Материал: Смагина С.М. Политические партии России в контексте ее истории

Быть может, еще сложнее квалифицировать теоретичес­кую деятельность Ленина. Она началась в 1893 году, когда была опубликована его первая статья «Новые вопросы хозяй­ственной жизни». Более обстоятельными были книги «Что та­кое «друзья народа» и как они воюют против социал-демокра­тов?» (1894 г.), посвященная критике народнической доктри­ны, и «Экономическое содержание народничества и критика его в книге г. Струве» (1895 г.). В 1898 г. он закончил боль­шую работу «Развитие капитализма в России». Совершенно определенно можно говорить о том, что Ленин не был выдаю­щимся теоретиком, а уж тем более «гением» философской или экономической мысли. В его теоретических работах мы нахо­дим много искажений, непоследовательностей, а главное, од­носторонностей. Тем не менее, и политические противники это подчеркивали, что «Ленин вовсе не дурак» [67]. Именно он сумел определенным образом приспособить марксизм к конкретно-историческим условиям России начала XX века и создать особый культурно-исторический феномен.

Субъективно он претендовал на то, чтобы быть ортодоксальным марксистом. Собственно, он им и является постольку, поскольку основой его теоретических и политических решений был именно первоначальный марксизм, марксизм «Maнифеста Коммунистической партии», а еще точнее наиболее экстремистская, наиболее революционная (это не опечат­ка — Л.С.) его часть; отсюда: триада — классовая борьба — социалистическая революция — диктатура пролетариата. Однако в начале века Ленин дополнил эту «якобинскую» часть марксизма рядом собственных идей, отражавших в определенной мере специфику России. Результатом их соединения с постулатами классического марксизма стал ленинизм.

Главным из «собственно» ленинских идей являются две:

во-первых, это союз рабочего класса с крестьянством и с другими демократическими слоями населения. Бесспорно, что Ленин решал эту проблему, руководствуясь прямолинейным классовым подходом, разделяя российских рабочих и крестьян на революционных «овец» и «козлищ»: самый революционный, менее революционный класс. Но нельзя не признать, что рассматривая крестьянство как демократического союзника рос­сийского пролетариата, как силу, без которой невозможна и победа социализма, Ленин учитывал аграрный характер стра­ны. «Основой такой деятельности марксистов служит общее убеждение в том, что русский рабочий — единственный и естественный представитель всего трудящегося и эксплуати­руемого населения России» [68].

Но если мы признаем существование ленинизма, то бес­спорно, что его изюминкой была концепция пролетарской партии в России. С самого начала своей политической дея­тельности он уделял вопросам организации первостепенное внимание. Несколько позднее в эмиграции в двух своих про­изведениях «Что делать?» (1902 г.) и «Шаг вперед, два шага назад» (1904 г.) он обстоятельно обосновал свое представле­ние о пролетарской партии в России.

Ирония историографии заключается и на этот раз в том, что так называемое «ленинское учение о партии» было в со­ветское время одним из главных объектов внимания. История КПСС нерушимо покоилась на постулате о том, что Ленин разработал теорию пролетарской партии, отличной от евро­пейской социал-демократии. Главной чертой партии «нового типа» безоговорочно считались бескомпромиссность, «нетер­пимость к любым проявлениям оппортунизма» [69].

В послевоенные годы ряд исследователей, прежде всего А.Н. Свалов, обратили внимание на то, что в таком узком понимании идея «партии нового типа» скорее плод сталинской исторической «науки», значительно сужавшей и обеднявшей ленинские подходы [70]. Сегодня исследователи, независимо от их оценок феномена Ленина и большевизма, практически единогласны в том, что одна из главных причин победы боль­шевиков в 1917 году как раз и заключалась в том, что удалось создать такую политическую организацию, равной которой не было ни в России, ни в Европе. При этом ее основными ха­рактеристиками были: высокая степень организованности, строгая дисциплина, тактическая и организационная гибкость. На первый признак обращает особое внимание А. Ахиезер: «В сущности, партия нового типа — это не партия в обычном понимании. Это особый социальный феномен медиационного типа» и далее, «Ленин постоянно стремился создать не партию в обычном понимании этого слова, а особый социальный ме­ханизм, улавливающий энергию масс... Это была попытка создать в кризисной ситуации машину,... высасывающую со­циальную энергию из среды, «превращающую ее в организа­ционное строительство» [71].

