Речь идет об исследованиях, в которых проективные методы начинают использоваться в качестве средств для изучения образа Я и образа Другого, стратегий поддержания стабильного самоотношения и т.д. (Столин В.В., 1981, 1983; Соколова Е.Т., 1989, 1991, 1995 и др.), а также об исследованиях, направленных на изучение коммуникации в парах (супружеских, детско-родительских) при помощи "совместного теста Роршаха", либо "совместного ТАТа" (Singer M., Wynne L., 1963; Loveland., 1967; Winter W.D., Ferreira A.J., 1968; Singer M., Wynne L., Toohey M., 1978; Соколова Е.Т., 1985, 1987 и др.). В последнем случае осуществляется анализ специфических транзакций в процессе рождающейся совместной интерпретации пятна, а также выделяются наиболее ярко проявляющиеся в паре коммуникативные паттерны, за которыми исследователь наблюдает со стороны. Таким образом, проективная методология постепенно переходит в область изучения не только "бессознательных" процессов, но и интерперсональных, коммуникативных, в том числе включающих изучение взаимодействия психолога и обследуемого, непосредственной эмоциональной составляющей отклика исследователя на происходящее (см. в этой связи Соколова Е.Т., Чечельницкая Е.П., Kwawer J.S., Lerner H.D., Lerner P.M., Sugareman A., 1980 и др.) В этой связи осознание диалогическое структуры проективного матриала, а также диалогического контекста, в котором он возникает, вытекающее из указанных исследований, является для нас особенно важным.
Вместе с тем уже З. Фрейд, а также его последователи, анализируя феномен проекции, скоро обнаружили диалогическую структуру этого феномена (проекция рассматривается как перемещение содержания, которое принадлежит индивиду, но которое он в себе не принимает, на другое лицо). Затем А. Адлер (1995) (влияние которого на развитие психоанализа, в том числе и на современные его направления, к сожалению, пока в недостаточной мере оценено) и другие социально ориентированные представители глубинной психологии (А. Фрейд, К. Хорни, Э. Фромм, Э. Берн, теоретики объектных отношений), благодаря вкладу которых в психоанализе развивается психология Я, более ясно показали социальную динамику феномена проекции. Например, А. Адлер пытался реконструировать во всяком проективном содержании определенные социальные отношения индивида к самому себе и к окружению. Мы пытаемся продолжить это направление анализа, оставаясь на почве психологии Я и понимая само Я как принципиально диалогическое образование. В таком случае все феномены, которые связаны с Я, понимаются как определенные диалогические структуры. И проекция здесь не является исключением.
В этом смысле проекцию можно рассматривать и как вынесение вовне образа себя для Другого с целью защиты своего Я. Проекция в этой связи является диалогическим отношением, она предназначена Другому — вполне определенному лицу из жизни индивида, и является диалогической реакцией, направленной на поддержание внутренней стабильности, специфического отношения к себе. Если бы не существовало другого человека, не существовало бы и проекции. Примерно то же самое можно сказать и о других защитных механизмах, по крайней мере, послеэдипового ряда, они, по сути, являются интерактивными образованиями и связаны с обереганием образа себя. Поэтому процесс проекции можно представить как определенный диалог, именно посредством реконструкции которого возможно более точное определение ее процесса. В этой связи как процессуально, так и содержательно (т.е. отвечая на вопрос о структуре психического содержания, которое проецируется) мы можем реконструировать проекцию через описание диалога, в который она встроена.
В определенном смысле проекция — это перемещение ответственности с себя на Другого, что, впрочем, касается и других защитных механизмов (хотя возможно и обратное перемещение ответственности с Другого на себя, которое тоже развивается в рамках определенной защиты и ведет к личностной дезинтеграции). В проективных методах такое понимание проекции также закладывается, так, мы просим рассказать о Другом, чтобы вместе с этим проявилось и собственное Я индивида. Когда же испытуемый говорит о себе — это можно также рассматривать как ситуацию проекции, но в данном случае необходимо учитывать фактор прямого выражения. Можно сказать, что чем более косвенно организовано самовыражение, тем больше проективного содержания оно может в себя включать. Хотя в обоих случаях (косвенного и прямого выражения себя) звучащее высказывание будет адресовано определенному значимому Другому. И в этой связи я любом, даже тематическом высказывании, можно найти обращенность к Другому: отмечая, кому и что говорится, а также "слыша" специфическую модальность высказывания (эмоциональный его тон), мы можем найти ту часть Я индивида, которая спроецирована в данное высказывание. Таким образом, даже в случае получения материала, который производится от первого лица, от Я, его все же возможно квалифицировать как проективный, в том смысле, что здесь косвенно, в скрытом виде будет содержаться представление о Другом, о мире, о том, что не является Я, о том, чему Я противопоставляет себя. Таким образом, с одной стороны, анализ проективного материала через оппозицию "Я и Другой" является специфическим зеркалом, которое высвечивает скрытые, потаенные аспекты всякого человеческого высказывания. Последовательное введение этого методологического момента позволяет сделать проективное исследование объективным, рефлектированным и воспроизводимым. С другой стороны, как мы уже говорили, проекция является диалогом и в смысле процесса.
