Сегодня важное место в исследовательской практике занимают мемуары политических деятелей. Мемуары — глубоко личные свидетельства событий прошлых лет. Судьба мемуарной литературы, ее публикация прямо зависит от общественной атмосферы, от отношения властных структур к истории — уважаема ли правда или с нею не считаются, поощряется ли она или преследуется.
На современном этапе интерес к прошлому вызвал новую волну публикаций мемуаров. Мемуарная литература занимает важное место в числе источников, на основе которых сегодня формируется новая историческая традиция. Преодолевается восприятие субъективизма мемуаров как резко отрицательного факта, ставившего ранее под сомнение полноценность воспоминаний как исторического источника.
При использовании мемуаров авторы руководствовались систематизированными А. С. Лаппо-Данилевским [58] 14 условиями достоверности сведений, представленных авторами воспоминаний, в их числе наиболее важными в исследовательской работе представляются следующие: непосредственность восприятия фактов; время свидетельствования о факте; цели воссоздания событий и т. д. Ныне напечатаны мемуары большого числа партийных деятелей: В.М. Чернова, Н.Д. Авксентьева, Б.Савинкова, В.Л. Бурцева, А.Ф. Керенского, Н.Махно, П.Н. Милюкова, А.И. Гучкова, М.В. Родзянко, Н.Н. Суханова, А.Г. Шляпникова и т. д. Мемуаров, дневников, записок сейчас сотни, как правило, это либо заграничные издания, либо советские — 20-х годов. И хотя они разнятся по уровню выполнения предисловий и комментариев, но в целом ценность их, с точки зрения реставрации внутреннего мира незаурядных личностей, несомненна.
ПРИМЕЧАНИЯ:
1. Очерки истории политических партий и движений России. Кн. 1.
Вып. 1. Ростов-на-Дону — М., 1992. — С. 103.
2. Эйдельман Н. Революция «сверху» в России. М.,1989.
3. Ахиезер А. Россия: критика исторического опыта. Т.1. М., 1991.
С. 12.
4. Очерки истории политических партий и движений России. Кн. 1.
Вып. 1. Ростов-на-Дону—М., 1992. С. 36-42.
5. Там же. С. 36.
6. Там же. С. 36.
7. Там же. С. 37.
8. Милюков П.Н. Лекции но введению в курс русской истории, чи-
танные на историко-филологическом факультете Московского университета в 1894-1895 гг. М., 1895. С. 81.
9. Ахиезер А. Россия: критика исторического опыта. Т II. М., 1991.
10. «Русская мысль». 1900. №1 С. 134.
11 Вестник Европы. 1895. №11.
12. Вехи. СПб. 1909. С 82.
13. Ахиезер А. Россия, критика исторического опыта. Ч. III. М., 1991. С. 290-291.
15. См.: Сборник программ политических партий России. Под ред. В.В. Водовозова. СПб., 1906. Вып. I, II, III; Российские партии, союзы и лиги. Сборник программ, уставов и справочных сведений о российских партиях, всероссийских профессионально-политических и профессиональных союзов и всероссийских лигах. Сост. В. Иванович. СПб., 1906.
16. См., напр.: Новейшие политические партии в России (документы и материалы). Сост. В.Ф. Славин, В.П.Давыдов. М., 1991; Россия сегодня. Политические партии в документах (1986 —1991). М., 1991; Программы политических партий и организаций России кон. XIX—XX века. Ростов-на-Дону, 1992; и т. д.
17. См.: КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК. М., 1985. Т. 6. С. 103.
18. См.: XX съезд КПСС. Стенографический отчет. М., 1956. Т.1. С. 635.
19. См.: XXV съезд КПСС. Стенографический отчет. М., 1976. Т. 1. С 464
20. См.: XXVII съезд КПСС. Стенографический отчет. М., 1986. Т.1. С. 530-558.
21. Конституционно-демократическая партия: съезд 12-18 октября 1905. СПб., 1906.
22. Конституционно-демократическая партия. Съезд Н. Бюллетени № 1-8. СПб., 1906.
23. Протоколы III Общеимперского делегатского съезда партии Народной свободы. — СПб., 1906.
24. Конституционно-демократическая партия (Партия Народной свободы). Постановления III съезда 21—25 апреля 1906 и устав партии. — СПб., 1906.
25. Вестник партии народной свободы. — 1907.- №.46—49.
26. Отчет Центрального комитета конституционно-демократической партии (партии народной свободы) за два года с 18 октября 1905 г. по октябрь 1907 г. — СПб., 1907.