О втором много писали разные исследователи. По мнению А. Рабиновича, в 1917 году большевики превзошли другие по­литические партии именно в гибкости {72].

Какой видел пролетарскую партию в России сам Ленин в своих замыслах начала XX века? Прежде всего, она должна была быть крепкой, боевой организацией, сравнимой но мощ­ности с военной: «Я выражаю... совершенно точно и ясно свое пожелание, свое требование, чтобы партия, как передовой отряд класса, представляла собой нечто возможно более организованное, чтобы партия воспринимала в себя лишь та­кие элементы, которые допускают хоть минимум организо­ванности» [73]. Необходимыми атрибутами такой организа­ции в России выступают строгая дисциплина, приоритет про­фессиональных революционеров и в то же время «гибкость», т. е. способность приспособляться к самым разнообразным и быстро меняющимся условиям борьбы, уменье, «с одной сто­роны, уклониться от сражения в открытом поле с подавляю­щим своею силою неприятелем, когда он собрал на одном пункте все силы, а с другой стороны, пользоваться неповорот­ливостью этого неприятеля и нападать на него там и тогда, где всего менее ожидают нападения» [74]. Наконец, действи­тельно важнейшую, первоочередную задачу создания партии и, более того, закон ее функционирования Ленин видел в беспощадной идейной борьбе, в непримиримости к любым проявлениям оппортунизма. Известен его знаменитый призыв прежде идейно размежеваться, а затем объединяться.

Таким образом, все, что впоследствии дало столь «бога­тые» плоды, что составило как силу, так и слабость рабочей партии в России, было заложено Лениным в начале XX века. В архаичной и, что быть может еще важнее, анархичной стране, где на протяжении столетий единственной организующей си­лой было государство, противостоять ему могла лишь очень мощная организация, в какую Ленин и предлагал превратить политическую организацию пролетариата. Это была его не до конца осознанная попытка компенсировать недостаток орга­низованности, этот бич рабочего, и в еще большей мере ос­тальных потоков освободительного движения в России.

Очевидно, что значение ленинской концепции в отечествен­ной истории XX века далеко не однозначно. В идеях о «желез­ной» партийной дисциплине, ядре руководящих элементов, занимающих особое положение в партии и др., можно не без основания увидеть зародыш того военно-государственного об­разования, в который превратилась большевистская партия в условиях тоталитарного режима. Этому способствовали два обстоятельства: а) кардинальное изменение положения партии, превращение ее в правящую; деятельность правящей партии должна отвечать другим требованиям, чем решающая в спе­цифических исторических обстоятельствах отрицательную, разрушительную задачу политическая организация; б) одно­сторонняя, принимающая все более догматический и узкий характер трактовка первоначальных принципов, достигшая апогея в сталинской идее отождествления партии со средневе­ковым орденом меченосцев. Таким образом, Владимир Ленин, прежде всего как идеолог, несет ответственность за воз­никновение тоталитарной системы советского общества. При этом мы полагаем, что его ответственность не является пря­мой, а имеет более сложную конфигурацию.

Итак, если Ленина можно считать теоретиком, то с целым рядом оговорок. В сфере же практической политики он, не­сомненно, представлял собой фигуру выдающуюся. Его глав­ный талант заключался в поразительной интуиции, способно­сти улавливать господствующие в массах настроения, иллю­зии, определять политические каналы их использования, сло­вом все то, что в современном политическом лексиконе называется популизмом. В январе 1924 года в связи со смер­тью Ленина политические противники — меньшевики квали­фицировали его следующим образом: «Его гений состоял в том, чтобы ловить все колебания стихии, ее подъемные поры­вы, как и судороги ее разложения» [75]. Развитая интуиция в сочетании с незаурядной политической волей постепенно пре­вратили Ленина в лидера социал-демократического движения в стране. Его деятельность на рубеже XIX—XX веков была ориентирована на создание марксистской политической партии и в конечном итоге была реализована: Российская социал-демократическая рабочая партия была провозглашена и кон­ституирована одной из первых в стране, еще до начала пер­вой русской революции.

