Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Глава X. Становление российской многопартийности: основные тенденции и программы.

1. ПРОЦЕСС ОБРАЗОВАНИЯ РОССИЙСКИХ ПАРТИЙ И ЕГО ОСОБЕННОСТИ.

Начало 90-х годов оказалось серьезным поворотом в судь­бе России. Развал Советского Союза, крушение прежней по­литической и экономической системы страны, изменение цен­ностных ориентации означали переход России в постсоциали­стическую фазу развития. Он сопровождался усилением борь­бы различных социальных и политических тенденций, все активнее проявлявшихся в жизни общества. Среди нефор­мальных общественных движений, возникших в большом ко­личестве в период перестройки, к концу 80-х годов укрепился ряд протопартийных формирований [1]. Именно в это время идеи многопартийности, плюрализации всех сторон полити­ческой жизни российского общества стали особенно актуаль­ны и привлекательны, хотя и рассматривались на данном эта­пе большинством политиков и обществоведов достаточно от­влеченно. Так, профессор Ф. Бурлацкий утверждал, что лю­дей, поднимающихся в своих требованиях создания новой партии до серьезной дискуссии, он не знал; соответственно это явление было названо «детской болезнью в социалистичес­ком плюрализме» [2]. Ему вторил Л. Гордон: «...вопрос о мно­гопартийной системе у нас является совершенно несвоевре­менным. Он нынче попросту не имеет смысла» [3]. Аналогич­ной была позиция Т. Заславской: "Я не вижу социальной ос­новы для создания какой-либо дополнительной партии» [4]. Эти известнейшие ученые, как и большинство российских интеллигентов, воспитанные на идеях бесконфликтности развития советского общества и его однородности, исходили из того, что для возникновения многопартийности, которая яв­ляется «лучшей формой политического плюрализма» [5], не­обходимы более глубокие, чем имеющиеся в наличии факто­ры. В частности, нужны соответствующие социальная диффе­ренциация и традиции развития гражданских структур, от­сутствие гипертрофированных функций государственных органов власти, командно-административной экономики и т.д. Именно поэтому в общественном мнении тех лет возобладала точка зрения, согласно которой процесс складывания реаль­ной российской многопартийности в ближайшем будущем рас­сматривался как дело бесперспективное.

Однако, несмотря на пессимистические прогнозы не толь­ко апологетов монополии КПСС на власть, но и сторонников плюрализации политической жизни, в 1989—1990 гг. на базе общественных самодеятельных групп стали активно создаваться партии и партийные движения. Этому во многом способство­вали выборы в Верховный Совет СССР (лето 1988 г.), кото­рые, проведя первоначально аморфную оппозиционную массу через горнило избирательных компаний, дифференцировали ее, создав, тем самым, благоприятные условия для складыва­ния в стране многопартийности.

«Первенцем» многопартийности стал «Демократический Союз» (ДС), первый съезд которого состоялся 7—9 мая 1988 года. В программном документе Союза — «Временном варианте про­граммы ДС» — было зафиксировано, что ДС — политическая партия, оппозиционная тоталитарному государственному строю СССР, ставит своей целью ненасильственное его изменение и построение правового государства на началах гуманизма, де­мократии и плюрализма [6]. ДС была разработана четкая программа действий, направленная, по словам одного из его лидеров В. Новодворской, на усиление конфронтации в обще­стве посредством проведения кампаний гражданского непови­новения с тем, чтобы народ отверг существующую государ­ственную власть [7]. В соответствии с данной программой члены ДС (к 1989 г. их число достигло около 2 тыс.) и орга­низовали свою конкретно-практическую деятельность. Так, осенью 1988 г. была проведена серия несанкционированных митингов в Москве на Пушкинской площади и в Ленинграде на площади у Казанского собора, завершившихся серьезными инцидентами с органами правопорядка. В ответ на организо­ванные акции гражданского неповиновения, которые многи­ми в стране были расценены как скандалы ради скандалов [8], последовали аресты и обыски. Итак, действия первой политической партии, формировавшейся в качестве активной оппозиционной силы существующему порядку, были воспри­няты обществом скорее в русле фрондирующей оппозицион­ности, нежели серьезной политической силы, исходящей из реальной политической ситуации и претендующей на поддер­жку широких масс населения.

