ретает форму вещей. Эти вещи тоже кое на что сгодятся, но их не надо беречь как чжоуские девять треножников 26. Тем более это относится к вещам правильной формы!27 Слиш ком далеки они от дао.
Ныне тут и там вздымаются стволы тьмы вещей; корни и листья, ветви и отростки сотен дел - все они имеют одно корневище, а ветвей - десятки тысяч. Если так, то есть не что принимающее, но не отдающее. Принимающее само не отдает, но все принимает. Это похоже на то, как собираю щиеся дождевые облака, сгущаясь, свиваются в клубы и
25проливаются дождем, увлажняется тьма вещей, которая, однако, сама не может намочить облака!28
Ныне добрый стрелок вымеряет угол с помощью ми шени, искусный плотник измеряет циркулем и угольни
ко м - они овладевают своим искусством, чтобы проник нуть в сокровенное вещей. Но Си Чжун не может стать Фэн Мэном, Цзаофу не может стать Во Лэ 29. О всех них можно сказать, что они постигли лишь один поворот, но не достигли границ тысячестороннего.
Ныне с помощью квасцов красят в черный цвет, значит, черное - в квасцах, с помощью индиго красят в синее, зна чит, синее - в индиго. Но квасцы - не черные, а синее - не индиго. То есть хотя и встретили мать явления, но не мо жем снова возвратиться к основе. Почему? Потому что слишком слабы, чтобы постигнуть этот круговорот. Где уж нам постигнуть превращения там, где нет еще ни квас цов, ни индиго1Творимые там превращения вырезай хоть на металле или на камне, пиши на бамбуке или на шелке - разве можно их перечесть* Отсюда - вещи не могут не ро ждаться в бытии. Малое и большое плывет в свободном странствии. Кончик осенней паутинки проскальзывает в не имеющее промежутка и возвращается, превращаясь в ог ромное, тростниковая пленка проходит в безграничное и снова возвращается в Великую толщу 30 Не обладающее и тонкостью осенней паутинки, толщиной даже тростнико вой пленки 31 распространяется на четыре стороны беспре дельно, проходит в не имеющее границ. Никому не под властное, никем не сдерживаемое, оно умножает малое, утолщает тонкое, то поднимет, то опустит тьму вещей, иг раючи творит изменения. Кто в пространстве между небом
и землей может рассуждать о нем?
Буйный ветер выворачивает деревья, но не может вы рвать волоска с головы Падающий с башни заоблачной высоты ломает кости, разбивает голову, а комары и мухи спокойно опускаются паря. Если уж всякая летающая ма лость, берущая форму из одной с нами клети, седлающая небесную пружину вместе с червями и насекомыми, спо собна освобождаться от своей природы, то что уж гово-
42
рить о том, что никогда не принадлежало к видам! Отсюда ясно, что бесформенное рождает имеющее форму.
Поэтому мудрец помещает свой разум в обитель души (линфу) и возвращается к началу вещей. Всматривается в тем ный мрак, вслушивается в беззвучное. Внутри темного мрака он один видит свет, в нерушимом безмолвии один получает отклик Его использование подобно неиспользованию. Его неиспользование оказывается затем полезным Его знание - 26
это незнание. Его незнание затем оборачивается знанием. Если бы небо было не устойчиво, солнцу и луне не на
чем было бы удерживаться. Если бы земля была не устой чива, то травам и деревьям не на чем было бы расти. Если то, на чем стоит тело, не спокойно, то нет возможности су дить об истине и лжи Появляется естественный человек, и следом за ним появляются естественные знания. То, на что он опирается, мне не ясно И откуда мне знать, что то, что я называю знанием, не есть незнание?
Ныне распространять милости, умножать щедроты, гро моздить любовь, удваивать благодеяния, греть блеском славы, покровительствовать тьме народа, сотне семейств, побуждать людей получать наслаждение от своей природы через радость познания - это милосердие
Совершить большой подвиг, добыть славное имя, уста новить правила взаимоотношений господ и слуг32, опре делить положение высших и низших, обозначить разделе ние на родных и чужих, разделить по рангам благородных и худородных, сохранить гибнущее государство, продол жить прерывающийся род, пресечь беспорядки, устранить неустройства, возродить затухающий род, поддержать не имеющих потомства - это долг и справедливость.
Закрыть девять отверстий, хранить внутри сердце и во лю, отказаться от зрения и слуха, вернуться к незнанию, свободно парить за пределами пыльного мира и странст вовать в области, не знающей никаких деяний, держать во рту инь, выплевывать ян, и чтобы все сущее при этом на ходилось в гармоническом согласии, - это благо.
