Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

В политической концепции революционных партий отра­зилась и общинная психология, и пренебрежение к праву, характерное для политической истории страны. Лозунги все­общего и полного политического равенства, прямого законо­дательства, выборности и сменяемости во всякое время всех должностных лиц, право каждого участвовать в решении го­сударственных вопросов были основаны на вере в преимуще­ства прямой демократии народа и поддерживались пропаган­дой опыта трудовой общинной демократии в России. В каче­стве ближайшей политической задачи социал-демократы ви­дели сосредоточение верховной власти в руках законодательного собрания, а эсеры призвали к созыву Земского Собора. В этих проектах не оставалось места монарху, но идея самодержавия сохранилась, ибо самодержавие монарха должно быть заме­нено самодержавием народа.

Проблема сильной, авторитетной власти волновала и тех, кто был склонен смелее брать на вооружение опыт Запада не только в экономической, но и в политической области. Речь шла прежде всего об отношении к правам личности, о боль­шей гибкости властей при проведении конкретных шагов внут­ренней и внешней политики, о необходимости учета и согла­сования интересов тех слоев населения, которые заявили о себе позитивными действиями. Задачу власти они видели преж­де всего в регулировании общественных отношений, а не в постоянном стремлении запрещать. Идеологи этих сил — ли­бералы-конституционалисты, которые, учитывая традиции российской государственности, не устраняли монарха от влас­ти, а лишь настойчиво предлагали перейти к представитель­ному образу правления. Согласно их проектам, в механизме государственной власти необходимо было создать бессословные выборные учреждения, наделенные законодательными полномочиями и осуществляющими контроль за исполнитель­ной властью. Это всероссийское представительное учрежде­ние было призвано не только ограничить произвол чиновни­ков, но и стать каналом постоянного взаимодействия между царем и народом в целях гармонизации интересов общества и власти. Для российского либерализма начала века характерна уверенность, что монарх сможет стать не только отвлеченным символом справедливости, но и умиротворяющим началом во все более политизирующемся обществе.

Размышляя о судьбе страны, идеологи и политики России имели уникальную возможность обратиться к богатейшему ис­торическому опыту, как отечественному, так и международно­му не только в выборе пути развития, но и в определении набо­ра средств для проведения преобразований. При всем многооб­разии программ преобразований страны первостепенное значе­ние приобрел вопрос именно о наиболее эффектном средстве решения острейших вопросов жизни страны. 1906 год создал на некоторое время равные, но крайней мере, социально-по­литические шансы для реформаторов и революционеров. Эта борьба по своей сути велась вокруг выбора пути для России. Поэтому не случайно реформаторы-либералы заговорили язы­ком революционеров: ультиматумами к власти, негласной под­держкой стачечников и т. п. Для них революция имела смысл только как политическая, но не в коей мере не социальная.

Общенациональная оппозиция власти в 1905 г. заставила монарха пойти на уступки. Располагая значительными мате­риалами и психологическими резервами для маневрирования, царское правительство в конце 1905 г. вновь перехватило инициативу, но теперь оно было вынуждено действовать бо­лее осмотрительно, ибо революционная альтернатива не была уничтожена, она была загнана вглубь, и от дальнейшего соот­ношения сил зависело, удастся ли ей сохраниться и вновь заявить о себе или она будет навсегда уничтожена.

2. ПЕРВЫЙ ОПЫТ РОССИЙСКОГО ПАРЛАМЕНТАРИЗМА: ПАРТИИ В I И II ГОСУДАРСТВЕННЫХ ДУМАХ.

Царский манифест послужил основой для принятия серий документов законодательного характера, которые были свиде­тельством начала серьезных перемен политического порядка. В то же время, спешно разработанные в условиях революци­онного давления на власть, они не были до конца продуман­ными и, быстрее всего, явились отражением запросов момента. Вынужденность этих шагов становится очевидной, если учесть последующую политическую деятельность правитель­ства. В этой связи Манифест 17 октября стал пиком прави­тельственного реформаторства. Осложняющим фактором ре­ализации политических реформ явился низкий уровень пра­вовой культуры не только рядовых граждан, но и должност­ных лиц, не привычных отвечать за свои неправовые действия перед законом.