Не менее значительный вклад в процесс образования соци­алистической партии в России внесли Ю.О. Мартов (Цедер­баум), А. Потресов, В. Засулич, Г. Плеханов. Существенным этапом на этом пути было создание петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» (1895), в деятель­ности которого удалось соединить централизованное и конс­пиративное начало с регулярными связями с массовым рабо­чим движением в городе. Возникшие в ряде других городов России аналогичные организации стремились к координации своей деятельности. Результатом стало провозглашение Рос­сийской социал-демократической рабочей партии на ее пер­вом съезде в Минске, принятие первого программного доку­мента — Манифеста. Съезд был подготовлен киевскими соци­ал-демократами при участии С. Радченко от столичной орга­низации. Решающий этап начался с конца 1900 года, когда стала регулярно выходить задуманная Ю. Мартовым, А. По­тресовым и В. Лениным социал-демократическая газета «Ис­кра». Наконец, состоявшийся летом (июль-август) 1903 года II съезд конституировал партию. На нем была принята Про­грамма партии, Устав, избраны ее руководящие органы. Про­грамма была выдержана в духе ортодоксального марксизма и предусматривала в качестве главной цели — осуществление социалистической революции и установление диктатуры про­летариата. Ближайшей задачей было свержение царского са­модержавия и установление демократической республики в России. В программу входили также специальные требования для рабочих и аграрный раздел. Последний не был радикаль­ным и ограничивался требованием возвращения крестьянам «отрезков», т. е. части земли, отобранной у них во время осу­ществления реформы 1861 года.

Устав основывался на централизме как главном принципе строения партии. Известно, однако, что наибольшие дебаты на съезде разгорелись именно по организационным вопросам и, в частности, были связаны с определением членства. Это разно­гласие положило начало формированию двух течений внутри российской социал-демократии, которая уже никогда более не была единой. Речь идет о меньшевизме, лидером которого стал Ю.О. Мартов, и большевизме во главе с Лениным.

Накануне революции 1905—1907 гг. различия между тече­ниями только наметились. На уровне II съезда РСДРП «боль­шевизм» и «меньшевизм» оказывались малооформленными вариантами эволюции социал-демократизма». Мы согласны с данным выводом А.П. Логунова. Тем более, что он не проти­воречит тому, что некоторые принципиальные различия обна­ружились уже тогда.

Прежде всего, необходимо отойти от того примитивного деления на революционеров и оппортунистов, которое было одним из «китов» советской историографии. Меньшевизм как в момент своего рождения, так и спустя еще многие годы, был разновидностью ортодоксального революционного марк­сизма. На теоретическом уровне в этот период становления российской социал-демократии разница прослеживается толь­ко в одном пункте: в отношении к политической демократии, точнее, к соотношению демократических и социалистических задач. Сделать определенные выводы нам позволил сравни­тельный анализ работ В.Ленина и Ю. Мартова. Раннее пуб­лицистическое творчество последнего довольно обширно (по нашим подсчетам около 150 произведений за период с середи­ны 90-х годов по 1905 год включительно) и содержательно. Все вопросы политической деятельности Мартов, как Ленин и Плеханов, решает в рамках марксистской парадигмы с ее три­адой: классовая борьба — социалистическая революция — диктатура пролетариата. Но в отличие от Ленина, который на протяжении всей своей деятельности рассматривал полити­ческую демократию исключительно с классовых позиций, Мартов видел в буржуазной демократии, несмотря на всю ее ограниченность и недостатки, значительный шаг в общециви­лизационном развитии человечества. Отсюда вытекала и раз­ница в постановке ими задач освободительного движения в России. Если Ленин стремился подчеркнуть взаимосвязь и переплетение демократических и социалистических задач в политической борьбе рабочего класса, то Мартов акцентиро­вал внимание на четкой последовательности, очередности ре­шения этих задач и уже тогда дал ту формулу их сочетания, которой и он сам, и меньшевизм в целом сохранили верность до конца их существования: «...демократический строй для нее (партии пролетариата — Л.С.) не конечная цель, а толь­ко средство к цели, но средство не зависимое, которое должно быть завоевано прежде всего».