Итак, проективный материал представляет собой диалогические структуры, которые связаны с внешней коммуникацией, с внешней ситуацией, в которых они появляются и от которых существенным образом зависят, именно поэтому далее предметом нашего изучения станут условия, в которых проявляется проективная продукция.
По методическим причинам мы далее пока отказываемся обсуждать феномен проекции. Как, наверное убедился читатель, есть множество подходов к тому, что же называть проекцией, но проблема по-прежнему остается нерешенной. С нашей позиции, наиболее продуктивным является попытка подойти к решению данной проблемы через обращение к фиксации условий проективного исследования, т.е. через ответ на вопрос — что мы делаем, когда получаем нечто, называемое обычно проективным материалом, и как мы вообще его получаем. Ответ на этот вопрос значим для нас и в дальнейшем — при описании методики проведения САТа, при выделении позиций исследователя, специфическим образом настраивающегося на внутренний диалог в структуре самосознания ребенка, при организации экстериоризации и т.д. Значимость рефлектированного понимания действия проективного метода важна для нас и в связи с ответом на второй, не менее спорный вопрос о способах анализа проективного материала, о характере извлекаемой из него информации, а также о том, насколько подобное исследование возможно считать объективным и каковы критерии этой объективности.
2.7. Методическое понимание проекции
Итак, попытаемся дать ответ на вопрос, что же такое проекция не теоретически, а методически.
В самом широком смысле проекция, по сути сама содержащая внутри себя свернутые диалогические отношения, может быть определена как вынесение внутреннего содержания индивида (того, что он есть сейчас и различных трансформаций представлений о себе т.е. каким бы он хотел быть или не хотел и т.п.) вовне. В этой связи получение проективного материала предполагает при своей организации особую структуру внешнего, обрамляющего диалога, который возможно описывать и анализировать вполне объективно. Структуру проективного процесса можно обрисовать через следующие методические условия, которые одновременно являются как некоторыми параметрами, описывающими его, так и могут быть рассмотрены в качестве критериев организации специфического диалога, что в дальнейшем должно учитываться при понимании полученного материала:
1) необходимо снять внешнее давление (имеется в виду социальное давление) как извне, так по возможности и изнутри. Это давление по сути является определенной структурой внешнего и внутреннего диалога. Внешнее давление, исходящее из
возможной реальной ситуации общения с обследуемым, традиционно снимается благожелательным и принимающим отношением экспериментатора, но контролировать это оказывается достаточно сложно, невозможно при помощи внешних предписаний снять давление на сознание индивида, для этого необходимо ориентироваться во внутреннем давлении. На наш взгляд, здесь речь должна идти о создании условий для проекции образа Другого и, в целом, о работе с этим образом. Само существование "давления" предполагает некоторое влияние на спонтанную активность индивида внутреннего образа Другого, проецируемого также вовне, на исследователя. Этот образ Другого может принимать самые разные очертания: быть строгим, наказывающим, той реальностью, которую следует опасаться, наедине с которой нужно быть сдержанным, или же напротив, образ Другого может предполагать специфическую активность, "подыгрывание", рассчитанное на то, чтобы избавиться от внутренней тревоги за счет совершения определенных действий, положительно оцениваемых Другим; или же, наоборот, принимающим и одобряющим. В этом смысле важна также мера определенности, жесткости, сцепленности Я и образа Другого, поскольку чем менее ригидна и разнообразна подобная связь, тем более широк диапазон возможных действий индивида.
