Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Российская коммунистическая рабочая партия (РКРП) была учреждена 23 ноября 1991 г. на Свердловском 1 чрезвы­чайном съезде коммунистов республики. В политическом за­явлении участников этого съезда была отмечена преемствен­ность вновь созданной партии по отношению к коммунисти­ческой партии РСФСР. У истоков РКРП стояло так называе­мое Инициативное коммунистическое движение, которое в условиях действия Указа Президента России от 6 ноября 1991 г. «О деятельности КПСС и КП РСФСР», а также ранее изданного указа от 23 августа 1991 г. «О приостановлении деятель­ности коммунистической партии РСФСР», создало новую раз­ветвленную сеть своих низовых парторганизаций. Именно РКРП, объединяясь с советами рабочих и рабочими кружка­ми, сформировала ядро массового прокоммунистического движения «Трудовая Россия». Свой характер как «партии ле­нинского типа» РКРП определила спустя год в партийной про­грамме, принятой на II этапе Учредительного съезда (декабрь 1992 г.). В программе были сформулированы лозунги борьбы с капитализацией общества и за восстановление СССР, возвра­щение к социалистическим ценностям и идеалам [40]. Одна­ко лидеры РКРП — В. Тюлькин, Ю.Г. Терентьев, В.И. Ан­пилов, А.А. Сергеев и др. — не были одиноки в своем стрем­лении возродить под собственными знаменами КП РСФСР. Аналогичная работа была проделана организационным коми­тетом бывших руководителей ЦК КП РСФСР В.А. Купцо­вым, Г.А. Зюгановым, А.Н. Ильиным и др., которые, правда, были исключены из рядов КП РСФСР группой Анпилова и Тюлькина в феврале 1993 г. на II Чрезвычайном съезде КП РСФСР. На этом съезде лидеры РКРП предприняли попытку реанимировать один из крупнейших отрядов КПСС, дав ему свое название и программные документы.

Собственно, в феврале 1993 г. проходило два чрезвычай­ных съезда коммунистов России. В те же дни, помимо съезда РКРП, на Клязьме состоялся другой, тоже II Чрезвычайный съезд КПРФ, которым была завершена восстановительно-объе­динительная работа группы Зюганова. Этот съезд выглядел более внушительно. По докладу мандатной комиссии на съезд прибыло 695 делегатов (из 830 избранных), среди них не­сколько десятков народных депутатов РФ из полдюжины пар­ламентских фракций [41]. Безусловно, вновь созданная партия Зюганова была менее радикальна по своим идейным позици­ям, чем РКРП, РКП, МРП-ПДП, ВКП (б). Ее лидеры отказа­лись от наиболее ортодоксальных коммунистических догм. Так, о коммунистах, придерживающихся классовых позиций, но­вый лидер КПРФ отозвался как о «левых ортодоксах, остав­шихся в прошлом веке» [42].

Еще более центристских, по существу, социал-демократи­ческих позиций, придерживалась группа депутатов парламент­ской фракции «Коммунисты России» (Р. Медведев и др.). Они отказались от идеи восстановления КПСС и в сентябре 1991 г. выпустили обращение с призывом к образованию левой партии, которая смогла бы заменить ее в условиях запрета [43]. Так была создана в октябре 1991 г. Социалистическая партия тру­дящихся (СПТ — председатель Л. Вартозарова).

Чуть раньше на базе фракции «Марксизм XX», сформиро­вавшейся в движении Марксистская платформа в КПСС, А. Бузгалиным и А. Колгановым (лето 1991 г.) была создана еще одна социал-демократическая партия — «Партия труда». Эта партия была тесно связана с крупнейшими профсоюзны­ми организациями России, в частности, с ФНПР. Она объе­диняла несколько идеологических течений от социал-демокра­тического до революционно-марксистского и делала ставку на создание широкой партии лейбористского толка. Отсюда оп­ределенная размытость и теоретическая неопределенность про­граммных установок партии. Вообще, увлеченность многих фракций и групп в КПСС социал-демократическими ценнос­тями ставила их в сложное положение: с одной стороны, со­здавая свою политическую организацию, они должны были отмежеваться от прежних установок КПСС, которая на пос­леднем этапе своей деятельности сама значительно эволюцио­нировала в сторону социал-демократизма, а с другой, — надо было размежеваться с уже существующим в России социал-демократическим движением. Его начало было положено в мае 1989г. на конференции дискуссионных политических клубов 10 городов созданием Социал-демократической ассо­циации (СДА). Первый учредительный съезд СДА, на кото­ром были приняты Устав и Декларация принципов, состоялся в январе 1990 г.