Мы полагаем, что именно из данной теоретической «ку­колки» развились впоследствии стратегические и тактические, т. е. главные различия между большевизмом и меньшевизмом. Решающими пунктами разногласий были различия в оценке социально-экономической и политической ситуации в России; разногласия в определении степени готовности России к соци­альной революции; акценты на различных тактических сред­ствах, относительно большая ориентация меньшевиков на ле­гальные способы политической деятельности.

Меньшевизм и большевизм воплощали различные ипоста­си как борьбы рабочих, так и основного потока всего освобо­дительного движения в России, они были связаны «как поло­сы одного и того же движения, в котором неразрывно сочета­лись друг с другом марксистский европеизм и стихия полуази­атской деревенщины, растущая способность к организованной самодеятельности и традиционные навыки к деспотическому командованию и слепому повиновению...» [76]. Парадокс зак­лючался в том, что их названия, вызванные случайными об­стоятельствами, отражали весьма существенные моменты об­щественного движения в стране. Истина, данность заключа­лась в том, что элементы европейского типа как в рабочем движении, так и в российской жизни в целом составляли не­значительное меньшинство, а стихия традиционализма — по­давляющее, затопляющее большинство. Крайнее крыло рос­сийской социал-демократии, по утверждению крупнейшего русского мыслителя и идеологического противника большеви­ков Г.П. Федотова, было «несомненно, самое почвенное из русских революционных движений» [77].

Таким образом, в начале XX века в России возникла соци­ал-демократическая партия, для которой были наиболее ха­рактерны типичные для всех российских политических объе­динений черты: утопизм политической программы, проявившийся в отчетливо декларированной социалистической ориен­тации, в страстном субъективном стремлении воплотить мар­ксистский социализм в России.

Субъективно ориентируясь на определенный социальный слой рабочий класс, фактически они выражали интересы боль­шой социальной группы, находившейся в маргинальном, пе­реходном состоянии, подавляющее большинство которой не имело сколько-нибудь отчетливо выраженных социальных признаков и границ.

Крайне негативное отношение к существовавшему само­державному российскому государству, стремление к его пол­ному разрушению сочеталось с признанием государства в ка­честве главного средства построения социализма как справед­ливой общественной формации. Выразилось это, прежде все­го, в программном требовании диктатуры пролетариата.

Марксистская формула классовой борьбы была идеологи­ческим оправданием крайней политической нетерпимости, которая могла быть объяснима в период возникновения партии стремлением занять свое самостоятельное место на политичес­кой сцене, но по мере развития ее гипертрофировалась.

Вместе с типическими характеристиками, российская со­циал-демократия с момента своего зарождения обрела неко­торые существенные отличия. Главными из них были: много более высокая по сравнению с другими политическими обра­зованиями в России степень организованности, наличие лиде­ра, сочетавшего мощную политическую волю с мастерством популизма. Во многом благодаря этим факторам российская социал-демократия сыграла столь большую, сложную и про­тиворечивую роль в историческом развитии страны в XX веке.

3. ЛИБЕРАЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ В ПОРЕФОРМЕННУЮ ЭПОХУ. «НОВЫЙ» ЛИБЕРАЛИЗМ.

В качестве идеологического течения либерализм заявил о себе ещё в дореформенное время. И славянофилы и западники в той классической форме, в какой они оформились в 40-е годы XIX века, были в основном либералами. Время возник­новения либерализма как общественного движения — 60-е годы. Правительственные реформы — освобождение кресть­янства и, особенно, создание земств, этих мизерных «кусоч­ков» конституции — создали определенную основу для консо­лидации сторонников либерального мировоззрения. С земством была связана общественная деятельность центральной фигу­ры российского либерализма XIX века. Борис Николаевич Чичерин (1828—1904 гг.) был прямым наследником великих западников Т. Грановского, К.Д. Кавелина и др.: они были его преподавателями в Московском университете. Юрист, фило­соф, историк, автор фундаментальных трудов «Курс государ­ственной науки» и «История политических учений» Б. Чиче­рин сформулировал теоретические основы российского либе­рализма в его классическом виде. Как истинный либерал, он считал необходимым условием цивилизационного развития свободу личности. Но при этом речь шла об утверждении сво­боды «ограниченной» и её постепенном развертывании по та­ким основным пунктам как свобода совести, свобода от рабс­кого состояния, свобода общественного мнения, свобода сло­ва, преподавания, публичность правительственных действий, прежде всего бюджета, публичность и гласность судопроиз­водства. Изложенная им ещё в 50-х годах программа практи­ческих действий состояла в ликвидации феодальных пережит­ков в экономике, отмене крепостного права, невмешательстве государства в экономическую сферу, свободе частного пред­принимательства, формировании частной собственности.