Другой активной оппозиционной силой в обществе с мо­мента образования стала Демократическая партия России (ДПР). На учредительной конференции этой партии (май 1990 г.) и на I съезде (декабрь 1990 г.) подчеркивалась ан­тикоммунистическая направленность, а значит радикальная оппозиционность ее деятельности [9]. Еще в процессе выра­ботки программных документов ДПР пережила ряд раско­лов: первый привел к отпочкованию Свободной демократи­ческой партии, второй — к образованию фракции свобод­ных демократов [10], с последующим ее выходом из ДПР [11]. Оба размежевания произошли в процессе выработки идеологических и организационных принципов деятельности партийных образований. В принятых, в конечном итоге, программных документах подчеркивалось, что ДПР создана для активного противодействия попыткам «реставрации пре­жних порядков». Вместе с тем, прогнозируя социальные пре­образования в обществе, партия ориентировала своих чле­нов на обеспечение ненасильственного процесса модерниза­ции России [12].

В период становления ДПР оппоненты, прежде всего из рядов КПСС, а также из демократического движения, упре­кали ее в яром радикализме [13], при этом в расчет брали не столько конкретно-практическую деятельность партии, которая строилась на «принципах конструктивной оппозиции», сколько критиковали публичные выступления соперников Н. Травкина — Г. Каспарова и одного из будущих организато­ров движения «Демократическая Россия» А. Мурашова. Их радикализм, расходившийся с официальной линией партии, стал возможен, в первую очередь, из-за различий в понима­нии сущности партийно-политического представительства. Так, у Н. Травкина и его сторонников сущность и методы деятель­ности партии определялись их представлениями о ДПР как о политической партии классического типа со всеми присущими ей признаками: единой организационной структурой и дис­циплиной, уставными и программными документами, сетью пропагандистов и т.д. Его оппонентов привлекали в качестве образца так называемые постклассические или движенческие общественно-политические организации, внутренние отноше­ния в которых имели ярко выраженный вариантный и нели­нейный характер. Позже эти представления и были реализованы бывшими соратниками Н.Травкина в рамках либераль­но-демократической организации «Демократическая Россия». В целом, в конце 80-х — начале 90-х гг. процесс формирова­ния российской многопартийности был определен двумя тен­денциями: с одной стороны — создавались политические партии, исходя из эталонной модели КПСС — широкомасш­табного социально-политического института, обладавшего раз­ветвленной системой воспроизводства управленческих функ­ций и жесткой организационной структурой. С другой сторо­ны — оппозиция оформлялась в «движенческие» обществен­но-политические организации, имеющие большие возможности для волеизъявления своих членов, большую свободу действий и общения. Эти альтернативные возможности в процессе со­здания новых партий вызывали среди учредителей серьезные дискуссии. При этом внутрипартийные разногласия разре­шались самыми разными способами: от принятия компро­миссных решений о создании одновременно того и другого (так разрешилась дискуссия в Российском христианском де­мократическом движении в апреле 1990 г.), до организаци­онного размежевания, которое пережили, кроме ДПРовцев, например, приверженцы конституционно-демократического движения.

