Материал: Юнг

памяти и сознательно забыл. Фактически этот человек оказался перед

тем, что психологи назвали бы его <комплексами>, т.е. подавленным

эмоциональным содержанием, которое могло вызывать постоянное

психологическое раздражение или в некоторых случаях даже симптом

невроза.2

Этот эпизод навел меня на ту мысль, что нет необходимости рас-

сматривать сны как исходную точку процесса <свободных ассоциаций>

в том случае, если хочешь определить комплексы пациента. Описан-

ный случай продемонстрировал мне, что можно достичь центра непос-

редственно с любой точки окружности. Можно начать с букв кирилли-

цы, с медитации перед хрустальным шаром, с молитвенного колеса

или современной живописной картины, или даже со случайного разго-

вора по поводу пустякового события. В этом отношении сон столь же

эффективен, как и любое другое отправное событие. И тем не менее

сны имеют особое значение даже тогда, когда они возникают в резуль-

тате эмоционального расстройства, в которое вовлечены присущие то-

му или иному лицу комплексы. (<Привычные> комплексы - это наи-

более чувствительные зоны психики, приоритетно реагирующие на

внешние беспокоящие стимулы.) Вот почему свободные ассоциации

могут привести от любого сна к потаенным кризисным мыслям.

Здесь, однако, до меня дошло (если до того я был прав), что сами

сны имеют свою собственную, отдельную, имеющую смысл функцию.

Очень часто сны имеют определенную, с очевидностью целеполагаю-

щую структуру, указывающую на подспудную идею или намерение,

хотя, как правило, последние столь быстро не воспринимаются как та-

ковые. Поэтому я стал размышлять, нужно ли уделять больше внима-

ния актуальной форме и содержанию сна, или же позволить <свобод-

ной ассоциации> вести по цепи мыслей к комплексам, которые могут

быть легко обнаружены и другими способами.

Эта новая мысль и была поворотным моментом в развитии моей психологии. Постепенно я оставил ассоциативный путь, который уводил

от содержания самого сна. Я предпочел сконцентрироваться на ассоци-

ациях непосредственно самого сна, полагая, что последний выражает

нечто специфическое, что пытается выразить бессознательное.

Изменение моего отношения к снам повлекло изменение и самого

метода; новый метод принимал во внимание все широкое разнообразие

области сновидений. История, рассказанная сознательным разумом,

имеет свое начало, развитие и конец, но во сне все обстоит иначе. Ко-

ординаты времени и пространства здесь совершенно другие, и, чтобы

это понять, необходимо исследовать сон со всех сторон, точно так же,

как можно взять в руки неизвестный предмет и поворачивать его до

тех пор, пока не выявятся все особенности его формы.

Возможно, я уже достаточно полно показал, как постепенно пришел

к разногласию со <свободной ассоциацией> Фрейда; я стремился

держаться как можно ближе к самому сну и исключать все малозначи-

тельные идеи и ассоциации, которые он вызывал. И хотя они на самом

деле могли привести к комплексам у пациента, у меня имелась другая,

более далеко идущая цель, чем выявление комплексов, вызывающих

невротические расстройства. Существует много иных способов, по-

средством которых их можно обнаружить, например, психолог может

получить все нужные указания с помощью тестов словесных ассоциа-

ций (спросив пациента, с чем он связывает данный набор слов, и изу-

чив его ответы). Но чтобы узнать и понять психическую жизнь целост-

ной отдельной личности, важно осознать, что сны человека и их симво-

лические образы играют более значительную роль.

Почти каждый, например, знает, что существует бесчисленное мно-

жество образов, которые могут символизировать половой акт (или,

можно сказать, представленных в форме аллегории). Любой из этих

образов путем ассоциации может привести к идее полового акта и к

специфическим комплексам, которые проявляются у индивида в отно-

шении собственных сексуальных установок. Но точно так же можно

выявить эти комплексы путем фантазирования над незнакомыми рус-

скими буквами. Отсюда я пришел к предположению о том, что сон мо-

жет нести в себе и иное послание, чем сексуальная аллегория, и что

это происходит по определенным причинам. Попробую это проиллюст-

рировать.