Задача исследователя в данном контексте — по возможности снять прессинг "довлеющего" Другого, который содержится во внутренней структуре самосознания, и отражающегося во внешнем диалоге. Понятно, что в относительно короткий срок, отводимый на проведение проективного исследования, чаще всего это возможно сделать лишь частично, но общая задача реализации этой функции как некий идеал, стоящий перед исследователем, остается. В любом случае необходим учет существования структуры внутреннего Другого и специфическое "встраивание" исследователя в эту структуру. Исходя из рефлексии этой методической процедуры, необходимо учитывать характер нашего влияния при анализе проективной продукции.
Задача же исследователя состоит в том, чтобы контролировать характер собственного влияния на получаемую продукцию, рефлектировать его динамику и учитывать условия протекания эксперимента при анализе полученных данных. Важно здесь то, что структура этих условий может быть описана в виде динамики взаимодействий, идущих как от экспериментатора, так и от испытуемого. Таким образом, давление не только не может быть окончательно снято, но экспериментатор сам осуществляет определенное давление (даже если хочет быть абсолютно мягким) и сам испытывает прессинг, исходящий от другой стороны. Такое положение существует и во взрослых проективных методах, но осознается отчетливо, пожалуй, лишь на материале их проведения с детьми. И тогда за абстрактным термином "снятие давления" обнаруживаются и его дополнительные, до сих пор скрытые звенья (давление экспериментатора, давление испытуемого и т.п.). Это дает детализацию условий и позволяет структурно описать проективный эксперимент.
2) Далее в проективных методах всячески подчеркивается важность личностного отношения, субъективного взгляда на предлагаемые стимулы, что выражается в акцентировании момента отсутствия "правильных" и "неправильных" ответов, а также в уважительном отношении к получаемым ответам ("важны именно ваши ответы") (второй параметр или условие проективного эксперимента). Это диалогическое отношение направлено на стимулирование спонтанной, непосредственной активности, на раскрытие внутренних диалогов, здесь акцент ставится на создании условий для проявления и функционирования более непосредственных, глубинных слоев самосознания.
Функция достижения максимальной спонтанности реализуется прежде всего через создание условий, безопасных для самовыражения и самораскрытия. Если при реализации функции "снятия давления" акцент во внимании исследователя находился в основном на полюсе Другого, то в данном случае фокус смещается на полюс Я.
3) Следующий исследовательский параметр проективного метода определяется задачей, предлагаемой испытуемому. Через постановку задачи индивиду предлагается более или менее формальная структура идентификации, нацеленная на организацию определенной деятельности (в частности, рассказывания), посредством чего проявляется структура самосознания. В частности, эта структура задает определенную объективацию высказываний. Вводя испытуемого в содержащуюся в инструкции задачу, мы тем самым способствуем его вхождению в формализованную оппозицию Я — Другой, внутри которой разворачивается деятельность. Так, просьба, "рассказать рассказ", звучащая, например, в инструкции ТАТа (и других аналогичных методиках), невольно вводит в контекст "другости": повествование будет вестись о ком-то, о чем-то, таким образом представляя собой ситуацию косвенного самовыражения в рамках задаваемого извне, структурированного и объективированного диалога. Для каждой проективной методики будет характерна своя специфика отвлечения от рефлексии и способ децентрализации через предъявление задачи (так, в ассоциативном эксперименте будет говориться о том, что мы исследуем скорость речи, при рисунке человека предлагается "нарисовать человека" (абстрактная-задача) и т.д.)
4) Параметр собственно инструкции (в отличие от аспекта задачи). Помимо того, что инструкция способствует вовлечению индивида в тематическое содержание и созданию некоторой иллюзии, например, проверки творческих способностей и т.п., в данном случае она выполняет особенную роль. В этом смысле говорится собственно об отдельной функции инструкции. В отличие от традиционных тестовых процедур, где роль инструкции состоит в нивелировании индивидуальных различий, в отличие от формирующих экспериментов Выготского Л.С. и Гальперина П. Я., где инструкция рассматривается как некоторое описание средств деятельности, для их последующей интериоризации и в этой связи образования некоторого внутреннего содержания (таким образом прослеживается становление деятельности, которая формируется посредством систематической опоры на внешне заданную инструкцию), в проективных методах от инструкции, как некоторой задаваемой характеристики, отталкиваются для понимания индивидуального в человеке. То, как