Но Евангелие было ими истолковано в обход неудобных вопросов. Многие гностики хотели использовать образ Христа в своих учениях и философиях. Главное воплощение Бога и человечность Христа, были для них совершенно не интересны.
Для укрепления своего авторитета, гностики часто ссылались на самого Иисуса Христа, что он передал им тайное знание. Как правило, в их историях проводником тайного знания фигурировала Мария Магдалина, передавшая потом знания некой духовной элите.
С христианством впервые гностицизм встретился в Самарии, а потом в Сирии. Досифей, Симон маг и Менандр были самаритяне; Саторнил учил в Aнтиохии. Отсюда гностицизм распространился по всей передней Азии. Маркион был родом из Синопа в Понте; Алкивиад принес книгу элкезаитов в Рим из Апамеи в Сирии. Спутница Симона Елена - была им представлена как воплощением богини Istar или Астарты. Собственно гностическая система Симона пришла в соприкосновение и смешение с христианским учением в лице одного из учеников Менандра - Саторнила. Он стал родоначальником сирийского гностицизма. "Саторнил, говорит св. Ириней, подобно Менандру, учит, что один есть никому не ведомый Отец, сотворивший ангелов, архангелов, силы и власти. Семью ангелами сотворен мир и все, что в нем находится. Человек есть также творение ангелов, которые, не могши удержать светлого образа, явившегося от высшей силы, так как он опять вознесся, советовались друг с другом и говорили: "сотворим человека по образу и подобию". Когда он был сотворен, и его тело по слабости ангелов не могло стоять прямо, но как червь ползал, то сжалилась над ним высшая сила, и, так как он сотворен по его подобно, послала искру жизни, которая выпрямила человека, сделала поворотливым и оживила. Эта искра жизни возвращается, говорил он, по смерти к тому, что единородно с нею; прочее же разлагается на свои первоначальные составные части. Спаситель, учил Саторнил, не рожден, бестелесен, без вида, и только мнимо казался человеком, а Бог иудеев есть один из ангелов. И так как все князья хотели уничтожить его отца, Христос пришел для уничтожения бога иудейского и для спасения верующих в него, т.е. имеющих ту искру жизни. Он первый утверждал, что ангелами сотворены два рода людей - добрые и злые. И так как демоны помогли злым людям, то Спаситель пришел для уничтожения злых людей и демонов, и для спасения добрых. Брак и рождение детей, по их словам, от сатаны. Некоторые из его последователей воздерживаются от мяса животных, и обольщают многих такой мнимой воздержанностью. Далее, говорит Саторнил, что некоторые пророчества произошли от ангелов, сотворивших мир, а другие от сатаны, которого он принимает за ангела - противника мироздателей, преимущественно же бога иудейского".
Соучеником Саторнила у Менандра был Василид. Василид - отчетливо выражает и подчеркивает ту мысль, что стремление к возвышению и расширению своего бытия есть лишь причина зла и беспорядка, а цель мирового процесса и истинное благо всех существ состоит в том, чтобы каждое знало исключительно только себя и свою сферу, без всякого помышления и понятия о чем-нибудь высшем. Далее изложение системы Василида теряет свою последовательность и ясность. Ангелы, находящиеся в последнем, видимом нами небе, сотворили чувственный мир и разделили между собой по жребию землю и живущие на ней народы. Иудейский народ достался главному ангелу. Тот вывел свой народ из Египта и дал ему закон. Затем главный архонт задумал подчинить иудеям все другие народы, но этому воспротивились прочие ангелы, вследствие чего началась война. Нерожденный, неименуемый отец посылает своего первородного (зона) Нуса Христа, "чтобы освободить верующих в него от власти мироздателей Василид вполне последовательно допускал спасение лишь души, но никак не тела.
С этой основной ограниченностью гностицизм логически связаны и все прочие главные особенности этого учения. Гностические идеи, несмотря на свою фактическую и мифологическую оболочку, по содержанию своему одновременно аналитический и синтетический метод восприятия религии.
Гностики разделяют или оставляют разделенным все то, что в Христианстве (а отчасти и в неоплатонизме) является единым или соединенным. Так, идея единосущной Троицы распадается у гностиков на множество гипостазированных абстракций, которым приписывается неравномерное отношение к абсолютному первоначалу.
Далее, все гностические системы отвергают самый корень общения между абсолютным и относительным бытием, отделяя непроходимой пропастью верховное Божество от Творца неба и земли. Этому разделению первоначала мира соответствует и разделение Спасителя. Единого истинного Богочеловека, соединившего в себе всю полноту абсолютного и относительного бытия, гностицизм не признает: он допускает только Бога, показавшегося человеком, и человека, казавшегося Богом.
