Ф. Шлейермахер считает, что для продуктивного понимания должно произойти уравнивание позиций исследователя и автора, причем это должно случиться как с субъективной стороны (отождествление с текстом автора, вплоть до полного слияния с ним, забвения себя), так и с объективной стороны (например, знание языка автора, понятий, употребляемых им, сложившейся культурной ситуации и пр.) Последующая справедливая критика этого положения (Хайдеггер М., Гадамер Г., Бахтин М.М. и др.) состояла в том, что понимать можно только из себя, "из своего незаместимого места в бытии" (М.М. Бахтин) (ср. в психотерапии, к примеру, у К. Роджерса (1994) близкое к этому понимание глубинного эмпатического слушания и одновременного сохранения конгруэнтности терапевта, проникновение во внутренний мир пациента и предписание "как бы" находиться в нем, т.е. полностью не сливаясь с ним и т.д.; в театральном искусстве это звучит как требование равновесия оппозиции идентификации отстранения, т.е. играть (показывать) и жить (идентифицироваться с) два противоположных процесса, которые воссоединяются в работе актера (Б. Брехт, по П. Пави (1991)); либо в понимании того, что идентификация зрителя не ограничивается обозначением идентификации с другим, но также идентификацией по отношению к другому (Маннони, по П. Пави (1991) и др.).
Вместе с тем, здесь речь идет о научном, а значит, объективном и воспроизводимом исследовании (объективный момент), и здесь некоторый момент уравнивания позиций исследователя и автора все же существует. К примеру, исследователь должен знать язык, культурную ситуацию, диалогический контекст (с кем ведется спор, кто оппоненты и т. п.), т.е. должен быть некоторый набор представлений об условиях порождения текста и условиях жизни автора, к примеру, применительно к детям, необходимо знание детской субкультуры и пр.
Если же речь идет о субъективном моменте, то, к примеру, в процессе понимания ребенка должна осуществляться некоторая регрессия к уровню его сознания и стремление к тождественности с функционированием его психики, и именно посредством этого соединения и должно произойти понимание. Таким образом, пытаясь через текст, речь войти во внутренний мир ребенка, мы стремимся соединиться с теми идентификациями, на которых этот текст базируется. В этом отношении должно происходить максимально возможное вживание в речь ребенка. Но это лишь один момент.
Далее должна возникнуть возможность рефлексивного взгляда на свое переживание. И именно этот момент подчеркивает Ф. Шлейермахер, когда говорит о том, что на следующем шаге важно понять речь лучше, чем ее автор. Согласно Ф. Шлейермахеру, лучшее понимание возникает потому, что истолкователь, не обладая непосредственным знанием замысла автора, вынужден стремиться к осознанию многого из оставшегося для автора неосознанным. Впервые это положение выдвинул Ф. Шлегель, который предлагал различать автора, его замыслы и произведение, являющееся бесконечным по отношению к замыслу, выражающим лишь частично идею, которая имеет глубину. И тот, кто стремится проникнуть в это произведение, — говорит Ф. Шлегель, — тот может понять его лучше самого автора. И в этом смысле критика представляет собой сравнение "духа и буквы произведения".
Кроме того, произведение более многогранно, чем замысел автора, и в этом смысле оно превосходит его намерение, что также позволяет понять созданное лучше самого автора. Лучшее понимание возникает также через более широкую позицию интерпретатора, нежели авторская (например, вследствие, историко-филологической интерпретации произведения, и благодаря этому, уяснению исторической позиции автора). Именно этот, более широкий объективный взгляд на произведение, некоторое историческое расстояние по отношению к нему дает возможность понять его лучше автора. Эта позиция отличается от точки зрения И. Канта (1915), который видел истоки лучшего понимания в корректировке понятий автора, т.е. переформулировании их в сторону большей четкости и ясности. Нужно заметить, что интерпретация лучшего понимания И. Кантом не обязательно может быть лучшее понимание, но может стать только повышением уровня рефлектированности понятого, причем, специфической логической рефлектированности.
Ф. Шлейермахер считает, что в начале нужно понять автора также хорошо, как он сам себя, а затем превзойти его понимание. Последнее осуществляется в значительной мере за счет привлечения сравнительно-объективной точки зрения (например, если мы относим автора к определенной литературной школе посредством историко-филологического анализа или литературной традиции, то мы уже лучше понимаем автора по сравнению с тем, как он понимал сам себя).
Другую логику понимания вводит Ф. Шлегель, который говорит, что сначала нужно стать умнее автора, а затем таким же умным и таким же глупым, как автор. Таким образом, здесь предлагается сначала встать на объективно-историческую точку зрения, изучив эпоху и ситуацию в культуре, а затем перейти к непосредственному пониманию произведения, поняв его конкретно как воплощающего собой определенное сочетание "ума" и "глупости". И один и другой описанные здесь подходы имеют смысл. Но в действительности в реальном процессе понимания всегда существуют систематические переходы из одной позиции понимания в другую. К примеру, в детской психотерапии существует попытка соединения двух фокусов видения, направления их навстречу друг другу, осуществляемая психотерапевтом. Например, соединение видений матери и ребенка, с которыми работа может вестись как последовательно, в рамках разделенных встреч (т.е. первоначально понимание ситуации вокруг ребенка со слов матери, затем понимание внутреннего мира ребенка при работе с ним), так и в рамках одной встречи, где терапевт последовательно переключается с одной позиции на другую. Таким образом, существует диалектика внешней, объективной и внутренней позиции, и переходы между ними. Аналогичные вещи происходят и в развитии индивида и общества. Так, в психотерапии необходимо понимать то, что понимает ребенок, затем расширить, свое понимание, сделать его большим, и далее, не останавливаясь на этом, стремиться расширить также и понимание ребенка. Затем начинается новый цикл.