27. Конституционно-демократическая партия. 7 съезд. Стенографический протокол заседаний 7 съезда партии Народной свободы. — Пг., 1917. 9 съезд партии Народной свободы. Стенографический отчет. М., 1917.
28. Протоколы Первого съезда Партии Социалистов-революционеров. СПб., 1906.
29. Протоколы 11 (экстренного) съезда Партии Социалистов-революционеров. СПб., 1907.
30. III съезд Партии Социалистов-революционеров. М., 1917.
31. Краткий отчет о работе 4-го съезда Партии Социалистов-революционеров 26 ноября — 5 декабря 1917. Пг., 1917.
32. Отчет о заседаниях социально-экономической секции 4-го съезда Партии Социалистов-революционеров / Партийные известия. ЦК ПСР. 1918 №5.
33. Всероссийская конференция меньшевистских и объединенных организаций РСДРП (7-12 мая 1917г.). Пг., 1917; См. также.
Стенографический отчет конференции / В кн.: Меньшевики в 1917 году. От января до июльских событий. В 3-х томах. Т.1. М.,1994.
34. Партия левых социалистов-революционеров (интернационалистов). Съезд I. Петроград. 1917. Протоколы. М., 1918; Партия левых социалистов-революционеров (интернационалистов). Съезд IV. Резолюции и постановления. М., 1918; и т. д.
35. РЦХИДНИ. Ф. 275. Оп. 1. Д. 1. Л. 1-43.
36. Народное слово. 1917. 18, 20, 22, 25 июня; 5, 7 июля; 11, 18, 19 августа и т. д.
37. Сборник резолюций и тезисов Центрального комитета РСДРП и партийных совещаний. — Харьков, 1920 (или: Владивосток, 1921).
38. Партийное совещание РСДРП. 27 декабря 1918 — 1 января 191?о.-М.: изд-во Бюро ЦК РСДРП, 1919.
39. См.: Протоколы Центрального комитета РСДРП (б). Август 1917 — февраль 1918. М., 1958.
40. Материалы февральско-мартовского пленума ЦК ВКП (б) 1937 года // Вопросы истории. 1992. №2-12; 1993. №2, 5, 6.
41. От публикаторов // Вопросы истории. 1993. №6. С. 30.
42. С.П.: Последняя «антипартийная группа». Стенографический отчет июньского (1957 г.) пленума ЦК КПСС // Исторический архив 1993. №3.
43. X совет Партии Социалистов-революционеров (август 1921). РЦХИДНИ. Ф. 274. Оп. 1. Д. 1.
44. См.: Партия Социалистов-революционеров после октябрьского переворота 1917. Документы из архива ПСР. Amsterdam, 1989.
45. Меньшевики в 1917 г. В 3-х томах. Т. 1. От января до июльских событий. М., 1994.
46. См., напр.: ГАРФ. Ф. 523. 579 и др.
47. Граве Б.Б. Кадеты. 1906. (материалы ЦК партии «Народной свободы») // Красный архив. 1931. Т. 3 (46).
48. Законодательные проекты и предложения Партии Народной Свободы. 1905-1907 гг. СПб., 1907. С. 8.
49. См.: Центральный комитет «Союза 17 октября» в 1905—1907 годах. Документы и материалы // История СССР. 1991. №2.
50. См.: О постановке партийной пропаганды в связи с выпуском «Краткого курса истории ВКП (б)». Постановление ЦК ВКП (б). М., 1939. С. 4.
51. Энциклопедический словарь Гранат. М., 1989. Т. 41. С. 347.
52. Год русской революции (1917-1918). Сборник статей. М., 1918; Большевики у власти. Сборник статей. М., 1918.
53. За год. Сборник статей. М., 1919; Оборона революции и социал-демократия. Сборник статей. Пг.-М., 1920.
54. Из глубины. Сборник статей о русской революции. М,- Пг., 1918.
55. См., напр.: Святицкий Н В. К истории Всероссийского Учредительного собрания. М., 1921; его же. К прекращению войны внутри демократии. М., 1919; Корнилов А.А. Партия Народной свободы (исторический очерк). Пг., 1917; Кропоткин П. Справедливость и нравственность. Пг-М.; Дильк К. Социализм, коммунизм и анархизм. М., 1918; Милюков Я. Я. В плену у Циммервальда. Две речи. М., 1917; Гредескул Я.А. Россия прежде и теперь. М.-Л., 1926; Новгородцев Я. Об общественном идеале. М., 1917; и т. д.