Гностицизм не знает "нового неба и новой земли"; с выделением высшего духовного элемента мир навеки утверждается в своей конечности и отдельности от Божества.
Спасение, т.е. освобождение светлого эона из оков темной материи, совершается через Христа, совершенного эона, который при обратном, течении чувственного мира явлений к сверхчувственному миру идей занимает то же самое посредствующее положение, какое Демиург при течении сверху внизу, из плеромы в кеному. Этот спасающий эoн спускается через ряд небес и принимает эфирическое кажущееся тело. Но и эти от природы привилегированные избранники ничего не выигрывают через дело спасения, ибо они входят в божественную плерому не в полноте своего человеческого существа, с душой и телом, а только в своем пневматическом элементе, который и без того принадлежал к высшей сфере.
Итак, гностицизм характеризуется непримиримым разделением между Божеством и миром, между образующими началами самого мира, наконец, между составными частями в человеке и человечестве. Все идейные и исторические элементы, входящие в Христианство, содержатся и в гностицизме, но только в разделенном состоянии, на степени антитез.
Рассмотрев еретические угрозы которые существовали по отношению к Христианству в Его первые столетия, можно попробовать выделить общий корень всего противостояния Христианства и охвативших Римскую империю гностических сект, то это будет докетизм (от греч. дпкЭщ - казаться). Его суть состояла в отрицании полноты и истинности человеческой природы Христа.
Явление Христа в мир докетизм считал призрачным, называя телофантомом. Очевидно, что корнем докетизма является теория, что причиной зла является материя, поэтому Христос не мог иметь отношение к материи. Крайний докетизм выражался в абсолютно фантастических предположениях, например высказанных Василидом: "Христос явился в образе простого человека, будучи, однако, бестелесной силой, способной изменяться как угодно по собственному желанию. Благодаря этому Христос избег крестных страданий. Вместо него страдал Симон Киринейский, всем же казалось, что это Христос. Между тем, Христос невидимо вознесся к Отцу. Те, кто знают это, освобождаются от власти создателей дольнего мира, ибо им ведомо домостроительство нерожденного Отца. Кто же верует в Христа распятого, тот остается рабом демиургов".
Видеть в Христе необыкновенного человека было естественно, но поверить что это Всемогущий Бог, ради нас принявший человеческое естество, было невероятно трудно. В этом и состояла большая опасность, как говорил Сам Христос "И блажен, кто не соблазнится о Мне".
Можно предположить что причиной докетизма стал дуализм возникший в условиях восточной деспотии, как отрицания полноты бытия добра, тем самым придавая злу божественные атрибуты, установив за ним божественное начало.
Затем естественно выросшая из дуализма теория признания материи чуждой благому богу (гностицизм) и в конце объявление всего материального мира злом в учении Мани.
Манихеи являлись закономерными продолжателями гностиков. Вобрав в себя разнородные учения, в том числе и сюжеты Христианства, они объявили весь материальный мир явным злом и составили целое учение как избавиться от зла и приблизиться к добру. Тем самым они используя образ Христианства, отказались признать основы Его вероучения благость Бога, совершенство творения, которое стало тленным в результате греха. Как следствие отвергали воплощение и искупление Единородным Сыном этого греха. Вместо канонического Евангельского Христа, Истины, Пути и Жизни, о котором говорили израильские пророки, которого пытались найти греческие философы, он ставит свое ложное учение, по сути противохристианское.