Корректировка обещаний, данных в Манифесте, содержа­лась в последовавших указах монарха. В них определялись рамки политических свобод, структур и полномочия высших органов государственной власти, характер взаимодействия властей. Важнейшими государственными актами, создававшими правовую основу для политических изменений, явились указы о реформировании правительства, о реорганизации Государ­ственного Совета, об учреждении Государственной Думы.

Явлением, невиданным для российской государственности, а следовательно, политически и психологически мало подго­товленным, стало перераспределение законодательной власти между монархом, Государственным Советом и Государствен­ной Думой, которая получала право предварительного обсуж­дения законопроектов.

Всероссийское представительное учреждение — Государ­ственная Дума формировалась на основе нового для централь­ных органов власти принципа — выборности. Избирательное право получили представители всех сословий, хотя выборы были неравными и многостепенными. Закон обеспечивал пре­обладание в Думе самому многочисленному сословию — кре­стьянству, точнее его избранникам.

Деятельность Государственного Совета была приспособле­на к деятельности Государственной Думы. Теперь лишь поло­вина его состава назначалась царем, другая половина была представлена земскими деятелями, творческой, научной ин­теллигенцией, избираемой с учетом определенных квот. Вве­дение в Совет выборных элементов от новых социальных групп должно было повысить авторитет этого учреждения в глазах либеральной общественности.

23 апреля 1906 года, буквально за 3 дня до открытия сес­сии первой Государственной Думы, был опубликован текст новой редакции «Основных государственных законов», в ко­тором окончательно устанавливались принципы взаимоотно­шений и полномочий властей. Особое место заняли статьи о прерогативах Думы и монарха.

Согласно Основному закону «никакой новый закон не мо­жет последовать без одобрения Государственной Думы и Государственного Совета и воспринять силу без утверждения Го­сударя Императора». В то же время за царем оставалось пра­во специальным указом досрочно распустить Думу, назначить сроки новых выборов, проводить законы в форме единолично утверждаемых «актов Верховного управления». Из текста Ос­новных законов был исключен термин «неограниченный», но сохранен другой — «самодержавный». Содержание статей под­тверждало священность и неприкосновенность особы импера­тора, его право в верховном руководстве внешними сношени­ями, армией, флотом, назначении высших чиновников, в ру­ководстве финансами и др.

Был определен довольно широкий крут полномочий Думы: право утверждения бюджета, право любых запросов, а глав­ное — право законодательной инициативы. Обширными были и полномочия Государственного Совета, который мог приос­тановить действие любого закона, в том числе — и принятого Думой; высшее право утверждения законов сохранялось за монархом.

В случае перерыва или прекращения деятельности Госу­дарственной Думы и Государственного Совета, «если чрезвы­чайные обстоятельства вызывают необходимость», предпола­галось проводить обсуждение законопроектов в Совете Мини­стров с последующим утверждением их императором в форме «высочайших указов».

Созывом первой Государственной Думы открылась первая страница истории российского парламентаризма, которая при­шлась на период революционного возбуждения масс. Думой «надежд» называли современники первое в стране подобие пар­ламента. Естественно, каждая политическая сила связывала с ней свои прогнозы, которые, как показал опыт, были весьма различны: одни партии смотрели на Думу как на трибуну для заявления о своих политических лозунгах, другие — как на орудие реализации своих программных задач; беспартийные депутаты — большинство из которых представляло интересы крестьянства — пытались через Думу решить аграрный воп­рос. Следует иметь в виду и то обстоятельство, что в сознании большинства населения присутствовала вера в возможность «мира царя с Думой».