Своей целью ассоциация провозгласила борьбу за «утверж­дение политической, экономической и социальной демокра­тии», при этом духовной основой СДА объявлялись «идеи де­мократического социализма, наследия российской социал-де­мократии». Однако спустя три месяца оргкомитет, образован­ный СДА, провел Учредительный съезд Социал-демократической партии России (СДПР), в программе которой теоретическая целевая установка на «демократический социализм» смени­лась на «общество социальной демократии». И если в про­граммах западной социал-демократий данные понятия имеют единую смысловую нагрузку, то отечественные социал-демок­раты их резким противопоставлением стремились еще больше дистанцироваться от прежней коммунистической фразеологии. Эта тенденция в оформлении программных позиций прояви­лась практически у всех левоцентристских партий и движе­ний, которые во множестве создавались в начале 90-х гг.

Итак, в процессе своего разложения КПСС из собственных рядов рождала широкую политическую оппозицию. Причем, вновь создаваемые политические партии и движения были не только либерального толка, но и левой ориентации. Более того: уже после краха КПСС в новых прокоммунистических партиях процент членов, не состоявших ранее в КПСС, колебался от 10% (СПТ) до 40% (РПК), а в ВКП(б) по некоторым данным их количество превышало половину [44].

Таким образом, в конце 80-х — 1991 г. в России завер­шился первый этап формирования многопартийности. Новые партии и движения возникали как на базе самостоятельных клубов и организаций, так и в недрах самой КПСС в условиях крушения существовавшей политической системы. Этот про­цесс характеризовался следующими чертами: — партии и дви­жения в большинстве своем создавались социально активны­ми гражданами, состоявшими или состоящими на тот период в рядах КПСС, при этом сам факт признания преемственнос­ти со сходящей с политической арены КПСС не всегда озна­чал идентичность идейных позиций; — в процессе выработки своих идеологических и программных установок партии пере­живали многочисленные расколы и размежевания (ДПР, РПРФ, СКД и др.) — при активном поиске собственной со­циальной базы многие партии претендовали на поддержку еще не сложившихся социальных страт в обществе; — процесс организационного становления и укрепления новых партий­ных структур был связан с поисками адекватных организаци­онных форм политического объединения (от классических до движенческих); — огромное значение в процессе создания по­литических партий и выработки политических «правил игры» в условиях правовой неурегулированности их взаимоотноше­ний с органами власти имел личностный фактор; — «анти­коммунистическая» направленность деятельности либеральных партий и стремление сохранить или модернизировать КПСС партиями социалистического выбора представляли собой два основных направления политической жизни России данного периода.

2. ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПАРТИИ РОССИИ ОБ ИДЕАЛЕ ОБЩЕСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА СТРАНЫ (1989-1991 гг.).

1987—1992 годы стали временем бурной полемики об идеале общественного устройства страны, что было обусловлено процессом развивавшейся многопартийности. Выходившие на политическую арену партии, их лидеры предъявляли обществу свои программы, в которых отражались представления о данном идеале. В последующие годы судьба этих партий складывалась по-разному. Они раскалывались, объединялись, меняли политическую тактику, но эти бурные процессы весьма несущественно влияли на сложившиеся в процессе генезиса российской многопартийности теоретические представления.

Анализируя подходы различных общественно-политических сил России к проблеме идеала устройства страны, целесооб­разно типологизировать эти представления. Поскольку про­блема исторического выбора осознается российским обществом в сопоставлении состояния страны с достижениями западной цивилизации, отношение к последней и выступает основани­ем для типологизации, выделяющей три основных типа идеа­ла общественного устройства страны: западнический, почвен­нический и центристский.

Современное западничество представлено в России широ­ким спектром идейных и политических течений, вдохновляе­мых опытом развития индустриальных стран Запада, привер­женных либеральным ценностям. Под либерализмом в дан­ном случае понимается не столько идеология и политика ли­беральных партий, сколько интеллектуальная установка на определенную систему ценностей, в основе которой примат экономических и политических прав индивида, ограниченных законами, выражающими естественные потребности цивили­зованного человека. Эта установка пронизывает социальное миросозерцание представителей достаточно широкого спектра политических сил современной России: от правых либералов до социал-демократов.