56. См., напр.: Страна гибнет сегодня. М., 1991; Октябрьский переворот. Революция 1917 года глазами ее руководителей. М., 1991. Октябрь 1917 и судьбы политической оппозиции. В 3-х частях. Ч. III. Хрестоматия истории общественных движений и политических партий. Гомель, 1993; и т. д.
57. См., напр.: Чернов В.М. Коалиция без коалиции; его же. Психология властебоязни; его же. Охлос и демос; Русанов Я. С. Февральская революция и октябрьский переворот. РЦХИДНИ. Ф. 274, Оп. 1. Д. 40; и т. д.
58. Лаппо-Данилевский А.С. Методология истории. СПб., 1913. Вып. 2. С. 618.
1. ИДЕОЛОГИЯ, ОРГАНИЗАЦИЯ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ НЕОНАРОДНИЧЕСКИХ ПАРТИЙ
Если социал-демократия воспроизвела народническую и революционную методологию в превращенной форме, то эсеровские организации были прямыми наследниками классического народничества. Последнее возникло в 60-е годы прошлого века и достигло кульминации в 70-е годы. Массовое движение разночинской интеллигенции к «народу» в буквальном смысле слова принимало различные формы (устная пропаганда, переселение в деревню, индивидуальный террор), отличалась высокой степенью организованности. Строгая дисциплина искусная конспирация были свойственны народническим организациям «Земля и воля» (1876 г.), «Народная воля», «Черный передел» (1878 г.). Кульминацией и одновременно крахом классического народничества стало убийство царя Александра II членами «Народной воли». Достоинством советской историографии постсталинского периода (т. е. с сер. 50-х годов) является обстоятельное изучение фактической истории народнического движения. Труднее согласиться с оценками места и роли классического народничества в революционной истории. В новейшей литературе высказываются порой полярные точки зрения на этот счет. Одни полагают, что «альтернативой марксизму могло быть лишь учение о социализме, выработанное народническими теоретиками — федералистами» [1]. Другие подчеркивают, что большевистский волюнтаризм, теоретическое обоснование особо важной роли сознательного меньшинства, модель «казарменного социализма» заимствованы из народничества, прежде всего у ткачевского, «заговорщического» его варианта [2]. Очевидно, что оценка столь грандиозного явления, каким было народничество, не может быть однозначной. К историческим заслугам классического народничества мы относим поиск почвенного, самобытного пути развития России; стремление сделать народ субъектом исторического творчества; создание прочных политических организаций и формирование особого типа личности, ориентированной на приоритет общественных ценностей. Идею особого исторического пути страны в наиболее развернутом виде сформулировал теоретический гений народничества Александр Герцен. Осмысливая опыт европейских революций середины XIX века, крайне негативно квалифицируя его, он сформулировал концепцию иного варианта развития России: «Нам нечего заимствовать у мещанской Европы... [3]. «Я чую умом и сердцем, что история толкается именно в наши ворота» [4]. При этом Герцен избежал примитивного отрицания позитивного опыта, накопленного европейскими странами: «наука Запада и его трагическая судьба» по-прежнему дают «богатые средства», чтобы теоретически осмыслить пути русского развития [5]. Главным гарантом истинно национального, почвенного варианта он, как и все народники, считал мощную общинную традицию. В общине может произойти освобождение личности «без фаз европейского развития». Поэтому задачу духовной элиты он видел в том, «чтоб на основаниях науки сознательно развить элемент нашего общинного самоуправления до полной свободы лица, минуя те промежуточные формы, которыми по необходимости шло, плутая по неизвестным путям, развитие Запада. В естественной непосредственности нашего сельского быта, в шатких и неустоявшихся экономических и политических понятиях, в смутном праве собственности, в отсутствии мещанства (т. е. собственности — Л.С.) и необычайной усвояемости чужого мы имеем шаг перед народами, вполне сложившимися и усталыми [6]. Таким образом, народники продолжили начатый славянофилами поиск варианта развития, отвечающего особенностям России, опирающегося на национальную традицию.
Следующим прогрессивным моментом в деятельности народничества было стремление сделать сам народ субъектом преобразовательского творчества. Это стремление в 60-е и 70-е годы приобрело наивные формы «хождения в народ», т. е. создания крестьянских поселений. Известные успехи были достигнуты Я.В.Стефановичем и Л.Г.Дейчем в 1877г., В.Н.Фигнер и Е.Н. Фигнер, А.И. Иванчиным-Писаревым в 1878 г. Но они были временными. Несмотря на наивность и утопизм, одно уже великое, массовое, почти повсеместное (в 43 губерниях) хождение в народ возвышает его участников. Различными тактическими средствами, пропагандой (П.Лавров), немедленным бунтом (М.Бакунин), народники пытались решить главную задачу — вовлечь в активную деятельность саму «почву», пробудить ее. И даже столь характерный для классических народников террор рассматривался ими как средство, порою последнее, крайнее, к которому приходилось прибегать в результате краха других, более «мирных» способов поднять мужика. А.К. Соловьев пришел к мысли о цареубийстве только тогда, когда «потерял веру в пропаганду среди крестьян» [7].