Конституционно-демократическое движение в стране было возрождено в октябре 1989 г. На базе слияния неформальной Московской группы «Гражданское достоинство» с демократи­ческой фракцией Московского народного фронта был создан Союз конституционных демократов (СКД), провозгласивший себя политической организацией граждан, «объединенных стремлением продолжать и развивать лучшие демократичес­кие традиции отечественного либерализма» [14]. В принятой политической декларации СКД определял свою роль в совре­менной политической жизни как оппозиции существующей власти, готовой к конструктивному сотрудничеству с правя­щей КПСС и со всеми политическими силами, признающими самоценность человеческой личности» [15]. По заявлению одного из лидеров партии В. Золотарева: СКД поддерживали не только интеллигенты, но и рабочие, которые составляли в числе ее сторонников более 30% [16]. Однако кадеты, стре­мившиеся опираться на достаточно широкую социальную базу, как и другие молодые партии, не избежали внутрипартийных разногласий. В мае 1990 г. в Москве организационно-партий­ной группой конституционных демократов был проведен ре­ферендум среди общественно-политических объединений, при­держивающихся принципов конституционной демократии. В референдуме приняли участие группы и организации ряда союзных и автономных республик, краев и областей РСФСР. По его итогам было принято решение о возобновлении деятель­ности Конституционно-демократической партии (Партии На­родной свободы), запрещенной 11 декабря 1917 г. Эта, отпоч­ковавшаяся от СКД, партия (председатель М. Астафьев) свою стратегическую цель видела в эволюционном обновлении об­щества «конституционным путем, методом исключительно по­литической борьбы, причем обязательным является отказ не только от насилия, но и от дезинформации» [17]. Одновре­менно была создана Партия конституционных демократов (ПКД — сопредседатели В. Золотарев, М. Глобачев, И. Сур­жиков). Эта партия не претендовала на «прямое историческое правопреемство», считая таковое спекуляцией, и ставила пе­ред собой задачу «стать не подражателями, а продолжателя­ми» дореволюционного конституционного движения» [18].

Формально размежевание было вызвано «упорным неже­ланием Исполкома СКД отличать конституционно-демократи­ческие идеи от широчайшего либерализма» [19], т.е. стремле­нием отколовшихся групп кадетов конкретизировать свои про­граммные цели и установки на фоне всеобщего увлечения популистско-либеральными лозунгами. Вновь созданные партии разошлись во взглядах на национально-государственное уст­ройство России, конкретные модели рыночной экономики, место и роль государства в либерализации общественно-поли­тических и социально-экономических отношений и т.д.

Подобная тенденция образования российских политичес­ких партий посредством раскола организаций бывших едино­мышленников и соратников была характерна для многих вновь образованных политических партий в конце 80-х — начале 90-х гг. Она была вызвана как объективными причинами: размытостью социальной базы создаваемых партий, стремле­нием четче определить Свои программные и организационные принципы деятельности, так и субъективными мотивами: имели место попытки новоявленных лидеров удовлетворить невост­ребованные политические амбиции.

В целом, в условиях России личностный фактор в процес­се становления плюралистической политической системы сыг­рал огромную роль. Было создано множество партий и движе­ний, общественно-политической лицо которых определял тот или иной лидер. Так, широкую популярность в России полу­чили партии Н. Травкина, С, Шахрая, Е. Гайдара, В. Жири­новского и др.

Партия В. Жириновского была создана как оппозицион­ная официальным властям в конце 1989 г. За первые два года ее трижды проверяли правоохранительные органы, дважды запрещали. Однако партия продолжала существовать, более того, множить своих сторонников. Ее лидер баллотировался на первых выборах во время избрания Президента России и получил поддержку более 6% россиян. Тогда, в мае —- июне 1991 г., как и на декабрьских 1993 г. выборах в Государствен­ную Думу, ЛДПР достигла значительного успеха, который все средства массовой информации связывали с так называемым «феноменом» Жириновского. Одни объясняли победу «особым магнетизмом этой выдающейся личности», другие обвиняли Жириновского в сотрудничестве с КГБ, в пропаганде идей коммуно-фашизма и т.д. Действительно, с одной стороны, на политическом небосклоне России появилась неординарная личность: два высших образования, знание четырех иностран­ных языков, обладание ораторским искусством и образным мышлением, организаторские способности. С другой стороны, перед россиянами предстал лидер, практически сразу зарабо­тавший имидж «несерьезного, а потому опасного скандалис­та». Этому, помимо политической конъюнктуры, во многом способствовали его чересчур темпераментные, а для серьезного политика и безответственные выступления, которые позволяли интерпретировать, к примеру, его позицию русского национа­листа, свойственную сегодня многим политическим лидерам, как проявление «русофильства» [20]. Его же, сторонника силь­ной государственной власти, обвиняли в «великорусском им­перстве» и т.д. Эти и многие другие «клише» были основаны на безудержном популизме политического поведения Жири­новского, корни которого кроются в характере социальной базы его партии.