В последних, более поздних работах, Ф. Шлейермахер уделяет пристальное внимание грамматическому методу, исследования. Цель грамматического истолкования — понимание произведения на основе анализа языка, слова, предложения и т.д. В понятие языка вводится также понятие конкретного языка автора, и тогда язык несет в себе некоторый отпечаток его индивидуальности. Таким образом, здесь вводится соотношение общего значения (общего языка) и частного варианта языка, причем из общего понимается частное, а из частного общее — по логичке герменевтического круга, т.е., исходя из знания общего языка, появляется возможность реконструировать и понять частный язык автора. Это соотношение имеет смысл также и психологической, диагностике ребенка, когда мы творим о языке, детей определенного возраста и описываем этот язык, а затем на основе уже этого знания мы пытаемся описать язык конкретного ребенка.
Грамматический метод состоит в том, что нужно овладеть единством словесных значений авторского языка, используя метод аналогии и сравнения всех отдельных употреблений авторского слова, но этот сравнительный процесс должен исходить от общего значения слова, которое постигается путем интуитивного усмотрения.
Обращаясь в поздних работах к психологическому методу, где происходит переход к субъективным моментам речи автора и реконструкция его личности, Ф. Шлейермахер выделяет особо техническое истолкование, задача которого состоит в выявлении единства произведения и основных черт композиции. Единство произведения (тема) представляет собой некоторый принцип, руководящий автором, композиция представляет собой следование этому принципу. Индивидуальное рассмотрение темы поэтому отражается в композиции или "архитектонике", по словам Ф. Шлейермахера. В этом роде истолкования также проявляется герменевтический круг, когда осуществляется систематический переход от замысла к композиции, и от композиции снова к замыслу и т.п. Здесь ставится задача также и понимания стиля автора, в котором отображаются особенности его мышления. Условием психологического понимания, согласно Ф. Шлейермахеру, является также и упоминавшееся ранее уравнивание позиций (знание состояния языка и литературы этого времени, знакомство с творческой биографией автора, вчувствование в авторское, индивидуальное содержание, а также сравнительный анализ этого содержания). Наконец, важно заметить, что Ф. Шлейермахер считает, что идею произведения нужно определять не только из его содержания, но также из адресата произведения, т.е. идея произведения мыслится как диалогическая структура.
В последующем Ф. Шлейермахер делает различение между мышлением "для себя", как бы "чистым мышлением" и соответствующим ему внутренним языком, и мышлением "для другого" и соответствующим ему внешним языком. В связи с этим психологическое истолкование предполагало изучить замысел автора, поскольку именно он задает единство произведения и направление его развития, т.е., исходя из новых представлений Ф. Шлейермахера, происходит постепенное развертывание внутренней формы во внешнюю. Он считает, что в основе любого произведения лежит некоторое "внутреннее ядро" или "внутренняя форма", в которой изначально содержатся все мысли автора. Именно оно связано с его личностью.
После того как понято "ядро", происходит переход к техническому, толкованию, т.е. пониманию того, как происходит ограничение исходной идеи законами мышления и художественного изображения: понимание процесса реализации замысла, его оформления в композиции, литературном жанре и т.п.
5.2.2. Герменевтика В. Дильтея
Для В. Дильтея (1924; 1980) как представителя философии жизни предметом познания является феномен жизни. Он считает, что жизненный опыт можно охватить только в его переживании, интуиции или творческом озарении. В. Дильтей отстаивает целостность жизни человека и говорит о ней как о некотором психофизическом целом, поэтому таким же целостным должно быть и переживание или вживание в эту жизнь. В сущности,. В. Дильтей пытается выйти за пределы поверхностных рациональных конструкций опыта, найти некоторые непосредственные, и потому простые и очевидные переживания, на которых строится более рациональный опыт, как в культуре, так и отдельного человека. Поэтому он считает, что, вживаясь в действительность, можно найти переживание, на котором данная действительность построена. Поскольку предметом познания являются непосредственные переживания, переживания непосредственных проявлений жизни, то их возможно только понимать. Поэтому понимание является основой всякого познания в "науках о духе". Любое проникновение в реальность, согласно В. Дильтею, связано с необходимостью отождествления этой реальности с каким-то внутренним переживанием. Здесь предполагается определенная активность всякого рода культурной действительности и реальностей, потому что, в сущности, в их основе лежит переживание, которое является феноменом, т.е. специфическим импульсом жизни, так что все существующее существует на базе определенных переживаний. В этом смысле В. Дильтей полагает, что усвоить чужой опыт можно только через сопереживание, которое переводит данные извне во внутреннее состояние. В этом смысле понять что-то возможно только через себя, только на себе в результате акта вживания в чужой опыт, и тогда становится возможным его усвоение, реконструкция и осмысление.
В. Дильтей считает, что, в сущности, любое проникновение в реальность связано с необходимостью отождествления ее с каким-то внутренним переживанием, т.е. именно наличие переживания является некоторым внутренним условием понимания. Это переживание может уже существовать у индивида или же он может приобрести его в результате вживания. Здесь, как и в герменевтике Ф. Шлейермахера, возникает ряд новых проблемных полей.