Народники смогли создать прочные организации, способные в сложнейших политических условиях противостоять царским спецслужбам. Это были «Земля и воля» 1863 и 1876 годов, «Народная воля» 1878 года. Последняя благодаря высокой дисциплине, конспиративному мастерству смогла осуществлять свою опасную деятельность около трех лет.
Наконец, классическое народничество обессмертило себя плеядой ярких человеческих натур, ставших по сути нашим национальным достоянием. Можно обвинять их в наивности, утопизме, теоретической и политической бесплодности, но нельзя не восхищаться самоотверженностью, готовностью к самопожертвованию, целеустремленностью. Собственная жизнь в их менталитете была далеко не самой дорогой ценой за великое дело социального освобождения трудящихся.
Вместе с тем, классическое народничество несет значительную долю исторической ответственности за столь отчетливо проявившиеся в XIX, а ещё более в XX веке «родимые пятна» преобразовательского процесса в России — элементы утопизма, волюнтаризма, терроризма.
Утопизм народнической доктрины заключался, на наш взгляд, в абсолютизации архаичных форм экономической и духовной жизни русского народа. Подчеркнем существеннейший акцент. Сам факт внимания к традиционным и наиболее распространенным формам жизни, их учет составляет как раз сильную сторону народничества. Более того, Герцен, Чернышевский и их сторонники видели в этих формах, прежде всего, в общине, основную ячейку будущего справедливого социального устройства в России. Возможно, что в этой гипотезе содержалась значительная доля истины. Можно с известными оговорками согласиться с точкой зрения известного специалиста по истории народнического движения В.Ф. Антонова, что многие элементы народнической модели обустройства страны были реальны, обоснованы [8]. Однако абсолютизация, т. е. преувеличение роли старых форм, и, с другой стороны, надежды на возможность избежать, изолироваться от рыночных форм хозяйствования, элементов капиталистического способа производства и уклада жизни превращала здравые народнические идеи в неосуществимые утопии. «...В избе русского крестьянина, — писал Герцен, — мы обрели зародыш экономических и административных установлений, основанных на общинном землевладении, на аграрном и инстинктивном коммунизме» [9]. Может быть, и в избе, но не в одной только крестьянской избе даже тогда, в XIX веке можно было измерить уклад труда и жизни русского человека.
Волюнтаризм заключался в допущении навязывания воли мизерного меньшинства нации ее основной массе, хотя бы и во имя самой благородной цели. Ярче всего волюнтаризм проявился в ткачевском или «заговорщическом» направлении народничества. Петр Ткачев, по справедливому мнению исследователей его деятельности, соединил социализм и бланкизм. В его доктрине особо важное значение придавалось деятельности партии интеллигентов-заговорщиков, которые, захватив власть, сверху же декретировали бы социализм. Это — ориентация на волю меньшинства, хотя бы и «лучшего». Таким образом, отказ от действий по вовлечению самих масс в общественное творчество был отказом от наиболее сильных сторон народничества, взрывал его идеологию изнутри. Традиция русского, ткачевского бланкизма была объективно одним из непосредственных источников идеологии ленинизма. Важно при этом помнить, что речь идет об известном влиянии, а не об отождествлении.
Непросто характеризовать и народнический терроризм. В нем причудливо смешались черты антигуманные и проявления высшего гуманизма. Террор действительно занимал весьма значительное место в деятельности народников на всех этапах данного движения. Кульминацией же террористической активности стала деятельность «Народной воли». Ее акции приобрели громкую известность, а «успешное" цареубийство 1 марта 1881 г. вообще стало рубежом в российской истории. Однако при этом чрезвычайно важно иметь в виду квалифицированную оценку этой стороны деятельности народников В.Антоновым, В.Твардовской и др. Они обращают внимание на то, что по сути своей основная масса народников не считала террор единственным или главным тактическим средством. Считая в принципе аморальным всякое насилие над человеком, народовольцы (!) отрицательно относились к нападению на президента США Дж. Гартфилда: «В стране, где свобода личности дает возможность честной идейной борьбе, где свободная народная воля определяет не только закон, но и личность правителей, в такой стране политическое убийство как средство борьбы есть проявление того же духа деспотизма, уничтожение которого в России мы ставим своей задачей.
