий избирательный закон. Он был обнародован 3 июня 1907 г. и предусматривал сословные выборы. Прави­тельство увеличило по новому положению число выборщиков от помещиков и буржуазии. Права же крестьянства, а также мелкобуржуазных элементов города и рабочих были сильно урезаны и количество выборщиков от них значительно сокра­щено. В выборах могли принять участие только 13% взросло­го населения России.

Проведенная летом и осенью 1907 г. избирательная кам­пания в III Думу дала следующие результаты; в III Думу было избрано: дворян — 201 человек (45%), духовенства — 45 человек (10%), купцов и почетных граждан — 54 человека (12%), крестьян — 98 человек (22%), мещан и прочих со­словий — 48 человек (11%). Среди депутатов насчитывалось 11 человек рабочих и ремесленников.

Интересы представленных классов и социальных групп выражали оформившиеся в годы революции политические партии. Естественно, в III Думе преобладали те партии, кото­рые твердо встали на путь сотрудничества с правительством. Руководящее положение заняли октябристы, которым удалось провести в III Думу 154 депутата, т. е. на 112 больше, чем в предыдущую.

Эта партия, представлявшая правое крыло либералов, вы­ражала интересы прогрессивных помещиков и крупной бур­жуазии, которые, обладая реальной экономической силой, были не склонны оставлять в неприкосновенности самодержавие. Октябристы требовали «делового» контроля над хозяйствен­ной политикой и финансами. Октябристы отклонили предло­жения П.А. Столыпина войти в правительство, предпочитая решать военные и экономические вопросы посредством обыч­ного законодательства. Большое значение они придавали за­конным правам бюджетной комиссии Думы, особенно в борь­бе против влияния клики Распутина, появившегося при дворе еще в период революции.

Пост председателя III Думы последовательно занимали вид­ные деятели этой партии: Н.А. Хомяков (до 10 марта 1910 г.), А.И. Гучков (до марта 1911 г.), М.В. Родзянко. Для каждого из них главной целью было упрочение конституционной сис­темы и достижение стабильности.

Н.А. Хомяков — смоленский помещик, ранее занимал важ­ный пост в системе столичной администрации. Он происходил из знатной семьи, был сыном одного из основателей славяно­фильского движения.

А.И. Гучков являлся представителем совсем других слоев общества. Внук крепостного крестьянина, московский промышленник, гордился своим происхождением и, по выраже­нию Керенского, «презирал сословные привилегии и испыты­вал сильное недоверие к бюрократии» [30].

М.В. Родзянко — екатеринославский помещик, оставался на посту председателя Думы вплоть до наступления револю­ции. Ранняя карьера гвардейского кавалериста создала ему известность в военных кругах и славу «патриота России».

Своеобразие партии октябристов состояло в том, что она являлась одновременно и правой, и либеральной. По заявле­нию А.И. Гучкова, октябристы заключили с властью «торже­ственный договор о взаимной лояльности». Этот договор вклю­чал обязательство провести через III Думу широкую программу реформ, направленных на дальнейшее развитие начал консти­туционного строя, предотвращение революции, среди которых особое место они отводили столыпинской аграрной политике.

В реализации своего политического курса в III Думе ок­тябристы ориентировались, главным образом, на умеренно правых.

Правые партии получили в III Думе значительное число мест (147). Из них крайне правые, представленные «Союзом русского народа» (около 50 мест), по-прежнему не признава­ли законодательный характер Думы и выступали в качестве правой оппозиции правительству. Они рассматривали свою деятельность в Думе как плотину на пути намеченных ре­форм. Их цель — восстановить и укрепить пошатнувшееся положение. В 1906 г. был создан «Совет объединенного дво­рянства», отделившийся от так называемого «черносотенного» движения, отчасти не желая нести ответственность за темные дела этих организаций, отчасти потому, что роль черносотен­цев они считали сыгранной. Дворяне, организовавшись, стали использовать проверенный канал придворного давления на царя и новый канал — Думу. В 1909 г. в Думе оформилась еще одна фракция — «единая русская национальная фракция» во главе с П.Н. Балашевым, В.В. Шульгиным и т.д.

Кадеты — левое крыло либералов — поплатились за свою излишнюю оппозиционность в революционные годы потерей значительного числа депутатских мандатов. Если в I Думе они имели 182 места, во II — 98, в III — только 54. А вместе с примыкавшими к ним фракциями прогрессистов и национальных либералов имели 108 членов. Их лидером оставался П. Милю­ков. Резко сократилось представительство трудовиков (со 104 во II Думе до 14 — в III) и социал-демократов (с 65 до 19).

Избирательный закон 3 июня исключал создание Думы с одним большинством. На первых же заседаниях Думы сложи­лось большинство правых и октябристов, составлявших 2/3 от всей Думы (300 членов). Однако между ними существовали некоторые противоречия. Октябристы настаивали на расши­рении прав земского и городского «самоуправления» и при­знавали "конституцию» 17 октября, а правые по этим вопро­сам занимали противоположную позицию. Это вынуждало октябристов в ряде вопросов искать союзников в лице каде­тов. Так сложилось второе, октябристско-кадетское большин­ство, составлявшее немногим менее 3/5 состава Думы (262 че­ловека). Существование двух блоков — правооктябристского и октябристско-кадстского — позволяло Столыпину проводить политику лавирования (он сам это понимал и назвал проведе­нием «равнодействующей линии»).