Глава 2. Мани и Манихейство
2.1 Жизнеописание Мани
Биографы называют родиной Мани Вавилонию; при указании конкретного места рождения источники расходятся. Бируни считает, что это селение Мардина на канале, соединяющем Тигр и Евфрат, на севере Вавилонии. Ан-Надим приводит другое название; Феодор бар Конай называет селение Абрумиа, близ Гаукай. Хеннинг сопоставляет название Гаукаи с неудобочитаемым топонимом у ан-Надима и делает вывод, что речь идет о селении в районе современного Бейт-Дерайе на северном берегу Тигра, гораздо западнее места, указанного Бируни. Во всяком случае, все источники говорят, что Мани родился в Вавилонии. В многочисленных вариантах до нас дошли имена его родителей. Впрочем, варианты имени отца - просто различия в написании и произношении: имя отца Мани - Патик или Патек (в греческих и коптских текстах - Паттикий). Мать, по всей вероятности, звали Мариам; но ан-Надим приводит и другие имена. Есть предположение, что чтение "Мариам" ошибочное. В некоторых источниках (арабских, китайских, также предположительно в турфанских фрагментах) царское происхождение приписывается отцу Мани, а иногда и матери - она будто бы происходила из рода, связанного с династией Аршакидов. Есть исследователи, которые поддерживают эту романтическую версию. Но И. Шефтеловиц опровергает ее, и к нему присоединяется О. Клима: он считает, что царское происхождение было приписано Мани позднее, и проводит параллель с преданиями о царском роде Будды, Заратуштры и Иисуса. Действительно, царское происхождение вероучителя - общее место едва ли не всех мировых религий. Кроме того, ничто не указывает на такую знатность Мани: рожден он в небольшом селении (ни с чем не согласуется китайская версия, что он родился "во дворце правителя"), вел скитальческую жизнь бродячего проповедника. Что касается появления Мани при дворе Шапура I и его первоначальных успехов, то совершенно неочевидно, что родство с прежней, свергнутой династией могло ему в этом способствовать, как предполагает Пюэш. С большой вероятностью можно утверждать, что такое происхождение должно было ему препятствовать. Реконструкция текста о споре Мани с Бахрамом (по турфанскому фрагменту и коптской главе "Гомилий") дает возможность восстановить один из вопросов царя, звучащий примерно так:
"Почему Бог открыл свою истину не мне, великому царю, а тебе, низкорожденному?" На это отнюдь не следует ответ: "Я тоже царского рода" или что-нибудь подобное. Сказал ему царь: "Почему Бог открыл это именно тебе, почему Бог не открыл это нам, хотя мы - властители всей страны?" Сказал ему мой господин: "Бог, который властен...". (Продолжение этой реплики почти не читается, но, судя по началу, Мани скорее всего имеет в виду, что Бог властен ниспослать откровение на любого из людей, независимо от сословия.) О. Клима предполагает также, что мать Мани принадлежала к древнему армянскому роду Камсаридов. Незадолго до рождения сына Патик, как повествует традиция, сменил веру (ранее он, по всей вероятности, исповедовал зороастризм) и удалился в некую иудеохристианскую общину. Когда Мани исполнилось 4 года, отец привел его в общину. В ней Мани прожил до 24 лет. По ан-Надиму, община была расположена близ г. Месена (совр. Басра), на юге Вавилонии. А. Адам предположительно отождествляет ее с общиной в г. Бет-Лапат. Последователи этой секты по-гречески (в Кельнском кодексе) именуются вбрфйуфбЯ ("баптисты", или "крестители"); арабское их название у ан-Надима - алъ-мугтасила "омывающиеся". Эти названия явно восходят к одному оригиналу, происходящему, несомненно, от обычая ежедневных ритуальных омовений и очищения пищи водой. Соответственно, в этом случае термин можно перевести как "крестители". Еще одно наименование секты - элхасаиты, по имени ее основателя, религиозного деятеля второй половины II в. по имени Элхасай (Элкесай, Алхасай), учение которого, судя по всему, повлияло на многие раннехристианские секты: оссеев, назореев, эбионитов, сампсеев. Это имя неоднократно упоминается у христианских ересиологов, в частности у Епифания Кипрского в гл. 19 "Панариона". По Кельнскому кодексу можно составить некоторое представление о жизни Патика и Мани в этой общине. Элхасаиты вели аскетический образ жизни, в частности были вегетарианцами и не пили вина. Более того, ограничения распространялись, очевидно, и на некоторые виды растительной пищи, обвинения противников Мани после его первой проповеди в общине:
