Материал: Философы из Хуайнани. Хуайнаньцзы

этой гармонии связывается с истечением знания, доставляе­ мого чувствами и умом, вовне, происходящим в результате того, что «пять внутренних органов» выходят из-под кон­ троля сердца, то в мудрости подчеркивается именно спо­ собность сохранять главенство сердца над формой, при ко­ тором «разум хранит свой корень»: «Поэтому сердце - гос­ подин формы, а разум - сокровище сердца» (там же).

Мудрец этого плана (шэнжэнь) уподобляется, как видно из текста, дао (отсюда, между прочим, синонимические вы­ ражения «воплотивший дао», «проникший в дао», «достиг­ ший высшего дао», «овладевший дао»). Дао же, как нам уже приходилось говорить, причастно как миру вечного, так и становлению. Поэтому и мудрость заключается не в том, что­ бы выйти из становления, оторваться от внешнего мира, а в том, чтобы постигнуть те пружины, которые им управляют, и «следовать» им. Тот, кому это становится доступно, «вместе с дао тонет и всплывает, поднимается и опускается. В покое - следует, вынужденный - пользуется. Его следование подобно складкам одежды, его использование подобно пуску стрелы» (7, 18). Мудрость этого плана не оторвана от мира становле­ ния, мудрец является идеалом правителя, способного напра­ вить Поднебесную на истинный путь.

Но в то же время мудрец, как и само дао, причастен к ми­ ру вечного. Вечное же есть то, что не подвержено изменениям и концентрируется в пустоте, в ничто. Поэтому «учение муд­ рецов основано на стремлении вернуть свою природу к изначалу и странствовать сердцем в пустоте» (7, 29), мудрец «с помощью небытия откликается бытию и тогда непременно постигает внутренние законы; с помощью пустоты отклика­ ется сущности и тогда непременно исчерпывает все коленца [вещей и явлений]» (7, 103). Поскольку мудрец способен пре­ одолеть власть формы, то он свободно «странствует» в об­ ласти бесформенного: «Мудрец помещает свой разум в оби­ тель души и возвращается к началу вещей (т.е. в бесформен­ ное. - Л. 77.). Всматривается в темный мрак, вслушивается в беззвучное. Внутри темного мрака один видит свет, в неру­ шимом безмолвии один получает отклик» (7, 25).

Итак, мудрость состоит в том, чтобы возвратить свою из­ начальную природу, освободиться от власти вещей, восста­ новить нарушенную страстями и знаниями гармонию внут­ реннего и внешнего (разума и формы), воссоединиться с при­ родой, следовать дао, подчиняясь его благу и разуму, и в ре­ зультате достичь высшего знания - знания не внешней стороны вещей и явлений, а их внутренней сущности. Иными словами, в мудреце наконец осуществляется полная гармония человека и природы, и происходит это благодаря его едине­ нию с дао приблизительно по тем ступеням, которые отража­ ет приводимая ниже таблица.

392

Выделяется и еще одна степень мудрости в «Хуайнаньцзы» или, вернее сказать, еще один тип мудреца - это «ис­ тинный человек», или «естественный человек» (чжэнь жэнь). Если мудрец уподоблен дао, то «естественный человек» - это тот, кто еще не отделился от Великого Единого (7, 235) Если мудрец, как и само дао, причастен как миру вечному, так и становлению, то «естественный человек» выходит полностью из становления так, чтобы в него и не возвра­ щаться. Если в мудреце подчеркивается его власть над фор­ мой, над внешним, то в «естественном человеке» акценти­ руется его несвязанность с миром форм, абсолютная свобо­ да от внешнего и полная замкнутость во внутреннем, хотя и понимаемом весьма широко, вплоть до самого Великого Единого. Вот выдержка из текста, характеризующая «есте­ ственного человека»:

«Тот, кого называют естественным человеком, свою при­ роду приводит в соответствие с дао. Поэтому его бытие по­ добно небытию, его сущность подобна пустоте. Полагает се­ бя в одно и не знает, что есть два. Упорядочивает свое внут­ реннее и не знает, что такое внешнее... Воплотив корень, об­ няв разум, странствует в пространстве меж небом и землей Свободный, бродит за пределами пыльного мира... Необъ­ ятный, обширный, с сердцем, не обремененным ухищре­ ниями искусства26. Поэтому жизнь и смерть для него оди­ наково велики и не производят в нем изменений. Хотя и по­ крывается небом и кормится землей, но не зависим от них.