Как и многие другие российские партии, ЛДПР всю свою деятельность строила в расчете на так называемый средний класс [21]. Однако в конце 80-х — первой половине 90-х гг., в самом начале формирования этой новой социальной базы, она представляла собой аморфную массу индивидов с обо­рванными этнокультурными и социальными связями. Серьез­ной трансформации в условиях рушившихся экономической и политической систем общества были подвержены и другие социальные слои. Эту маргинализацию социальной структуры и учитывал Жириновский, делая ставку на «свой» маргинали­зированный электорат. Об этом он сам без колебания при­знался в беседе с известным профессором А. Яновым [48], не задумываясь о том, что рост его последователей и сторонни­ков объективно ограничен процессом социальной стратифи­кации российского общества.

Раньше других Жириновский почувствовал, что большин­ство дезориентированных россиян ждет от новых политиков не разрушения российской государственности в угоду монета­ристским рецептам модернизации страны, а ее укрепления для обеспечения безопасности и социальной защищенности большинства населения. Сформулировав соответствующие лозунги, направленные на сохранение и приумножение тра­диций российской государственности в ходе либерального ре-формирования России, Жириновский смог сплотить вокруг себя не только соратников по партии, одержав победу над другими претендентами на руководящую роль в ЛДПР [23], но и объединить под лозунгами партии простых избирателей. Его либеральное мировоззрение, по мнению идеологов партии, скорее охранительного, нежели оппозиционного толка [24], основано на национализме в сочетании с идеями укрепления власти и законности. «Я нисколько не оправдываю то, что было до восемьдесят пятого года, — заявил Жириновский в июле 1991 года, — но все хорошее надо было сохранить, а плохое — постепенно отсекать... Нельзя лечить больного, од­новременно убивая его» [25]. Так формулировал основы сво­ей оппозиционной деятельности лидер, который в отличие от многих иных оппонирующих КПСС политиков не имел за пле­чами членства в КПСС, практических навыков или связей советского номенклатурщика. По отношению к КПСС либе­рально-демократическая партия, отвергая коммунистические идеи, высказывала готовность вести четкую конкурентную борьбу в свободных выборах на многопартийной основе, а «...если обстоятельства так сложатся, то быть и ее партнером в любой коалиции или соглашении» [26]. Безусловно, в нача­ле 90-х гг. Жириновский представлял тот немногочисленный слой новых политиков, духовная эволюция которых была ти­пичной для недиссидентствующей и не изменяющей своим коммунистическим убеждениям части интеллигенции России: от безусловной поддержки Горбачева и сочувствия Ельцину до решительного размежевания с политическим курсом офици­альных реформаторов.

Среди оппозиционных по отношению к КПСС партий, став­ших на более бескомпромиссные антикоммунистические пози­ции, особое место заняли политические организации, провоз­гласившие возврат к «христианским идеалам, пронесенным через века нашими предками» [27]. Первой такой организа­цией стал Христианско-демократический союз России (ХДСР), возникший на базе христианско-демократической фракции Демократического союза и двух редакций: «Бюллетеня граж­данской общественности» и бюллетеня «Воскресенье» в авгус­те 1989 г. По мнению одного из лидеров данного политичес­кого объединения христиан, диалог с коммунистами во имя гражданского согласия и общечеловеческих ценностей был невозможен, ибо такие призывы со стороны КПСС «созна­тельно или по глупости вызывают... глухое раздражение и решимость бороться против лжи и лицемерия до победного конца» [28]. Это противостояние предполагало, согласно про­граммным документам ХДСР, исключительно мирные консти­туционные средства политической борьбы [29], включая об­ращения к гражданам через средства массовой информации, мирные демонстрации, митинги, кампании гражданского не­повиновения [30].