В условиях предвыборной борьбы на первый план выдви­нулись либералы. Увлеченные первыми успехами, они подав­ляющим большинством осудили «стачечный азарт» и отдали предпочтение конституционным правилам игры. Партия ка­детов, которая устами Милюкова заявила в октябре, что борь­ба не закончена, теперь уже несколько по-иному смотрела на формы этой борьбы. Предполагалось вести свою политическую линию в переговорах с правительством, настаивать на реализации кадетской программы. На предложение С.Ю. Витте в конце 1905 г. войти в состав «объединенного правительства» кадеты ответили ультиматумом: созвать Учредительное собра­ние, объявить политическую амнистию. Это не входило в пла­ны правительства, и альянс не состоялся. Центр тяжести сво­ей деятельности кадеты перенесли на избирательную кампа­нию, чтобы, получив большинство мест в Думе, добиться реа­лизации своей программы. Несмотря на давление «слева» и «справа», в том числе и путем прямого насилия, кадетам уда­лось одержать победу на выборах. Она в значительной мере объясняется самоустранением от выборов левых сил. В част­ности, эсеры и большевистская часть социал-демократов вновь стали на позиции бойкота выборов, надеясь на подъем рево­люции. И хотя на своем IV съезде в апреле 1906 г. социал-демократы отказались от этой тактики, но это уже не смогло повлиять на исход выборов. Кадеты волею обстоятельств ока­зались крайней оппозицией в избирательной борьбе.

Учитывая неоднозначность своей победы, кадеты на III съез­де (апрель 1906 г.), работавшем буквально накануне откры­тия Думы, весьма тщательно обсуждали вопрос о думской так­тике партии. С докладом по этому вопросу выступил П.Н. Ми­люков. Однако, по его воспоминаниям, прения обнаружили «полное расхождение съезда с осторожным тоном моего док­лада. Раз на выборах победила «не партийная программа», а повышенное настроение народа, отвечали мне, то мы обязаны «идти до конца, без компромиссов», «спокойно и уверенно», тогда народ нас поддержит»... ЦК составил спешно проект резолюции, которая заканчивалась заявлением, что «никакие преграды, создаваемые правительством, не удержат народных избранников от выполнения задач, возложенных на них наро­дом» [23].

По всей вероятности, кадеты переоценили силу воздей­ствия своей программы на народ и недооценивали силу пра­вительства, которое, по их мнению, должно уступить. Допус­кая возможность конфликта в Думе, в большинстве своем они были убеждены, что конфликт будет разрешен в их пользу.

Иначе смотрели на кризисные ситуации в Думе россий­ские социал-демократы. На своем IV съезде (апрель 1906 г.) они приняли резолюцию «Об отношении к Государственной Думе», в которой признавали неизбежность конфликтов не только между правительством и Думой, но и между различны­ми элементами самой Думы. Отсюда вытекали задачи РСДРП: «расширять и обострять эти конфликты до пределов, давав­ших возможность сделать их исходной точкой широких массовых движений, направленных к низвержению современного политического порядка... Направлять свое вмешательство та­ким образом, чтобы эти обостряющиеся столкновения... дове­ли широкую массу (пролетариата, крестьянства и городского мещанства) до сознания полной непригодности Думы, как пред­ставительного учреждения, и необходимости созыва всенарод­ного учредительного собрания на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования» [24]. Эта тактика вытекала из оценки Думы как «орудия контрреволюции», знамени «под­дельного конституционализма».

Крайне правые силы выступили против созыва Думы, так как в ней они видели посягательство на исконные устои госу­дарственности России — неограниченную власть монарха. Однако подчинившись «воле монарха», они приняли участие в выборах, получив всего 8 мест в силу откровенного антипар­ламентаризма. Цель правых — «взорвать Думу изнутри».

Таким образом, отношение к выборам определялось в за­висимости от представления путей дальнейшей борьбы за власть, определявших характер и предназначение народного представительства: прямого, революционного или зигзагооб­разного — конституционного.