"Кроме того, о питье, хлебе, овощах и плодах, которых наши отцы и учителя строго заповедали не есть, он говорит, что их подобает вкушать". Это была, судя по всему, чисто мужская община, соблюдавшая обет безбрачия; женщины появляются в повествовании только тогда, когда Мани уходит от "баптистов" в свое первое странствие. (По ан-Надиму, голос свыше, побудивший Патика удалиться от мира, заповедал ему: "Не ешь мяса, не пей вина и удались от женщин".) Кое-что известно об иерархии общины: во главе ее стоял синедрион, в который входили пресвитеры; Патик, отец Мани, был в ранге домоправителя. Структура манихейской общины, по всей видимости, унаследовала некоторые черты общины элхасаитской. У элхасаитов были в ходу не только канонические писания, но и обширная апокрифическая литература - обычное явление в раннехристианских сектах. Это не могло не повлиять на мировоззрение будущего реформатора. С какой из ранних сект, известных нам по трудам ересиологов, можно отождествить элхасаитов? По этому вопросу мнения разделяются. П. Альфарик идентифицировал их с гемеробаптистами ("ежедневно крестящимися"), упоминаемыми у разных греческих авторов, в том числе у Епифания, и известными также по талмудической традиции. Действительно, эта параллель просто напрашивается: сразу бросается в глаза, что у гемеробаптистов существовал та кой же обычай ритуальных омовений. Но следует заметить, что ерисиологи далеко не всегда были последовательны в выборе критериев для определения и различения ересей: иногда они характеризуют еретическое учение по какой-нибудь самой броскому внешнему явлению, причем совершенно неочевидно, что этот признак присущ исключительно данному учению. Регулярные ритуальные омовения, по-видимому, были в обычае не только у гемеробаптистов. В "Кефалайи", в особый разряд выделяются те учения, которые "крестятся омовением водным". И. Педерсен (см. работу Пюэша [Puech 1949, 123-125]) считал, что элхасаиты - ответвление вардесанитов, последователей сирийского гностика Вардесана. Х.Х. Шедер и многие другие сближают эту секту с мандеями, предшественниками известного ныне религиозного учения мандеев. Вполне возможно, впрочем, что эта община не описана ни одним из известных нам ересиологов (в Передней Азии первых веков н.э. подобных сект было много) и не относится ни к одной из классифицированных ими ересей, а должна быть выделена в самостоятельную секту. Считается, что первый раз откровение снизошло на Мани, когда ему было 12 (или 13) лет. Эту дату в жизнеописаниях можно объяснить тем, что тринадцатый год - возраст религиозного совершеннолетия; вспомним, что элхасаиты были иудеохристианской сектой. Ему явился божественный "Двойник" и открыл его призвание - нести в мир истинную, изначальную, вселенскую религию, возвещая ее всем странам и народам. В арабских источниках эта небесная сила называется ангел ат-Таум "близнец, двойник", в коптских текстах - Двойник или Параклет, в Кельнском кодексе - Уэжхо или Уэжхгпт (греч. "чета, спутник"; самое распространенное значение этого слова - "супруг, супруга"). Но прошло еще 12 лет, прежде чем Мани выступил со своей первой проповедью перед собственной общиной: это случилось в 240 г., когда ему исполнилось 24 года, а на персидском престоле уже давно сидел Арташир, первый из сасанидских царей. Выступление Мани перед элхасаитами и их реакция на его слова подробно описаны в Кельнском кодексе. Вряд ли к тому времени Мани уже написал свои книги, которые легли в основу его вероучения. Во всяком случае, говоря с единоверцами, Мани не излагает никаких новых принципов, кроме положения, что всякая плоть есть скверна и потому омовения не очищают тело, но выступает главным образом против правил и ритуалов общины: омовений, очищения пищи, ограничений в еде (как сказано выше, текст Кельнского кодекса свидетельствует, что элхасаиты не ограничивались запретом на мясо и вино). Кроме того, единоверцы упрекают Мани за то, что он "хочет есть эллинский хлеб". Издатели кодекса переводят "эллинский" буквально - griechisch. Но скорее всего, слово "эллины" здесь следует понимать как "язычники". Одна из реплик его обвинителей так и сформулирована: Хочет ли он отправиться к язычникам и есть эллинский хлеб?. Это достоверная черта, если вспомнить, что Мани задумал свою религию как универсальную, т.е. задался целью обратить в нее представителей всех конфессий; элхасаиты же, судя по тому, что о них известно, вели замкнутую жизнь и были скорее сепаратистами по воззрениям. Есть и другая возможность. Под "эллинами", с которыми Мани, по предположениям его обвинителей, собирался общаться, могут подразумеваться не язычники в собственном смысле слова, а христиане языческого происхождения, которых иудеохристианские "баптисты" не считали за своих. Пресвитеры общины враждебно встретили выступление новоявленного пророка. Вот как говорит об этом Кельнский кодекс (с. 100-101) от лица самого Мани: И пока я говорил им это, опровергая их слова, все они так распалились гневом, что один из них вскочил и ударил меня. Они окружили меня всей толпой и стали колотить. И хватали меня за волосы, будто какого-то врага. Они громогласно кричали на меня, как на одержимого суеверием, ожесточаясь гневом против меня и от одолевающей их зависти желая [задушить] меня. Но когда домоправитель Пат[тики]й стал просить их [не...] грешить против