По укоренившейся в России традиции западникам противо­стояли почвенники, стремившиеся выявить и учесть в своих программах обновления страны ее особенности и самобытность. Ориентация на интересы государства, примат обязанностей индивида по отношению к его правам, вытекающий из пред­ставлений почвенников о том, что служение Отчизне —- выс­шая гражданская ценность, стремление к возрождению русско­го национального самосознания, духовности, культуры — это те цели почвенников, которые объединили весьма разнородные силы: от монархистов до коммунистов-государственников, со­хранивших верность традициям национал-большевизма.

Между западниками и почвенниками стремились обрести свое место общественно-политические силы центристской ори­ентации, разрабатывавшие идеал общественного устройства, воплощающий синтез общецивилизационной тенденции миро­вого развития и российской специфики.

Особое место в этой структуре занимает коммунистичес­кий идеал будущего страны. На духовную эволюцию россий­ских коммунистов заметное влияние оказывали как почвен­ники, так и западники, разделявшие ценности европейской социал-демократии. Однако процесс обновления коммунистического движения в России оказался более сложным, чем в странах Восточной Европы, где бывшие коммунисты безбо­лезненно трансформировались в социал-демократов. Незавер­шенность на момент 1991 г. эволюции российских коммунис­тов служит основанием для выделения коммунистического идеала из предлагаемой триады.

Итак, в конце 80-х годов, когда политический спектр в России был необычайно широк, в программах политических партий и общественных движений, оппонирующих КПСС, все более явственно начали звучать фрагменты оценок, теорий, вытекающих из основных постулатов либерализма. Разделяе­мые поначалу элитарной частью интеллигенции, эти идеи ста­ли активно восприниматься массовым сознанием по мере того, как в обществе усиливалось разочарование в реформаторской деятельности коммунистической элиты, сопровождавшиеся ростом антикоммунистических настроений. Либерализм с его ярко выраженной антикоммунистической ориентацией стал базой, на которой консолидировались оппозиционные КПСС политические силы российского общества. Чем же объяснить столь убедительную победу либерализма над коммунистичес­кой идеологией на этом этапе?

Для объяснения этого феномена необходимо уяснить сущ­ность идеологии либерализма, особенности политической мен­тальности тех социальных сил, которые с восторгом воспри­няли идеи, казалось бы, чуждые политической традиции Рос­сии, тактику политиков, взявших на вооружение идеалы ли­берализма.

Характерной чертой либерализма является то, что он все­гда стремился быть комплексным и универсальным учением, основные положения которого можно было бы применить не только в экономике. В результате современный либерализм представлен тремя основными компонентами:

а) экономический либерализм собственников и предпри­нимателей, стремящихся максимально активизировать хозяй­ственную деятельность индивида в обществе;

б) культурный либерализм интеллигенции, нацеленный на раскрепощение интеллектуального творчества;

в) политический либерализм, ориентирующий общество на всемерное развитие демократических прав и свобод.

Таким образом, либерализм претендует на учет интересов и потребностей довольно широких слоев общества. Это во многом способствовало тому, что к 1989 году в условиях «глас­ности», снявшей многие идеологические ограничения, либе­ральные идеи достаточно полно и адекватно отражали устрем­ление большинства активной части электората в СССР: нарождающегося слоя предпринимателей, интеллигенции, нако­нец, просто думающей части общества, уставшего жить за частоколом ограничений и установлений.

Следует учитывать и конкретно-исторические обстоятель­ства, без осмысления которых данный вывод будет неполным.

Ядром движения за преобразования в СССР выступила интеллигенция, для которой культурный и политический ли­берализм являлся условием профессиональной деятельности, возможностью реализовать себя. Добавим к этому традицион­ное стремление российской интеллигенции опереться в лич­ном и общественном поведении на абстрактную и отвлечен­ную идею, как правило, заимствованную. Приверженность же либеральной идее вытекала не только из названных выше фактов.

Напомним, что в дореволюционной России интеллигенция представляла собой особого рода «партию» образованных лю­дей, объединенную общим умонастроением — «партию наро­да», выступающую против «партии власти». Народ — вот ее Бог, ее религия, ее главная идея, которой она поклонялась и служила. Далекая от народа по культуре, образованию, обра­зу жизни, она видела в нем высшую инстанцию при решении вопросов религиозно-нравственного толка и социально-поли­тического порядка. Вера в народ приобрела у интеллигенции черты едва ли не религиозной веры. Отсюда желание «постра­дать» за народ, посвятить себя борьбе за его счастье.