Создавая свое политическое объединение по типу «партия — движение», демохристиане попытались объединить под свои­ми лозунгами не только верующих всех христианских кон­фессий: православных, католиков, протестантов, но и «не­имущих дара Веры» [31], т.е. атеистов, признающих христи­анские заповеди; не только активных и бескомпромиссных антикоммунистов, но и людей, которые были готовы идти на конструктивный диалог с КПСС [32]. Их программные лозун­ги формулировались на базе основных христианских ценнос­тей, а следовательно, имели много общего с основными де­мократическими принципами кадетов, социал-демократов и других партий, что не могли не признавать и сами лидеры демохристиан [33]. Одновременно ими предпринимались на­стойчивые теоретические поиски собственно христианских позиций для политической деятельности, которые, в свою оче­редь, приводили к многочисленным размежеваниям и раско­лам. Так, к осени 90-го года в христианском демократичес­ком движении можно было наблюдать следующие организа­ционно оформленные политические объединения: ХДС Рос­сии (лидер А. Огородников), ХДП (группа А. Чуева), Московский (В.А. Ротта) и Ленинградский ХДС, Российское христианское демократическое движение (РХДД — В. Аксю­чиц) и другие аналогичные группы по регионам страны. Та­кая фрагментация политического движения демохристиан не была исключением из общих тенденций развития российской многопартийности. К концу 1990 г., помимо уже перечислен­ных партийных объединений, были созданы Демократическая партия (ноябрь 1989г.), Крестьянская партия России (сен­тябрь 1990 г.), Республиканская партия Российской Федера­ции (ноябрь 1990г.), Партия свободного труда (декабрь 1990 г.) и ряд других оппозиционных по отношению к КПСС политических партий. Всех их объединяло, во-первых, стрем­ление создать в России общество, основанное на отечествен­ных и западных либеральных традициях, т.е. общество с раз­витой системой частного предпринимательства, многопартийной политической системой, признающее приоритеты прав личности по отношению к правам социальных групп или госу­дарства в целом. Во-вторых, большинство либеральных партий свою основную социальную базу видели в так называемом среднем сословии или третьем классе. В начале 90-х гг. этот социальный слой находился в стадии формирования за счет представителей иных социальных страт, с которыми в силу различных причин им приходилось расставаться. Учитывая ото, а также тот факт, что в рамках нового социального слоя еще отсутствовала собственная субкультура, общие статусные и профессиональные характеристики, можно предположить, что данная социальная база, на которую уповали либералы, пред­ставляла в российском обществе начала 90-х гг. маргинализи­рованные слои населения. Этот факт во многом объясняет надежды либералов на чудеса рыночной экономики, которые они связывали не с длительным процессом становления ры­ночных структур на протяжении жизни нескольких поколе­ний, а с немедленным вхождением в рыночную цивилизацию. При этом еще до того, как вопросы методов создания рыноч­ной экономики были поставлены в практическую плоскость, у либералов уже наметились существенные различия в их опре­делении. Условно (в конце 80-х — начале 90-х гг.) либе­ральные партий и движения можно было разделить на класси­ческих либералов западного толка, либерал-аппаратчиков и либерал-популистов [34].

Либерал-популисты (ЛДПР, ДС, НПР и др.) призывали к «мирной революции снизу», включая в отдельных случаях в свой арсенал борьбы акты гражданского неповиновения, за­бастовки, создание параллельных структур власти. Они убеж­дали своих сторонников, что только решительный демонтаж старой общественной системы и энергичное создание нового демократического общества способно создать достойные для человека условия жизни и решить назревшие проблемы раз­вития страны.

Классические либералы западного толка (РПРФ, ПЭС, ПСГ и др.) так же делали ставку на либерально-демократические ценности. Но ориентируясь, в основном, на городскую науч­но-техническую и производственную интеллигенцию, высоко­квалифицированных рабочих, они рассчитывали создать ры­ночную экономику путем немедленного превращения всех граж­дан России в полнонравных собственников посредством пере­распределения госсобственности.

Либерал-аппаратчики (РДДР, РДПП, «Обновление» и др.) предполагали действовать в духе либеральной парадигмы XIX в. «революции сверху». Представители этого направления функционировали преимущественно во властных структурах. По их мнению, система рыночной экономики могла быть воссоздана только по плану, благодаря государственной политике.