Человеку может присниться, что он вставляет ключ в замок, машет

тяжелой палкой или пробивает дверь таранящим предметом. Все эти

действия можно рассматривать как сексуальную аллегорию. Но факти-

чески само бессознательное выбирает один из этих специфических об-

разов: это может быть и ключ, и палка, или таран, - и это обстоятель-

ство само по себе также значимо. Всякий раз задача заключается в

том, чтобы понять, почему ключ был предпочтен палке или тарану. И

иногда в результате оказывается, что содержание сна означает вовсе

не сексуальный акт, а имеет другую психологическую интерпретацию.

Рассуждая таким образом я пришел к выводу, что в интерпретации

сна должен принимать участие лишь тот материал, который составляет

ясную и видимую его часть. Сон имеет свои собственные границы. Его

специфическая форма говорит нам, что относится ко сну, а что уводит

от него. В то время как <свободная ассоциация> уводит от материала по

некой зигзагообразной линии, метод, разработанный мной, больше по-

хож на кружение, центром которого является картина сна. Я все время

вращаюсь вокруг картины сна и отвергаю любую попытку видевшего

сон уйти от него. Снова и снова в своей профессиональной работе я вы-

нужден повторять: <Вернемся к вашему сну. Что этот сон говорит?>.

Например, моему пациенту приснилась пьяная, растрепанная вуль-

гарная женщина. Ему казалось, что эта женщина - его жена, хотя на

самом деле его жена была совсем иной. Внешне сон представляется аб-

солютной бессмыслицей, и пациент отвергает его, считая полной ерун-

дой. Если бы я, как врач, позволил ему начать процесс ассоциаций, он

неизбежно попытался бы уйти как можно дальше от неприятного на-

мека своего сна. В этом случае он закончил бы одним из своих ведущих

комплексов - комплексом, который, возможно, не имел ничего обще-

го с женой, и тогда мы ничего бы не узнали о значении этого сна.

Что же тогда пыталось передать его бессознательное с помощью своего с очевидностью ложного заявления? Ясно, что оно как-то выражало

идею дегенерировавшей женщины, тесно связанной с жизнью пациен-

та, но так как проекция этого образа на его жену была неоправданной

и фактически неверной, я должен был поискать в другом месте, дабы

обнаружить, что же собой представлял этот отталкивающий образ.

Еще в средние века, задолго до того, как физиологи выяснили, что в

каждом человеке наличествуют мужские-женские гормональные эле-

менты, говорилось, что <каждый мужчина несет в себе женщину>.

Этот женский элемент в каждом мужчине я назвал <Анима>. Женский

аспект представляет определенный подчиненный уровень связи с окру-

жающим миром и, в частности, с женщинами, уровень, который тща-

тельно скрывается от других и от себя. Другими словами, хотя видимая

личность человека может казаться совершенно нормальной, он может

скрывать от других - и даже от самого себя - плачевное положение

<женщины внутри>.

Именно так и обстояло дело с моим конкретным пациентом: его

женская сторона пребывала не в лучшей форме. Его сон фактически

сообщал ему: <Ты в известном смысле ведешь себя, как падшая жен-

щина>, и тем самым давал ему необходимый шок. (Этот пример, ко-

нечно, не должен быть понят как доказательство того, что бессозна-

тельное озабочено <моральными> нарушениями. Сон не говорил паци-

енту: <Веди себя лучше>, - а просто пытался уравновесить переко-

шенную природу его сознательного разума, который поддерживал

фикцию, что пациент - совершенный джентльмен.)

Легко понять, почему сновидцы склонны игнорировать и даже отри-

цать послания своих снов. Сознание естественно сопротивляется всему

бессознательному и неизвестному. Я уже указывал на существование

среди первобытных племен того, что антропологи называют <мизоне-

изм>, - глубокого и суеверного страха нового.