тех, кто пребывает среди них, они усовестились и отпустили меня. Мани покинул элхасаитов и увел за собой своего отца Патика (Паттикия) и двух юношей (в кодексе они названы Симеон и Абизахия, у ан-Надима - Шем`ун и Заку), которые и стали его первыми учениками. С ними Мани направился вверх по течению Тигра и Евфрата, в сторону Селевкии-Ктесифона. Сведения об этом первом путешествии сохранились в Кельнском кодексе, хотя эти страницы и сильно повреждены: (С. 109,14) Мы шли, пока на достигли Ктесифона, перейдя [реку] (...) (111.12) И придя, он (Паттикий) [нашел] меня за городом, в одном селении, именуемом Насер, в собрании [святых] (...) (121,6) Из [страны] мидян я отправился [к братьям в] Гуназаке. А когда мы прибыли [в город] Ганазак (...) (125,4) А когда мы шли (...) в горах и Паттикий был со мной, внезапно [подул] ветер, так что поднялась песчаная буря и [ум наш] пришел в смятение (...) (137,3) [Я пришел] в [некое] селение, именуемое С[... (140,2) [Побыв] в селении [...мы пошли] в город Фарат, близ [острова] месенцев (...) (140.12) [Когда] г(осподи)н мой и [Паттикий-]домоправитель пришли [в Фарат, он проповедовал] в со[брании] баптистов... Рассказ ведется от лица одного из манихейских "учителей". К. Рёмер в своем исследовании по Кельнскому кодексу находит основания полагать, что здесь описывается не самое первое миссионерское путешествие: в этих местах уже есть манихеи. Имеются в виду "братья" (с. 121, 140). Но вряд ли это возможно: на указанных страницах повествуется действительно о самом первом путешествии, непосредственно после разрыва Мани с общиной "баптистов". Под "братьями" в кодексе, скорее всего, подразумеваются раннехристианские общины, подобные "баптистской". Вспомним, что Мани с самого начала выступает не как собственно реформатор, создающий новую религию, а как хранитель первоначальной традиции "истинной церкви", которую он призван восстановить. Неудивительно, что прежние единоверцы называются здесь "братьями" и не считаются чужими. Хотя текст и изобилует лакунами, можно сделать вывод, что из области Ктесифона Мани направился на север: город Гуназак или Ганазак, упоминаемый в Кельнском кодексе, издатели отождествляют с г. Ганзак. Ганзак находился в Мидии Атропатене, к юго-востоку от оз. Урмия. Веротно это г. Гянджа в современном Азербайджане. По Страбону, Ганзак был летней резиденцией правителя Атропатены. Кроме того, это место - важный оплот зороастрийской религии: близ Ганзака находился храм огня Гушнасп, известный как одно из трех крупнейших государственных святилищ сасанидского времени. Возможно, составитель жизнеописания Мани хотел подчеркнуть, что Мани сразу развернул проповедническую деятельность не только среди бывших единоверцев, но и в зороастрийской среде, в древней "стране магов". Далее в Кельнском кодексе описывается переход через какие-то горы - очевидно, Мани направился в Армению. Следует эпизод с неким чудесным видением, после чего описывается видимо, обратный путь на юг, к месту слияния Тигра и Евфрата близ Месены (совр. Басра), тем более что дальше описывается подготовка к путешествию в Индию. Так началась миссионерская деятельность Мани. Ее первый период - до прибытия ко двору Шапура I - длился два года (у ан-Надима сказано "40 лет", но это, как доказал Шедер, просто описка). Мани, по всей видимости, останавливался и проповедовал в христианских общинах, подобных той, в которой жил прежде. Может быть, его деятельность и не увенчалась таким триумфом, о котором рассказывают манихейские источники. Но по тому, как широко распространилось манихейство в дальнейшем, можно заключить, что проповеди Мани имели некоторый успех. Однако находились, несомненно, и многочисленные противники нового учения, чему есть подтверждение в "Кефалайа". В начале "Кефалайа" его первые странствия и последующие путешествия в свите Шапура резюмируются так: В конце годов царя Артаксеркса я ушел проповедовать, переправился в страну индийцев, проповедовал им надежду жизни и избрал там избрание доброе. А в год, когда Артаксеркс умер, воцарился его сын Шапур и послал за мной? Я переправился из страны индийцев в землю Персию, а из земли Персии пришел в землю Вавилонскую, Месену и страну Сузиану. Я явился к царю Шапуру.... Последующие годы я провел, сопровождая его в свите - в течение многих лет по Персии, по стране парфян до Адиабены и до самой границы царства ромеев. Кроме того, схема путешествий представлена в главе 76 трактата - "О господине Мани, как он странствовал": ...когда я уплыл по морю на корабле, то пошел в страну Индию. Я переплыл море еще раз, покинул страну Индию, отправился в землю Персию. Тогда яушел из земли Персии и пошел в город Месену, что на реке Тигр. А оттуда я пришел в землю Вавилона, города ассирийцев, ходил по нему. Фонетически близко к нему название города Истахр в Персии, где располагалось одно из основных зороастрийских святилищ огня.