Соответственно источник зла сосредоточен для нее на дру­гом полюсе общества — в государстве и власти, угнетавших народ. За народ против царя — таков был главный девиз русской дореволюционной интеллигенции.

Такие взаимоотношения интеллигенции с властью не яв­ляются исключительной особенностью XIX века. Как показал опыт XX века, они возникают при любом режиме, где власть несовместима с политической свободой и гражданскими пра­вами. Отсюда вполне логично признание интеллигенцией и такой характерной черты либерализма, как антиэтатизм.

Таким образом, можно заключить, что положение интел­лигенции в СССР, ее профессиональные устремления и поли­тические симпатии в период перестройки вполне логично обус­ловили принятие ее основной частью идей либерализма. Именно с ними вышла интеллигенция на арену борьбы мнений, тео­рий, идей о путях переустройства России.

Для российских либералов коммунистическое прошлое стра­ны — это зигзаг исторической случайности, вырвавшей Рос­сию из общецивилизационного потока, в который она вошла во второй половине XIX века, начав буржуазные реформы.

Коммунисты, волею случая оказавшиеся у власти, навязали стране утопический эксперимент, итогом которого стала эко­номическая и социальная катастрофа. Достаточно определен­но это понимание в свое время выразил А. Ципко: «Мы пола­гали, что связали свою судьбу с единственной, никому не до­ступной истиной, а как выяснилось, мы доверились мечте-призраку, интеллектуальной фантазии, которой не суждено было никогда воплотиться в кровь и плоть человеческой жиз­ни. Мы полагали, что являемся первопроходцами, ведем за собой все остальное человечество в царство свободы и духов­ной благодати, а оказалось, что наша дорога была дорогой в никуда, в тупик...» [45].

Обращает на себя внимание, что многие сторонники либе­рализма не видели в большевизме и его «эксперименте» ниче­го от исторической органики России. Не стремясь опроверг­нуть этот подход и не солидаризируясь с ним, тем не менее, необходимо констатировать, что такая установка формирует облегченное отношение к реформированию страны, создавая несколько иллюзорное представление о том, что достаточно «выправить» этот «зигзаг» случайности, каким стали 70 с лиш­ним лет советской власти, и российская птица-тройка лихо покатит по столбовой дороге мировой цивилизации.

Каким же представляли идеологи либерализма оптималь­ное для России общественное устройство?

В экономической сфере — рыночная экономика, в кото­рой доминируют отношения частной собственности, единствен­ной гарантии свободы индивида. Государство выступает га­рантом необходимых для свободной предпринимательской де­ятельности правовых норм, служит инструментом проведения таможенной и валютной политики, осуществляет меры по со­циальной поддержке населения, защите окружающей среды — такой виделась роль государства теоретикам партии конститу­ционных демократов, провозгласившей себя наследницей «луч­ших традиций отечественного либерализма» [46]. Свобода предпринимательской деятельности — так можно выразить экономическое кредо либерализма, отразившееся в програм­мах не только кадетов, но и Республиканской, Демократичес­кой партии России, Партии экономической свободы. В эконо­мической платформе кадетов утверждалось: «Предпринима­тельство преобразует производителя в собственника, трудо­вые усилия — в ресурсы для новых инвестиций, а энергию личного интереса — в энергию экономического роста» (47]. Этому вторил сопредседатель Партии экономической свободы К. Боровой: «Если налоги будут маленькими, а экономика ли­беральной, если государство не будет участвовать в крупных предприятиях и не будет мощного государственного сектора — получим очень эффективную... экономику» [48]. Следует от­метить, что среди российских либералов особую популярность приобрела праволиберальная, антикейнсианская экономичес­кая идеология. Государственный сектор в экономике рассмат­ривался ими как «источник коррупции, питательная среда для переплетения государственных и криминальных интересов и структур» [49}. Будущая экономика должна быть жесткой. «Надо будет крутиться и крутиться каждому, крутиться по-страшному», — восклицал К. Боровой. В экономике будущей России не должно быть патернализма, социальной благотво­рительности. Социальная поддержка населения возможна и оправдана лишь в условиях переходного периода. Как утвер­ждал К. Боровой: «Новое поколение окажется уже в состоя­нии вести нормальную либеральную экономику. Нынешнему — надо помочь. Надо помочь ему элементарно выжить. А это значит — следовать чуточку устаревшей и в чем-то не вполне либеральной концепции» [50]. По сути дела эти взгляды иг­норировали богатый опыт либерализма, накопленный в XX ве­ке. Неолиберализм или «социальный» либерализм включил в себя осознание того, что экономическая свобода индивида имеет свои границы, определяемые обстоятельствами, перед кото­рыми человек оказывается бессилен, и посему нуждается в общественной поддержке, социальных гарантиях, достойных человека условий бытия.