Важная роль, которую играла в общественно-политичес­кой жизни третьеиюньской России стабильно функциониро­вавшая Государственная Дума, способствовала оформлению партийной системы. В ее недрах зародились новые партии национал истов и прогрессистов. В 1908—1909 гг. организаци­онно оформилась умеренно-либеральная партия русских на­ционалистов — Всероссийский национальный союз, который насчитывал 5—7 тысяч членов. Его лидерами были П.Н. Бала­шов, В В. Шульгин, гр. В.А. Бобринский и др.

Смысл третьеиюньской политической системы заключался в создании союза этих сил, чтобы попытаться «сверху» решить объективные исторические задачи. Такой союз существовал и раньше, но он не был оформлен в общенациональном масшта­бе, в этом смысле III Дума явилась воплощением качественно новой ступени этого союза. III Государственная дума была призвана стать инструментом реформирования страны «сверху». Ей предстояло принять целую серию законов, обеспечивав­ших проведение таких масштабных реформ, как аграрная, военная, судебная, реформа местных органов управления, народного образования, законы, касавшиеся положения не­русских национальностей, рабочего класса.

Все эти реформы должны были по замыслу Столыпина превратить Россию в процветающую державу. Судьба этих планов модернизации России зависела от соотношения борю­щихся сил не только в Думе, но и вне ее. Характерно, что последовательный сторонник революционных методов преоб­разования страны В.И. Ленин признавал возможность успеха реформаторского курса правительства в главном — аграрном вопросе. Он рассматривал политику Столыпина как один из возможных путей или методов капиталистического аграрного развития, назвав его прусским.

Третьеиюньская политическая система, включавшая наря­ду с Думой Государственный Совет и верховную власть монарха, по своему социальному и партийному составу должна была обеспечить тот объем, глубину и темп реформирования, который могли допустить верхние слои общества. Ибо сам избирательный закон обеспечивал не только перевес право­центристских сил в Думе, но и их подстраховку: правооктяб­ристское большинство преобладало над октябристско-кадс­ским, в каждом большинстве перевес оставался за правыми, а над ними возвышалась власть, представленная Государствен­ным Советом и царем с их правами отклонять неугодные за­конопроекты.

Согласие между царем и Думой длилось недолго. В своих воспоминаниях П.Милюков пишет: «Едва ли Столыпин ожи­дал, что разложение его большинства начинается немедленно же — на самой опасной для него почве борьбы за передел прерогативы монарха и законодательных учреждений, н что на эту шаткую почву его втянет главный его союзник — Гуч­ков" [31].

Став председателем комиссии Думы по военным вопросам, Гучков весной 1908 г. во время обсуждения в Думе бюджета военного министерства в своей речи просил великих князей принести «патриотическую жертву», отметив, что Дума уже обратилась к народу страны с призывом пойти во имя защиты отечества на великие лишения. По сути дела Гучков попытался убедить великих князей отказаться от административной дея­тельности в армии, к которой они вряд ли подходили. Его речь, естественно, была оценена в придворных кругах как посяга­тельство на нрава императора. Подозрения еще более усили­лись после государственного переворота в Турции, в результа-1C которого младотурки свергли султана При дворе Гучкова тут же назвали «младотурком», и с этого времени царица. Алек-сандра Федоровна и ее окружение стали считать его <врагом государства №1>, «первым претендентом на виселицу».

Поведение Гучкова послужило толчком к размежеванию сил внутри октябристов, выделению в особую группу ее пра­вого крыла. Столыпин был вынужден тоже сдвинуться впра­во. Этот сдвиг выразился, прежде всею, в ею фактическом отказе от сотрудничества с Думой: было ограничено право Думы самостоятельной разработки законопроектов, если со­ответствующее ведомство брало это на себя, ущемлялась сво­бода депутатских выступлений.

Показательна судьба столыпинского плана модернизации местного управления (1910). Планируемая реформа была на­целена на расширение нрав органов местного самоуправления и бессословный характер их избрания. Практически все более чем ограниченные законопроекты, направленные на отмену сословных ограничений гражданских прав, на ограничение административного произвола, на расширение прав органов местного самоуправления, которое хотело провести октябрис­тско-кадетское большинство, были задержаны или отклонены Государственным Советом или монархом.

Борьба за власть в центре и на местах переплеталась с борьбой экономической. Дворянство приняло позу «нелюбим­ца правительства», принесшего его в жертву промышленному развитию, с 1907 г. — крестьянскому землеустройству. Оно требовало обильного кредита, но не на коммерческих принци­пах, а как возмещение ущерба 1905—1907 гг., принудитель­ного удержания сельскохозяйственных рабочих. Попытки пра­вительства изыскать средства на проведение аграрной воен­ной и других реформ вызвали резкое сопротивление со сторо­ны бюрократии и помещиков. Например, при обсуждении вопроса о расходах на школу Дурново (влиятельный член Го­сударственного Совета) заявил, что «надо увеличить расходы на полицию, а не на школу». В свою очередь, усилились при­тязания буржуазии на определение экономической политики и распределение доходов между нею и поместным дворян­ством. Она добивалась пересмотра налоговой системы, устра­нения правительственной регламентации предпринимательс­кой деятельности, увеличения своей роли в разработке эконо­мической политики.