Другой общей линией в программных установках либера­лов был антикоммунизм, который, определяя их мировоззрен­ческо-философские позиции, воплощался в антитоталитарных лозунгах, в том числе по отношению к правящей КПСС (от требования «отстранить КПСС от власти» до запрещения и суда над нею).

В целом, деление новоявленных политических объедине­ний на сторонников и противников КПСС служило своеобраз­ным критерием в размежевании политических сил в обществе вплоть до августа 1991 г. Типологизация и самоидентифика­ция политических партий и движений, а соответственно обо­снование процессов их дифференциации или консолидации но этому критерию было простым и достаточно эффектив­ным. Так, на противоположном от либерального («обновлен­ческого») полюса находились партии и движения социалисти­ческого лагеря, («охранители») левого или левоцентристского толка. Эти политические объединения, создаваемые сторон­никами «социалистического выбора и коммунистической пер­спективы», а также людьми, разочаровавшимися в его совет­ской версии, так же представляли собой весьма пеструю кар­тину: от сталинских и неосталинских объединений и ассоциа­ций (группа «Единство», «Объединенный фронт трудящихся», Инициативное движение коммунистов России) до партий со­циалистически-обновленческой ориентации (левые социал-де­мократы, социалисты, группа «Марксизм XXI века» и др.).

История возникновения левых партий, так же как и либе­ральных, была тесно связана с оформлением оппозиционных сил, в первую очередь в самой КПСС. Так, образованию партий крайне левого толка непосредственно предшествовали процессы идейного, а затем и организационного размежевания членов КПСС, которая в конце 80-х гг.объединяла в рамках, каза­лось бы, общей доктрины людей неоднозначных политических взглядов и настроений.

Сначала в КПСС появились внеуставные организации, так называемые партийные клубы, в рамках которых и происхо­дила конкретизация политико-идеологических позиций мно­гих членов правящей партии. Затем в ходе предсъездовской партийной дискуссии эти клубы выдвинули собственные плат­формы к XXVIII съезду КПСС, что способствовало дальней­шей дифференциации различных политических направлений. И наконец, на базе консервативно-сталинского крыла в КПСС организационно оформились две партийные структуры, объявившие себя самостоятельными, но в составе КПСС. Это были Марксистская рабочая партия — партия диктатуры пролета­риата (МРП —ПДП, март 1990г., Москва) и Российская коммунистическая партия (РКП, апрель 1990 г., Ленинград). Первая — видела в КПСС идеологического противника ввиду ее усиливавшейся социал-демократизации, высказывая в то же время готовность к сотрудничеству с теми ее членами, которые стояли на «позициях рабочего класса» и осуждали проходившие в стране кампании гражданского неповинове­ния, забастовки и прочие формы деструктивного протеста {35],

Вторая партия — РКП заняла еще более консервативные позиции, выступая против многопартийности, развития ры­ночных отношений, за сохранение партии коммунистов как государственного механизма управления [36].

Интересна история становления еще одной крайне левой, просталинской партии ВКП (б). Ее путь начался с публика­ции статьи Н.А. Андреевой, преподавателя и будущего лидера партии, «Не могу поступиться принципами», а затем создания Всесоюзного общества «Единство — за ленинизм и коммунис­тические идеалы» (май 1989г.). Позднее была оформлена «Большевистская платформа в КПСС» и, наконец, собственно ВКП (б). На начальных этапах становления своей организа­ции члены ВКП(б) ставили перед собой задачи защиты исто­рии большевизма и борьбы за большевизацию КПСС [37]. И только после августовских событий 1991 года, когда учреди­тельный съезд, состоявшийся в Санкт-Петербурге 8 ноября 1991 г., провозгласил создание самостоятельной партии, на повестку дня был поставлен вопрос о воссоздании социализ­ма, восстановлении Союза ССР посредством возрождения в новых условиях государства рабочего класса [38]. Возвраще­ние к диктатуре пролетариата ВКП (б), как и РКП, связыва­ли с развитием неосталинизма и непримиримостью к оппорту­низму [39]. Причем под «оппортунистами всех мастей» лиде­ры ВКП(б) подразумевали все прокоммунистические и соци­алистические партии России. Некоторые исключения «андреевцы» делали лишь в отношении к РКРП.