Каждая политическая сила, отдельные депутаты, пройдя сложнейшую процедуру выборов, не хотели «поступаться прин­ципами», отсюда такая категоричность установок. Однако толь­ко опыт позволил бы проверить реальность их программ и тактики, помог бы ответить на вопрос, есть ли шанс для ши­рокой передачи действительно законодательной и хотя бы ча­сти исполнительной власти в новые руки.

С началом работы I Думы (27 апреля — 8 июля 1906 г.) в России создалось оригинальное положение: крайне реакцион­ное правительство должно было сосуществовать с самым рево­люционным в мире «парламентом». Прогрессивные силы вос­пользовались выборами и смогли провести в Думу довольно много своих депутатов. Из 422 членов Думы 182 места получи­ли кадеты, около 100 — близкие к ним партии, 47 — левые. Оценивая эту ситуацию, даже В.И. Ленин признавал, что это был достаточно революционный в сравнении с Европой состав народного представительства в самой отсталой стране!» [25].

Революционность Думы проявилась сразу же в ответ на «тронную речь» царя. Она 5 мая 1906 г. приняла адрес, в котором требовала амнистии политическим заключенным, от­ветственного перед Думой министерства, упразднения Госу­дарственного Совета, реального осуществления политических свобод, всеобщего равенства, ликвидации казенных, удель­ных, монастырских земель и принудительного выкупа частновладельческих земель для ликвидации «земельного голода» крестьян. Через 8 дней 66-летний председатель Совета Мини­стров И. Горемыкин отмел все пожелания Думы.

Характерно, что его назначение состоялось за неделю до открытия заседаний Думы. С.Ю. Витте был отстранен от это­го поста, так как по существу сыграл свою роль либерала в сложный для царя период. Он был больше не нужен после того, как благодаря ему правительство успело получить заем в Париже, а войска вернулись из Маньчжурии. Новый премьер имел установку распустить Думу, если она захочет проводить свой аграрный проект. Следовательно, и царское правитель­ство, предвидя конфликт, имело свой вариант его решения. Первый «конституционный» кризис разразился в связи с пра­вительственной декларацией, отвергавшей притязания Думы. Последняя, в свою очередь, приняла резолюцию о полном недоверии правительству и потребовала его отставки. Мини­стры объявили Думе бойкот и демонстративно прислали ей свой первый законопроект об ассигновании 40029 рублей 49 ко­пеек на постройку пальмовой оранжереи и сооружения пра­чечной при Юрьевском университете. Дума ответила градом запросов. Вообще за 72 дня своего существования I Дума при­няла 391 запрос о незакономерных действиях правительства, в которых депутаты высказывали свое мнение и критиковали нелепости самодержавного строя России. Это возбуждающе действовало на читающую публику, ибо все стенографические отчеты заседаний Думы публиковались в газетах, а затем в обязательном порядке издавались отдельными томами.

Несмотря на возникавшие конфликты в Думе, внутри пра­вительственного лагеря преобладало мнение не спешить с рос­пуском Думы, а содействовать се дискредитации в глазах на­рода. Тактика Горемыкина и выразилась в полном игнориро­вании, или, как тогда говорили, в «бойкоте» Думы. Она была предоставлена самой себе, что при ограниченности ее прав, конфликтах с правительством, пестром партийном составе в конечном итоге могло вызвать недовольство избирателей ее непродуктивной работой. Не случайно кадеты пытались вся­чески заюлить конфликты, наладить доступную ей часть зако­нотворческой работы. Они внесли целую серию проектов за­конов, относящихся к сфере политических свобод: о непри­косновенности личности, о гражданском равенстве, о свободе собраний и т. п. При всем их стремлении соблюдать парла­ментские формы работы и ограничиться обсуждением только политических вопросов кадеты были вынуждены под влияни­ем левых крестьянских депутатов, оформившихся в I Думе в самостоятельную фракцию трудовиков, присоединиться к обсуждению аграрного законодательства. Это послужило осно­вой следующего «конституционного» кризиса, завершившего­ся роспуском I Государственной Думы.