Вот почему, когда дао рассеивается, появляется Благо. Оно переливается через край, и образуются милосердие и долг-справедливость. Милосердие и долг-справедливость устанавливаются - и дао и дэ разрушаются.
Дерево в сто обхватов срубают и делают из него жерт венную чашу. Обрабатывают резцом, расписывают зе леным и желтым, украшают золотом, извилистыми рас писными узорами с драконами и змеями, тиграми и барса ми. А щепки от дерева лежат в канаве От жертвенной ча ши они так же далеки, как прекрасное от безобразного, однако и чаша и щепки в равной степени утратили приро ду дерева33. Тот, у кого разум преступает меру, говорит
43
цветисто, у кого благо выходит из берегов - поступает ли цемерно. Совершенное цзин34 погибает внутри, а обнару живается это в речах и поступках. И тут неизбежно тело становится рабом вещей
Тот, чьи поступки неискренни, заставляет свои частицы цзнн устремляться вовне Но частицам цзин есть конец, а поступки не имеют предела, и потому волнуется сердце, замутняется разум, корень приходит в смятение. Когда по теряло устойчивость то, что этот корень хранит, то вовне он вслед за общим мнением судит о проступках, а внутри из-за этого замутняет свой чистый разум В таком случае развлечениям нет конца и нет ни мгновения чистого покоя Поэтому мудрец внутри совершенствует искусство владе ния д а о 35 и не украшает внешнего милосердием и долгомсправедливостью Не знает, что сообщают ему глаза и уши,
27а странствует в гармонии духа. Подобные ему внизу прони кают до трех источников36, вверху исследуют девять небес, по горизонтали пересекают шесть пределов, сквозь пальцы пропускают тьму вещей. Это странствие мудреца
Подобный же естественному человеку плывет в совер шенной пустоте и странствует в краю гибели. Верхом на фэй- лянь, в сопровождении дуньу31. Мчится за пределами стран света, отдыхает в космическом пространстве Возжигает де сять солнц 38 и распоряжается ветром и дождем. Бог грома Лэй-гун у него в советниках, в слугах - Куафу, в наложни цах - Мифэй, в женах - Небесная Ткачиха39. Между небом и землей что может остановить его волю71 Ведь пустота и небы тие - жилище дао, равновесие и покой - основа дао А люди насилуют свой разум, беспокоят свое цзин, мечутся и доиски ваются во внешнем Все это означает утрату божественного разума и потерю своего истинного обиталища Так, намерз шийся носит двойную одежду и весной, а настрадавшийся от жары мечтает о прохладных ветрах и осенью. Болезнь внут ренняя непременно отразится во внешнем. Так, ясень имеет цвет зеленого бельма, а улиткой вылечивают пучеглазие Оба эти лекарства от болезни глаз Тот же, кто без надобности будет их употреблять, непременно погасит зрение
Средства, с помощью которых мудрецы держат в страхе Поднебесную, естественный человек никогда не употребит, а мудрецы никогда и не взглянут на то, благодаря чему дос тойные возвышаются над своим веком 40. Так, в ямке от ко пыта быка, заполнившейся водой, нет места для карпа даже в один чидлиной. А на земляном холме нет и одного чжана строевого леса. В чем причина этого? В обоих случаях про странство слишком мало и не может вместить большого Что уж говорить о не имеющем сердцевины* Его превос ходство перед всем более явственно, чем различие между глубокой пучиной и высокой горой. Форма того, кто связан
44
мнением века, оказывается в путах, а разум его попусту рас трачивается, и не избежать при этом опустошения Участь нести эти путы конечно же определена извне.
Люди в век совершенного блага сладко смеживали очи в краю, где нет границ, переходили в безбрежное про странство. Отодвигали небо и землю, отбрасывали тьму вещей, первоначальный хаос брали в качестве гномона и, взмывая, плыли в границах безбрежного. Мудрец вдыхал и
выдыхал эфир инь-ян; а вся масса живого, ласково взирая 28
на его благо, следовала ему в согласии. В те времена никто ничем не руководил, ничего не решал, в скрытом уедине нии все само собой формировалось.