Единственной силой, способной реализовать эту програм­му, Б.Н. Чичерин считал государство и правительство. Идея государства как основного двигателя и творца истории состав­ляла ядро его политического мировоззрения, сформировавше­гося под громадным влиянием Г. Гегеля. При этом весь ход российской истории только подтверждает эту всеобщую зако­номерность. Специфика России — громадность государства, малочисленность населения на обширных территориях, одно­образие условий, земледельческий быт и др. — обусловила особенно важную и большую роль государства в развитии на­ции. И модернизацию России, по мнению Чичерина, должно было осуществить самодержавие, самопревращающееся в кон­ституционную монархию. С этой целью правительство должно было опираться не на реакционеров и не на радикалов, а на сторонников умеренных, осторожных, постепенных, но неук­лонных преобразований. Это была программа «охранительно­го», «консервативного» либерализма для общества или «либе­рального консерватизма» для правительства.

При этом Б. Чичерин никогда не был апологетом абсолю­тизма. Идеальным политическим строем для России он считал конституционную монархию и поддерживал самодержавие лишь в той мере, в какой оно способствовало Проведению реформ. Теоретически он не отрицал в определенных исключительных обстоятельствах неизбежности революции, но считал её од­ним из наименее эффективных способов исторического дей­ствия и, безусловно, предпочитал эволюционный путь общественного развития. Его политическую программу сегодня ква­лифицируют как русский вариант движения к правовому го­сударству, учитывающий социально-политические реалии Рос­сии XIX века и национально-государственные традиции рус­ской истории [78]. При этом в 60—70-е годы прошлого века осуществление чичеринской формулы было отнюдь не утопич­ным. Между его идеями и реформаторскими установками вре­мен Александра II существует значительное совпадение. Но история 80-х годов пошла по другому пути, и идеи Чичерина остались чисто теоретическим явлением. Идея эволюционного развития России была бескомпромиссно отвергнута на обоих политических полюсах общества: жертвами этого выбора в политическом и научном плане стали мыслители умеренного, центристского направления, к числу которых принадлежал Б.Н. Чичерин.

Впрочем, о жертве в данном случае приходится говорить весьма условно. Теоретическая модель Б.Чичерина отнюдь не была идеальной. Он преувеличивал роль государства и прави­тельства. В своем гуманитарном и политическом творчестве он всегда был излишне априорен и схоластичен. Нетрудно обнару­жить недостаток знания конкретной российской действитель­ности, почвенного менталитета. По нашим наблюдениям, в его аргументах преобладают ссылки на факты всеобщей и, в частности, античной истории. Мы полагаем, что это не только черта личного стиля мышления, но свойство как российского либерализма XIX века, так и вообще классического либера­лизма, господствовавшего в европейских умах в XVIII веке.

Чичеринский либерализм совпадал с классическим евро­пейским и в отношении к социалистическим идеям и социали­стическому движению. Данное отношение можно охарактери­зовать коротко — абсолютное, категорическое отрицание. Сама идея социальных реформ, по мнению Чичерина, противоре­чила свободе личности, а потому была несостоятельна. «Соци­ализм вечно колеблется между самым безумным деспотизмом и полной анархией» [79]. «Представительное правление мо­жет держаться только, пока эта партия слаба и не в состоя­нии прочно влиять на государственное управление», «социал-демократия есть гибель демократии» [80], социализм — это ложная демократия [81].