Если в области экономической российские либералы в своем видении будущего колебались между социал-либерализмом и либерализмом, отдавая, в конечном счете, свои симпатии пос­леднему, то в сфере политической все партии придерживались ценностей классического либерализма. Партии либеральной ориентации стремились к ограничению объема и сферы влия­ния государства на жизнь общества и индивида, декларируя необходимость формирования гражданского общества как про­тивовеса государственному началу. Кадеты, например, провоз­глашали признание приоритета прав личности по отношению к правам государства и любых общественных групп [51].

Политическое устройство общества должно зиждиться на принципе конституционализма, предполагающего формирова­ние выборного представительства, чья законотворческая дея­тельность строго регулируется конституционными нормами, ориентированными на защиту прав и свобод индивида, а так­же систему «сдержек и противовесов» во взаимоотношениях законодательной, исполнительной и судебной властей [52].

Таким образом, в России должно возникнуть и граждан­ское общество, и правовое государство, строящие свои отношения на договорной основе, что и обеспечит верховенство закона, являющегося гарантом свободы автономного индивида. Как известно, в истории России особой сложностью отли­чалась сфера межнациональных отношений. Идеология либе­рализма проходила серьезное испытание на прочность своих принципов, когда она вторгалась в эти отношения, предлагая свои видения их оптимизации. В отношении к нациям, вхо­дившим в состав бывшего СССР, все партии либеральной ори­ентации декларировали право наций на самоопределение вплоть до создания независимых государств. Но в отношении судеб этносов России проявлялась некоторая сдержанность, отра­жавшая понимание особой органичности судеб народов Рос­сии, соединившихся в живое геополитическое, экономическое, социальное тело, разрушение которого может стать гибельным для страны. Наиболее радикально настроенные либералы дек­ларировали лозунг «каждому национальному образованию столько независимости, сколько оно сможет освоить, допол­нив его: общее у нас — только денежная система и армия». Предлагалось заложить в Конституцию Российской Федера­ции максимальную независимость субъектов Федерации, воз­можность разноуровневого, в том числе — конфедеративного, участия в Российской Федерации, объединяемой только мак­симально демократичным Основным законом и Федератив­ным договором, денежной системой и наличием общих (феде­ральных) вооруженных сил.

Все программы партий либеральной ориентации провоз­глашали равенство гражданских прав человека вне зависимо­сти от его социального и национального происхождения. Это требование рассматривалось как важное условие сохранения мира в отношениях между нациями. Правовое государство, гарантируя формально-юридическое равенство людей, долж­но было стать достаточным основанием снятия межнациональ­ной напряженности. И, наконец, программные документы и политические декларации российских либералов предполага­ли широкое использование принципов культурно-националь­ной автономии как одного из средств оптимизации межнаци­ональных отношений. Таким предстал в 1987—1991 гг. в сво­их основных чертах либеральный идеал будущего обществен­ного устройства России. Достаточно близкой к нему оказалась и социал-демократическая модель.

Идеи социал-демократии в период упадка коммунистичес­кой идеологии приобрели известную популярность в полити­чески активных слоях российского общества, однако в после­дующем под натиском либерализма были оттеснены на пери­ферию политического сознания. Однако это не означает, что у них нет перспективы. Учитывая сложность осуществления либеральных реформ в России, неоднозначную реакцию мас­сового сознания на неизбежное социальное расслоение, рез­кое ухудшение материального положения, падение уровня и качества жизни, можно прогнозировать рост интереса обще­ства к социал-демократическим идеям.

В программных документах Социал-демократической партии России подчеркивалось, что она ориентируется на «пример развитых стран, в которых социал-демократия смогла реали­зовать свой творческой потенциал, построила общество высо­кого жизненного уровня и социального равновесия» [53]. Оп­ределяя цель демократов, Манифест о провозглашении Соци­ал-демократической партии Российской Федерации деклари­ровал намерение, партии содействовать построению общества политической, экономической, социальной демократии, осно­ванного на народном самоуправлении, гармоническом сочета­нии развитых производительных сил с общественными отно­шениями, гарантирующими каждому члену общества уровень жизни, достаточный для достойного существования, и в то же время создававший условия для полной реализации инициа­тивы и творческого потенциала личности в любых сферах че­ловеческой деятельности.