26 Об искусстве в «Хуайнаньцзы» см раздел «Искусство»

393

Его способность постижения не имеет изъяна, но он не за­ грязняет себя вещами. Видя всю суету дел, способен дер­ жать их корень Подобные ему упорядочивают желчный пу­ зырь и печень (т.е. органы, где рождаются страсти. - Л. 77.), отказываются от свидетельств глаз и ушей, концентрируют сердце и волю внутри, далеко проникают, находя себе пару в Едином... Форма их подобна сухому дереву, сердце по­ добно угасшему пеплу. Забывают о пяти внутренних орга­ нах, сокращают значение для себя тела. Не учатся, а знают, не смотрят, а видят, не занимаются делами, а достигают ус­ пеха, не управляют, а все разъясняется. Ощущая - отклика­ ется, побуждаемый - движется, вынужденный - идет, по­ добно отсвету, подобно тени... Вещи не могут его взволно­ вать... Огонь горящих болот не может его опалить; мороз, сковывающий Великую реку и реку Хань, не может его об­ морозить; раскат грома, обрушивающий гору, не может его испугать; сильнейший ветер, затмевающий солнце, не мо­ жет его поранить. Жемчуг и кораллы для него равны мел­ кой гальке; самые почитаемые и самые известные люди для него все равно что проезжий гость; Мао Цян и Си Ши (знаменитые красавицы. - Л\ /7.) похожи для него на ого­ родное пугало. Жизнь и смерть для него - только превра­ щение, тьма вещей - только один из родов [явлений]. Упо­ добляет свои частицы цзин корню Великой чистоты и странствует в просторах, где нет границ. Обладает части­ цами цзин, но ими не пользуется, обладает разумом, но его не посылает. Объединяется с безыскусственностью Велико­ го хаоса и устанавливается в центре Совершенной чистоты. Поэтому спит без сновидений, его ум молчит, его земная душа в покое, его небесная душа не волнуется. Бродит меж­ ду началом и концом, не зная их границ. Сладко спит в обители Великой тьмы и пробуждается в световом прост­ ранстве...» (7, 103-104),

Мы видим, что эта характеристика очень близка к харак­ теристике мудреца. Собственно, здесь обозначены уже зна­ комые моменты: контроль за чувствами и умом, свобода от вещей и страстей, объединение в одно с дао, подчеркивание единичности («полагает себя в одно и не знает, что есть два»), следование естественному ходу природы, обладание высшим знанием (его способность к постижению «не имеет изъяна»), странствие в пустоте и небытии и т. д. Может быть, несколь­ ко более подчеркнута его отдельность от мира форм. «Обла­ дает частицами цзин, но ими не пользуется, обладает разу­ мом, но его не посылает... его ум молчит... Сладко спит в обители Великой тьмы» - все это более, чем в мудреце, ак­ центирует внимание на покое, неподвижности, пассивности. Такая близость характеристик мудреца и «естественного че­ ловека» имеет свое объяснение, если мы вспомним, что дао и

394

Великое Единое, стоящее над бытием и небытием-пустотой, тоже имеют близкие характеристики. Великое Единое - это тело дао.

В тексте также специально выделяется еще один идеал - «совершенного человека» {чжи жэнь). Мы затрудняемся дать определение его отличий от мудреца и «естественного человека», поскольку те характеристики, которые имеются в «Хуайнаньцзы», не позволяют выделить в нем каких-либо специфических черт. В них соединяются как черты мудреца, так и черты «естественного человека». В качестве примера приведем две из них: «...совершенный человек, управляя, прячет свой слух и зрение, отвергает внешние украшения, полагается на дао, отказывается от умствований, с народом вместе исходит из общего блага. Сокращает то, что бере­ жет; сводит до минимума то, чего домогается; бежит от со­ блазнов и привязанностей, отбрасывает страсти и вожделе­ ния, воздерживается от размышлений» (7, 12); «Совершен­ ный человек питается, соразмеряясь с желудком, одевается соразмерно с формой, странствует, покоряясь телу, посту­ пает в соответствии с чувством (своей природы. - Л. 77.). Дай ему хоть Поднебесную, это не пробудит в нем алчно­ сти, отними хоть тьму вещей, он не будет считать себя в убытке. Он живет в широчайшем пространстве, странствует в не имеющих предела краях. Восходит к Тайхуан (высшее божество. - Л\ Л .)9 седлает Великое Единое, катает небо и землю как шарик на ладони» (7, 111).