Глубокое-глубокое, полное-полное Первозданная чис тота и простота еще не рассеялись. Необъятная эта шири на составляла одно, а тьма вещей пребывала в ней в вели ком согласии Тогда хоть и обладали знанием Охотника, его негде было применять
Затем был век упадка. Наступило время Фуси. Его дао было полно и обширно. Впитывали благо, держали за па зухой гармонию. Окутывали милостью, распространяли свет. Тогда-то и появилось знание. Забрезжил свет, заня лась заря, и все возжелали проститься со своим отроческим сердцем и, пробудившись, устремили взор в пространство между небом и землей. От этого их благо взволновалось и утратило единство.
Затем наступили времена Священного земледельца и Желтого предка41. Они рассекли великий корень, разделили небо и землю, расслоили девять пустот, навалили девять зе мель, выделили инь-ян, примирили твердь и мякоть. Ветви
простерлись, листья нанизались, и тьма вещей разбилась на сто родов, каждое получило свою основу и свой уток, свой порядок и свое место. И тогда народ, раскрыв глаза и наво стрив уши, замерев от напряжения, вооружился слухом и зрением. Так был наведен порядок, но не стало гармонии.
А потом дошли до сяского Кунь У 42. Страсти и вожде ления привязали людей к вещам, способность к разумению обратила их вовне, и в результате природа и судьба утра тили то, чем владели
Когда же дошло до времен упадка дома Чжоу43, исто щили первозданную полноту, рассеяли безыскусственную простоту, смешали дао с ложью, обкорнали благо поступ ками, хитрость и интриги пустили повсюду ростки. Дом Чжоу одряхлел, и путь царей пришел в негодность Вот тут-то конфуцианцы и монеты стали разбирать, что есть дао, и рассуждать, разделились на последователей и при нялись за споры Тогда широкую ученость употребляли на то, чтобы ставить под сомнение мудрость, цветистую кле вету - на то, чтобы привлечь побольше сторонников. Му-
45
зыкой и пением, барабанами и танцами, оторочкой на оде жде, «Песнями» и «Преданиями» 44 покупали славу и из вестность в Поднебесной. Расплодили обряды возвышаю щие и принижающие; нарядились в платья с поясами и шап ки 45. Целые толпы людей не были в состоянии исполнить их выдумки, целых состояний мало, чтобы обеспечить их тра ты Тогда тьма народа потеряла разумение, обрядилась в украшенные изображением линя-единорога шапки, устре милась за выгодой, возымела самомнение. Каждый захотел пустить в ход свои знания и притворство, чтобы получить от своего века и «сверло» и «долото», заполучить имя и вы-
29году. И тогда простой народ бесконечной чередой покатил ся со склона порока и утратил корень своего великого един ства. Таким образом, природа и судьба погибали постепен но, и началось это давно Поэтому учение мудрецов основа но на стремлении вернуть свою природу к изначалу и странствовать сердцем в пустоте. Учение постигшего истину основано на стремлении путем проникновения в природу вещей выйти в свободное пространство и очнуться в неру шимой тишине. Но не таково учение грубого мира. Выкор чевали благо, стиснули природу вещей, внутри изнуряют пять органов, вовне утруждают глаза и уши Тогда и начи нают теребить и будоражить тончайшее в вещах. И тут сво бодно гуляют и плещутся на ветру милосердие и долг (спра ведливость), обряды и музыка Разнузданным поведением, чрезмерным многознанием наполнили Поднебесную, и все это для того, чтобы стяжать себе славу и имя среди совре менников Это то, чего я стыжусь и не делаю! Потому уж лучше наслаждаться, чем обладать Поднебесной, а чем на слаждаться - лучше бродить у начала и конца вещей и по стигать границы бытия и небытия Поэтому если весь мир прославляет, это не прибавит мне воодушевления; если весь мир порицает, это не остановит меня
Дух того, кто твердо стоит на границе жизни и смерти, кто проник в закон славы и позора, случись в Поднебесной даже страшная засуха или потоп, ни на йоту не пострадает Такие смотрят на Поднебесную как на пространство, где можно расправить крылья, плыть маленькой травинкой Кто же станет беспокоиться о том, как вещи обратить в дела? Вода по природе совершенно чиста, но земля замутняет ее; человек по природе спокоен и безмятежен, но страсти волнуют его. То, чем природа воздействует на че ловека, - это звуки и цвет, различаемые через уши и глаза, аромат и зловоние, различаемые через рот и нос; холод и жара, различаемые через кожу Эти ощущения едины и у то го, кто постиг божественный разум, и у того, кто не избежал помешательства. Отчего так? Оттого что то, что ими управляет, - различно. Дух - это пучина ума46 Когда пу-
46