Примитивные люди проявляют совершенно животные реакции на

непредвиденные события. Но и <цивилизованный человек> реагирует

на новые идеи зачастую так же: воздвигая психологические барьеры,

дабы защитить себя от шока встречи с новым. Это легко наблюдать в

любой индивидуальной реакции на собственный сон, когда оказывает-

ся необходимым допустить некую неожиданную мысль. Многие пионе-

ры в философии, науке и даже в литературе были жертвами врожден-

ного консерватизма своих современников. Психология - весьма моло-

дая наука, и, поскольку она пытается иметь дело с бессознательным,

она неизбежно встречает мизонеизм в его крайнем проявлении.

Прошлое и будущее в бессознательном

Итак, я обрисовал некоторые из принципов, на которых зарождает-

ся мое отношение к проблеме снов, и поскольку мы хотим исследовать

способность человека к продуцированию символов, сны оказываются

самым главным и доступным материалом для этой цели. Два основных

положения, которые необходимо учитывать при работе со снами, суть

следующие: первое - сон следует рассматривать как факт, относи-

тельно которого нельзя делать никаких предварительных утвержде-

ний, кроме того, что сон имеет некоторый смысл; и второе - сон есть

специфическое выражение бессознательного.

Вряд ли можно сформулировать данные положения более скромно.

Неважно, сколь незначительным, по чьему-либо мнению, может быть

бессознательное, в любом случае следует признать, что оно достойно

исследования, сродни вши, которая, при всем к ней отвращении, все

же вызывает живой интерес энтомолога. Если кто-нибудь с малым

опытом и знанием снов полагает, что сон - это хаотическое, бессмыс-

ленное событие, то он, конечно, волен полагать и так. Но если допу-

стить, что сны являются нормальными событиями (каковыми они и яв-

ляются на самом деле), то необходимо признать, что сны имеют рацио-

нальное основание для своего возникновения, или же целенаправлен-

ны, или же и то и другое вместе.

Посмотрим теперь более внимательно на те пути, которыми связаны

в мозгу сознательное и бессознательное. Возьмем общеизвестный при-

мер. Внезапно вы обнаруживаете, что не можете вспомнить нечто, что

только что хотели сказать, хотя перед тем ваша мысль была совершен-

но ясна и определенна. Или, скажем, вы хотите представить своего

друга, а его имя выпало из головы в момент, когда вы собирались его

произнести. Вы объясняете это тем, что не можете вспомнить, факти-

чески же мысль стала бессознательной или даже отделилась от созна-

ния. Мы обнаруживаем подобные явления и в связи с нашими органа-

ми чувств. Достаточно слушать непрерывную ноту на границе слыши-

мости - и звук то возобновляется, то периодически прекращается. Эти

колебания обусловлены периодическими уменьшениями и повышени-

ями нашего внимания, а отнюдь не изменениями звука.

Но когда нечто ускользает из сознания, то перестает существовать

не в большой степени, чем автомобиль, свернувший за угол. Послед-

ний просто выпал из поля зрения, и так же как мы можем увидеть его

позже вновь, так вспоминается и временно забытая мысль.

Таким образом, часть бессознательного состоит из множества вре-

менно затемненных мыслей, впечатлений, образов, которые, невзирая

на утрату, продолжают влиять на наше сознание. Отвлеченный чем-

либо, с <отсутствующим сознанием>, человек может за чем-либо от-

правиться по комнате. Внезапно он останавливается озадаченный, -

он забыл, что ему нужно. Его руки шарят по столу как во сне: человек

забыл свое первоначальное намерение, хотя бессознательно руково-

дим, управляем им. И вот он вспоминает, чего, собственно, хотел. Бес-

сознательное вновь вернуло ему утраченную цель поиска.

Если вы наблюдаете поведение невротика, то можете видеть его со-

вершающим некоторые поступки по видимости сознательно и целенап-

равленно. Однако если вы спросите его о них, то обнаружите, что он

или не осознает их, или имеет в виду нечто совсем другое. Он слушает

и не слышит, он смотрит и не видит, он знает, однако не осознает. По-