Глава3. ЭСТЕТИКА

Хотя в «Хуайнаньцзы» мы не найдем систематического изложения учения о прекрасном, тем не менее можно ут­ верждать, что эстетический подход является определяющим при трактовке любой из основных проблем памятника, идет ли речь об онтологии, о теории познания или о чем бы то ни было другом. Теоретически идеальное отделено от матери­ ального и даже ему противопоставлено. Практически же древность этого периода оказывается все же не способной мыслить чисто идеальное, чисто внутреннее отдельно от его материального выражения. Именно поэтому даже такая «чистая» идеальность, какой являются в «Хуайнаньцзы» аб­ солютное небытие и дао, представляется фантазии древнего философа в виде тела (7, 271). Сколько бы ни говорилось о примате идеального и внутреннего над материальным и внешним, на деле всегда оказывается в конечном счете, что все, о чем ни говорится как об истинном, есть синтез мате­ риального и идеального.

Эти предварительные замечания необходимы для пони­ мания особенностей трактовки эстетического в «Хуайнань-

395

цзы». В частности, эта особенность проявляет себя в том, что эстетическое почти невозможно бывает отделить в «Хуайнаныдзы» от художественного, т е сам принцип прекрасного от его материального воплощения

Эстетика «Хуайнаньцзы» глубоко онтологична. Отсюда понятно, что одной из главных тем является рассмотрение эс­ тетических категорий, связанных в тексте с космологией

Все дело заключается в том, что высшим эталоном красо­ ты и одновременно самым совершенным произведением ис­ кусства в памятнике выступает сама природа. Творцом же этой красоты и этого произведения является ее душа - дао, «творящее изменения». Представление о дао как о демиурге возникает как результат этого еще вполне художественного осмысления мира. Дао как искусный мастер творит вещный мир по законам красоты.

Как в онтологии и в учении о знании, так и в эстетике «Хуайнаньцзы» примат отдан идеальному - будь то абсо­ лютное небытие, стоящее «за гранью великого предела», или небытие-пустота, т.е. принадлежность мира явлений Все настолько прекрасно, насколько способно приблизить­ ся к качествам этого идеального. В связи с этим понятно, что в первую очередь нас должны интересовать эти качест­ ва, коль скоро мы хотим понять, что такое прекрасное по «Хуайнаньцзы».

Дальнейшее изложение будет по необходимости кратким, поскольку на данной ступени изучения вопроса мы не можем дать исчерпывающего анализа ни всей терминологии, отно­ сящейся к этому предмету, ни даже той ее части, которая на­ ми выделяется Для этого нужно провести специальное ис­ следование. Задача нашего обзора сводится к тому, чтобы дать общую картину, которая может быть развернута, до­ полнена, уточнена в ходе дальнейших исследований.

Э С Т Е ТИ Ч Е С К А Я Т Е РМ И Н О Л О Г И Я

Целый ряд терминов соотносится в «Хуайнаньцзы» с по­ нятием бескачественности, предшествующей всякому качест­ ву. Ведь все, по представлениям авторов «Хуайнаньцзы», ро­ ждается из ничто, и потому ничто является основой для все­ го. Это, по определению А. Ф. Лосева, «доструктурные мо­ дификации», терминология, выражающая не соотношение идеи и образа, а характеризующая «качества» чистой идеи.

Простота и чистота. В этом значении употребляются в основном два термина, пу, имеющее собственное значение необработанного, невыделанного древесного материала; и су - необработанный, некрашеный шелк. Как и все другие термины в «Хуайнаньцзы», они используются и в своем прямом значении, как определения пород дерева, употреб­

396