Потерпела поражение и кадетская идея «думского мини­стерства». С позиции либералов создание правительства, пред­ставляющего думское большинство (т. е. практически кадетс­кого), должно было стать следующим (после созыва Думы) закономерным и необходимым шагом по пути эволюционного преобразования государственного строя России в конституци­онную монархию. Поэтому лозунгу «думского министерства» они придавали гораздо большее значение, чем лозунгу «Учре­дительное собрание», который им безуспешно пыталась навя­зать социал-демократическая фракция, представленная 18 депутатами. В данном случае кадетам удалось повести за со­бой трудовиков. Характерно, что ЦК РСДРП в мае 1906 г. распространил резолюцию, в которой поддержал усилия каде­тов в направлении создания «думского министерства», но, в отличие от них, связывал с таким министерством созыв Учре­дительного собрания [26]. Тем самым эта установка совпада­ла с одним из вариантов борьбы за Учредительное собрание, закрепленным в резолюции Женевской конференции мень­шевиков в апреле 1905 г.

Перспектива создания первого либерального правительства казалась кадетам весьма реальной, так как шел процесс спло­чения оппозиции, не прекращалось революционное движение, правительство проявляло колебания, начав в июне-июле пе­реговоры по этому вопросу через Трепова, а затем Столыпина с кадетскими лидерами. Однако в конечном счете царизм пред­почел пойти на роспуск Думы, не поверив в способность каде­тов справиться с революцией. 6 июля, т. е. за 3 дня до рос­пуска Думы, царь, видя, что Горемыкин и его министерства дискредитировали себя, объявил о назначении председателем Совета Министров 44-летнего П.А. Столыпина, который уже 20 лет находился на государственной службе. За ним был сохранен пост министра внутренних дел. Первое выступление Столыпина в Думе 8 июня 1906 г., которым он оправдывал действия полиции и властей в связи с черносотенными погро­мами, было освистано. Стиль Столыпина проявился сразу же — это твердость и решительность власти. Именно такой премьер оказался подходящим в новых условиях.

Указ о роспуске не был прочитан перед депутатами, и двери Таврического дворца были предусмотрительно заперты. На стол­бе ворот был вывешен Манифест о роспуске Думы, в котором указывалось, что Дума не успокаивала население, а лишь раз­жигала смуту. Она оказалась «неработоспособной». Здесь же подтверждалось, что закон о выборах и закон об учреждении Государственной думы будет сохранен без изменений.

Кадетское руководство предполагало возможность неожи­данного роспуска Думы. Этот вопрос обсуждался, в частно­сти, на совместном заседании ЦК и членов думской фракции более чем за месяц (4 июня) до роспуска. Участники выска­зывали различные мнения по данному вопросу, например, член ЦК де Роберти утверждал, что «для малокультурного народа необходим символизм, и потому надо устроить спектакль и не расходиться добром, а заставить полицию вытолкать, а перед этим опубликовать хороню составленное обращение к народу» [27]. Однако к единому решению они так и не пришли и после роспуска Думы некоторое время пребывали в растерян­ности. В конечном счете они решили обратиться с воззванием к населению России. Текст этого воззвания в тот же день был составлен на совещании членов распущенной Думы в Выбор­ге. Сюда съехались около 200 депутатов, из них 120 кадетов, прибыли также социал-демократы и трудовики. В первой ча­сти воззвания сообщалось, что Дума была распущена в тот момент, когда занималась аграрным законодательством, во второй части содержались призывы к населению: не давать рекрутов, не платить податей, не признавать займов.

