3.2 Докетизм в учении Мани
Известно, что вопрос о сочетании божественного и человеческого начал в Иисусе гностики решали самым радикальным образом: вместо двуединого Христа они представляют "двух Христов", или "Христа и Иисуса", божество и человекавероучителя. Различение горнего и земного Христа - характерный признак гностической христологии. Так, по учению гностика Валентина, горний Спаситель соединяется с дольним Христом только при крещении. Примерно то же постулируется в учении гностика Марка 2и в доктрине офитов, по которой небесный Христос снизошел в земного Иисуса; сравним учение валентиниан, где небесный Христос отождествляется со светом. В гностическом документе из Наг Хаммади, так называемом "Трактате без названия", говорится, что вместе с церковью Саваоф (В ереси Манихейства имя низшего демиурга, творца материального мира) создал "Иисуса Христа, подобного Спасителю, который вверху, в огдоаде"3. Иначе говоря, земной Иисус здесь представляет собой лишь подобие небесного Спасителя, так же как земной человек, согласно гностикам, есть лишь подобие своего небесного прообраза. Особенно четко это проявляется в таких текстах, как найденная также в Наг Хаммади гностическая книга "Трехликая Протэннойя". С одной стороны, Христос предстает здесь как божество: "Они благословили совершенного Сына, Христа, бога, того, что возник один". С другой стороны, здесь говорится о земном Иисусе как вероучителе, в которого воплотилась одна из небесных сил. Манихейство, как религия гностического типа со строгой дихотомией материального и духовного начал, довело эту тенденцию до крайности. Здесь различаются божество Иисус, который во многих источниках именуется Иисус-Сияние, и земной Иисус, входящий в ряд Апостолов - проповедников изначальной, периодически возрождающейся в мире истинной религии. Вследствие явления образа Третьего посланца архонты небес и подземелий взбунтовались; для их усмирения был призван Иисус-Сияние. Он восстановил восхождение ввысь трех светлых стихий, которым мятежные силы Мрака преградили путь, смирил архонтов в небесах и в основании земли. После этого он воплотился в Еву, пришел к только что сотворенному Адаму, пребывающему в незнании, и заставил его вкусить от древа познания, открыл ему тайну происхождения его души и путь к спасению. Иисус-Сияние имеет три эманации: Разум света, одухотворяющий истинную церковь, Христа-Младенца и эсхатологического Судью. До конца мира он пребывает на Корабле вод, т.е. на Луне. Вместе с Разумом света и Девой света Иисус-Сияние составляет прообраз истинной церкви. Он посылает Разум света к Апостолу для создания истинной церкви, когда прежняя церковь деградирует и становится лжеучением; поэтому он называется "отец всех Апостолов" (иногда так называется Разум света). В конце мира он призовет великий Помысел для сотворения Последнего Изваяния. Итак, главная функция Иисуса-Сияния - основатель истинной церкви. Он сыграл роль просветителя при Адаме и периодически посылает свои эманации к истинной церкви, просвещая ее основателя - Апостола. Кроме того, на основании анализа источников исследователи делают вывод, что у этого божества есть еще и эсхатологическая функция судьи: в конце мира Иисус-Сияние воссядет на престол-Бему и будет судить души. Источники (во всяком случае, коптские) показывают, что обычно эта роль принадлежит скорее одной из эманаций Иисуса-Сияния, божеству, именуемому Судия. Есть, впрочем, и свидетельства, где роль Cудии отводится именно Иисусу. Вот как говорят об этом коптские "Псалмы Бемы": "Ибо грядет суд, и установлена будет Бема. Ибо Иисус - мой Судия, что восседает на ней и судит людей…". Есть другой псалом из того же цикла, где вообще не очень ясно, кто именно предназначен на роль Судии - сам Иисус-Сияние или его эманация, занимающая место сына в гностической триаде. Во всяком случае, Иисус и Судия здесь не одно и то же: "Это Бема Иисуса, и Девы света, и Судии церкви. Это знак Бемы Судии, что в воздухе". Этим двум разным свидетельствам в пределах одного и того же цикла псалмов можно найти, пожалуй, только одно логическое объяснение: функции эсхатологического Судии возлагаются и на Иисуса, и на его эманацию.
Анализируя три титула Иисуса в коптских документах ("Свет", "Спаситель" и "Судия"), выделяют три традиционные ипостаси Иисуса в манихействе: небесную, космическую и историческую. Помимо прочего, Рийс в этих работах делает попытку сблизить манихейского Иисуса с Буддой. А.И. Сидоров справедливо отмечает, что у Августина ("О ересях") выделены только две ипостаси манихейского Иисуса: Иисус-Сияние и исторический Иисус. К этому, впрочем, следует прибавить, что в других антиманихейских трудах Августина есть определение Jesus patibilis "Иисус страдающий", означающее третью, несколько иную ипостась.