Несмотря на связь с земством Б. Чичерин явился предста­вителем академического, интеллигентского либерализма. Па­раллельно складывался несколько иной вид, получивший в литературе название земского либерализма. Его социальную основу составляли тс слои русской демократической интелли­генции, которые непосредственно участвовали в координировавшейся земствами деятельности по организации народного просвещения, здравоохранения и т. п. Это были учителя, вра­чи, агрономы, статистики. Земцы значительно активизирова­лись в конце 70 — начале 80-х годов. Импульсом для их активности стала правительственная политика урезания прав земств, даже тех ограниченных, которые первоначально были даны им. В противном случае, но справедливому мнению из­вестного дореволюционного исследователя земств Белоконского, земские деятели вполне могли на многие годы сосредоточить­ся на мирной культурнической работе. Правительственное же наступление на земства, особенно в период контрреформ, под­талкивало земцев к политической активности. Черниговское, Полтавское, Самарское, Харьковское земства вступили в от­крытую конфронтацию с петербургскими властями, потребо­вав созыва представителей всех сословий — Земского собора. За это выступление лидер тверского земства Иван Петрунке­вич был выслан из Твери под надзор полиции, заслужив тем самым славу «земского революционерам.

Земское движение к концу 70-х годов отработало основ­ные требования своей политической программы: политичес­кие свободы (свободы слова, печати и гарантии личности) и созыв Учредительного собрания. Для достижения этих целей в 1880 году была создана «Лига оппозиционных элементов" или «Земский союз». Это была первая либеральная организа­ция в России. В 1883 году в Женеве профессор Киевского университета Михаил Драгоманов издавал журнал «Вольное слово» в качестве официального органа «Земского союза». И организация, и журнал возникли явочным порядком, неле­гально, вопреки принципиальным установкам земского либе­рализма. Последний всегда отмежевывался от радикализма. Существование и «Земского союза» и «Вольного слова» было непродолжительным. Следующий этап земского движения на­чался в середине 90-х годов. Его кульминацией стало образо­вание в январе 1904 года Союза земцев-конституционалистов и проведение своего съезда осенью того же года. На съезде они потребовали введения политических свобод, уничтоже­ния сословных, религиозных и иных ограничений, развития местного самоуправления, участия «народного представитель­ства как особого выборного учреждения в осуществлении за­конодательной власти, и в установлении росписи доходов и расходов и в контроле за законностью действий администра­ции» [82]. Лидерами направления были Д. Шипов, Н. Стахо­вич, А. Гучков и др. Земский либерализм в некотором отно­шении был приземленнее, реалистичнее и почвенное, чем «Ака­демический». Сторонники же последнего в новых условиях начала XX века, отдавая дань заслугам земцев, считали их в политическом отношении недостаточно радикальными.

Речь идет о новой генерации либералов, чья активная де­ятельность началась в середине 90-х годов XIX века. И сам российский либерализм вместе с ним вступил в новый этап своего существования. М. Туган-Барановский и П. Новгород­цев, Д. Шаховский и кн. Е. и С. Трубецкие, М. Ковалевский и П. Виноградов, П. Милюков и Н. Бердяев. Цвет отечествен­ной интеллигенции тяготел к либеральному движению. Но особенно большую роль в развитии либерализма на этом этапе сыграл Петр Бернгардович Струве (1870—1944). Он происхо­дил из семьи крупного царского сановника. Отец был губер­натором Перми и Астрахани. Он учился в Петербургском уни­верситете и за границей: в Германии и в Австрии. Струве считал себя экономистом, его магистерская (1913г.) и док­торская (1917 г.) диссертации были посвящены проблеме цены и стоимости. С 1906 по 1917 гг. он преподавал политэконо­мию в Петербургском технологическом институте. Вместе с тем, он был и юристом, историком, философом, глубоким политическим мыслителем. Свою безмерную эрудицию и не­ординарные интеллектуальные способности он направлял на поиск исторического пути своей родины — России. Струве не был прост и легок в межличностном общении, но зато порази­тельно последователен в определении главной жизненной цели. Превращению России в свободную страну он посвятил всю трудную и долгую жизнь. Он практически никогда не был состоятельным человеком, зачастую не хватало элементарно­го достатка. Когда же агенты японской разведки явились к нему в 1904 году с предложением денег за оппозиционную деятельность, Петр Бернгардович «спустил» их с лестницы. А буквально за несколько дней до смерти он пришел в ярость, увидев в своем доме русского эмигранта, который пошел на службу к нацистам: «Они (фашисты — Л.С.) — враги всего человечества... Они убили самую драгоценную вещь на свете: свободу... Я живу как нищий. У меня ничего нет и никогда не было. Я умру нищим. Я пожертвовал всем ради свободы».