10 июля были получены известия из Петербурга, что об­становка в столице спокойная, никаких выступлений нет, ка­деты испугались собственной смелости, а часть депутатов пред­ложила исключить из текста воззвания призывы к населению. Со своей стороны фракции социал-демократов и трудовиков предложили издать манифест, призывающий народ к револю­ционной борьбе против самодержавия. Они предлагали обра­титься к армии и флоту защитить дело свободы. Для установ­ления прочной связи с населением было решено избрать из состава Думы исполнительный комитет. Социал-демократы выд­винули также идею всеобщей политической забастовки в знак протеста против действий царизма. В этом же русле предлага­ли действовать и большевики — члены ЦК РСДРП А.П. Бог­данов, Л.В. Красин и др. Они призвали ответить на роспуск Думы подготовкой всеобщего вооруженного восстания.

Подобный выход из ситуации был возможен лишь теорети­чески, ибо практически такая возможность зависела от соот­ношения сил. Среди прежних активных участников револю­ционных действий обозначился спад, вызванный разными при­чинами, в том числе усталостью, стремлением к стабильности и даже разочарованием в революции. Либералы потеряли свой былой авторитет. Более того, на этом этапе силовые методы давления не входили в арсенал их средств, они прочно стали на «конституционный путь». Правительство же в данном слу­чае располагало мощным аппаратом подавления. Тем самым можно было наблюдать оригинальный момент революции: быстрое политическое размежевание как между партиями, так и внутри них, но все это шло на уровне «верхов» — руководи­телей, а «внизу: среди рядовых масс, нарастал аполитизм. Не­смотря на усилия левых, поднять массы на борьбу за власть не удалось. Дума не стала «рычагом революции». Раздроблен­ные восстания на флоте и в армии закончились поражением, а выступления рабочих Москвы и Петербурга не привели к всероссийской забастовке.

Июльский политический кризис был разрешен в пользу са­модержавия. Правительство перешло в наступление. Либера­лы приняли решение сосредоточиться на предвыборной агита­ции во II Думу. За возобновление работы Думы высказались члены ЦК РСДРП и ЦК партии эсеров. На II съезде (февраль 1907 г.) партия эсеров одобрила тактику участия во II Думе, рассматривая ее, как и меньшевики, в качестве органа влас­ти, способного созвать Учредительное собрание, и как трибу­ну для агитации. В этих условиях меньшевики и эсеры вновь выдвинули лозунг «ответственного думского министерства», от которого уже отреклись кадеты. Большевики остались прак­тически единственной силой, призывающей продолжить под­готовку вооруженного восстания. Они продолжали смотреть на Думу только как на трибуну для разоблачений и критики как правительства, так и либералов, и даже своих союзни­ков — левых партий.

II Дума начала свою работу в феврале 1907 г. в обстанов­ке спада революции и усиления репрессий. Однако, несмотря на это, она оказалась левее первой. Но в ней появились и представители правых партий. Черносотенцы получили 22 мес­та, октябристы — 32, кадеты и Партия демократических ре­форм — 98, трудовики 104, народные социалисты и эсеры — 53, социал-демократы — 65. Число мест левых партий увели­чилось, так как РСДРП и партия эсеров отказались от такти­ки бойкота. Кадеты потеряли значительное число мест, что явилось следствием большей поляризации сил, падением их авторитета в массах, самостоятельным участием в выборах партий левее кадетов, а также репрессиями правительства против видных политических деятелей из партии кадетов, под­писавших Выборгское воззвание.

В отличие от I Думы вопрос о преобразовании государ­ственного строя практически не вставал. Либералы приняли решение действовать более осмотрительно, умерили требова­ния, перестали «злоупотреблять» запросами, тем более, что в Думе появились левые силы, которые и представляли интере­сы своих избирателей. В I Думе это, по признанию Милюко­ва, вынуждены были делать кадеты. Избирательная платфор­ма кадетов была выражена лозунгом «Беречь Думу». Партия шла в Думу «законодательствовать, а не делать революцию». Кадеты практически отказались от внесения собственных за­конопроектов и ограничились внесением изменений и допол­нений в правительственные проекты. Таким образом они рас­считывали сохранить Думу, в противном случае массы, по их мнению, навсегда разочаруются в народном представитель­стве. Это свидетельствовало о повороте кадетов лицом к пра­вительству.