Деспотизм личности и деспотизм партии одинаково предосудительны, и насилие имеет оправдание только тогда, когда оно направляется против насилия» [10].
Последняя фраза вышеприведенного высказывания как раз многое объясняет в отношении классических народников к террору. Двумя главными обстоятельствами усиливавшегося увлечения данным видом политической активности стали, во-первых, неудачные попытки «пробуждения общества» иными, ненасильственными способами (крах «хождения в народ»). Во-вторых, репрессивная, невероятно жестокая политика самодержавия. С августа 1878 г. но 1 марта 1881 г. 48 (из 63) процессов были проведены военным судом. В зиму 1878/79 гг. в Петербурге было арестовано свыше 2 тыс. человек. Одесский генерал-губернатор Э.И. Тотлебен отправлял в ссылку вагонами; киевский — М.И. Чертков, в апреле-мае 1879 г. ежемесячно подписывал по несколько смертных приговоров. За 1879—1882 г. было казнено 30 революционеров. Порой вешали даже за то, что находили при обыске прокламацию «Народной воли" [11].
Отдавая себе отчет в мощи конкретно-исторических обстоятельств, которые вызвали тяготение к террору, довольно интенсивное его использование на всех этапах народнического движения, подчеркнем, что абсолютизация политического насилия «Народной волей» была по сути изменой сути народничества и привела движение в его классической форме к историческому краху. Об этом хорошо писал в свое время Г.В. Плеханов: «Народничество стояло в резко отрицательном отношении ко всякой государственной идее; народовольцы рассчитывали осуществить свои социально-реформаторские планы с помощью государственной машины. Народничество открещивалось от всякой «политики"; народовольцы видели в «демократическом перевороте» самое надежное средство социальной реформы. Народничество основывало свою программу на так называемых «идеалах» и требованиях крестьянского населения; народовольцы должны были обращаться главным образом к городскому и промышленному населению, а, следовательно, и отвести интересам этого населения несравненно более широкое место в своей программе. Словом, в действительности «народничество» было полным и всесторонним отрицанием народничества» [12]. Дав образцы высочайшей духовности, народничество романтизировало террористическую традицию и, тем самым, значительно укрепило ее, за что, таким образом, и несет серьезную историческую ответственность.
Цареубийство 1 марта 1881 года стало кульминацией классического народничества и одновременно началом его политической смерти, поскольку с этого момента оно потеряло приоритет в освободительном движении. Но народнические организации время от времени возникали и в 80-е годы. В 90-е годы народнические организации принимают название социалистов-революционеров. Крупнейшими из них в конце XX века были «Союз социалистов-революционеров», «Партия социалистов-революционеров» и «Рабочая партия политического освобождения России» (РППОР). «Союз социалистов-революционеров» (1896 г.) во главе с А.А. Аргуновым возник в Саратове. Затем его организации появились в Москве, Петербурге, Казани, Орле. «Союз» прямо заявлял о своем родстве с «Народной волей», был сторонником индивидуального террора и начал издавать газету «Революционная Россия», которая впоследствии стала главным печатным органом партии эсеров. Зародыш «Партии социалистов-революционеров» или «Южной партии» возник в 1894 г. в Киеве (И.А. Дьяконов, Н.Н. Соколов, И.П. Дидровский). В 1897 году было заявлено о создании Партии, в программном Манифесте которой (1900 г.) отсутствовало упоминание о народничестве и терроре. Достаточно многочисленная для своего времени «Рабочая партия политического освобождения России» образовалась в 1899 г. в Минске, ставила в качестве первоочередной задачи борьбу за политическую свободу посредством террора. Именно здесь появился и стал благодаря своей кипучей энергии и организаторским способностям известен Григорий Гершуни, «завербованный» «бабушкой» русской революции Екатериной Брешко-Брешковской.
Эсеровские организации возникли и в эмиграции: «Союз русских социалистов-революционеров» (1894 г.) в Берне и «Аграрно-социалистическая лига» (1900г.) (В.М.Чернов и М.Р. Гоц). В самом начале XX века значительно активизировался процесс консолидации эсеровских организаций. В 1901 году заявили о слиянии и создании единого Центрального Комитета «Союз социалистов-революционеров» и Южная Партия. Позднее к ним присоединились бернский «Союз» и «Аграрно-социалистическая лига». Датой провозглашения партии социалистов-революционеров стал январь 1902 года. В третьем номере газеты «Революционная Россия» было помещено извещение о создании партии.