По поводу всех этих классификаций можно сказать следующее. Функции космического, "апостольского", небесного и эсхатологического Иисуса не противоречат друг другу, и нет оснований выделять их, приписывая отдельным ипостасям: это разные функции одного и того же божества (по существу, почти у всех божеств манихейской системы имеется несколько функций). Что касается "Иисуса страдающего" (Jesus patibilis Августина), то это скорее всего просто аллегория светлого начала, связанного в материи. Такое название принято далеко не во всех источниках: например, в коптских текстах ему соответствует определение "Крест света". Ни к какой ипостаси Иисуса - Сияния аллегорический "Иисус страдающий" реального отношения, по всей видимости, не имеет. Возможно, это вариант названия "Крест света" в позднейших манихейских текстах - точнее, в латинских документах эпохи Августина. Следует заметить, что "Иисусом-Сиянием" в коптских текстах именуется только небесный Иисус. Исключение составляет одно место в изданной В.-П. Функом рукописи второй части трактата "Кефалайа": Иисус - Сияние - тот, который пришел и явился в мире, и был распят врагом, который восстал против него. Можно было бы предположить, что имеется в виду небесный Иисус, а "распятие" означает космическое пленение Креста света в материи. Но тогда эти строки противоречат тому, что мы знаем о манихейской доктрине из других источников: божественный Иисус-Сияние не изображается как "распятый" ни в прямом, ни в аллегорическом смысле. Вероятнее всего, речь здесь идет об "историческом Иисусе" и слова о распятии следует понимать в прямом смысле. Таким образом, различаются две ипостаси: божественная (Иисус-Сияние) и "апостольская" (исторический Иисус). Они, хотя и связаны друг с другом (через "небесную Церковь" и последовательность эманаций), должны рассматриваться отдельно. Такая дихотомия заставляет вспомнить христологические воззрения гностиков. Определение "Сияние" применяется к Иисусу как к "светочу" - посреднику между божественным и земным миром. Может быть, в конечном счете представление о преображении вероучителя восходит именно к этой традиции, а Мани со свойственным ему радикальным дуализмом окончательно разобщил эти два состояния. Отдельные функции Иисуса-Сияния также можно возвести к соответствующим положениям гностических учений. Эпитет "сияющий, сияние" у мандеев, например, применяется к реинкарнирующему носителю гносиса Авелю, который в мандейских книгах называется "Авель-Сияние". В роли просветителя Адама и основателя истинной церкви Иисус выступает во многих гностических текстах. Об эсхатологическом призвании Иисусом Помысла жизни - сравнить учение валентиниан: в конце времен Помысел и Иисус должны составить четусизигию. Исторический Иисус - Христос Нового Завета. По манихейскому учению, это предпоследний (или один из последних) в череде Апостолов, основателей истинной церкви. В кратком варианте списка Апостолов (Будда-Заратуштра-Иисус-Мани) Иисус оказывается предшественником самого Мани.
Безусловно манихейская Христология носит докетический характер. В ряде посланий Мани мы видим положение, что у Христа только одна природа. Многие ересиологические источники, начиная с Acta Archelai, утверждают, что манихеи считали плотское тело и распятие Христа видимостью, иллюзией, Августин, знавший манихейское учение отнюдь не понаслышке, в трактате "Против Фавста" сообщает: "И саму смерть Христа, и погребение, и воскресение он не признает, поскольку говорит, что Христос не обладал смертным телом, откуда была бы настоящая смерть". "…есть некие, которые, как вы осмеливаетесь говорить, пророчили, что Христос в ложной плоти придет, ложную смерть претерпит, ложные раны сомневающимся ученикам покажет". Феодорит Кирский в своем антиманихейском трактате также говорит о докетизме Мани: "… А Господь, говорит он, не облекался ни в плоть, ни в душу, но выглядел как человек, и ничего человеческого в нем нет; а крест, страсти и смерть были видимостью. И телесное воскресение они отрицают, как миф". Это мы видим и у Севера Антиохийского, который, по выводам А.-Ш. Пюэша, почерпнул свои сведения о манихействе из того же источника, что и Феодорит. Север в одной из гомилий говорит: манихеи утверждают, что Христос претерпел страсти укй? фйнй кбЯ цбнфбу?? "по некоей видимости и мнимости", что он и не облекался в плоть, но даже крест принял уч?мбфй кб? укй? (или укзн?) кб? цбнфбу?? "по внешней видимости (представлению) и мнимости". Василид отрицал телесность Христа и подлинность страстей Христовых, утверждая, что за него страдал преображенный Симон Киринейский, "а Сам Иисус принял образ Симона, стоял там и смеялся над ними". Насколько можно понять по изложению валентинианского учения у Иринея, элемент докетизма там тоже присутствует. Таким образом, Мани мог унаследовать докетические воззрения из сирийского гностицизма. Но, если обратиться к собственно манихейским текстам, можно заподозрить, что докетизм манихеев во всяком случае не изначален. Что касается посланий Мани, то мы знаем, что наряду с подлинными его письмами в среде манихеев могли быть (и были) апокрифические, которые только приписывались Мани. В коптских манихейских книгах из Мединат Мади о страстях Христовых говорится без всякого намека на то, что Христос будто бы послал вместо себя на крест другого, воплощенного в материальном теле, а сам, как сказано в одной из формул отречения, смотрел на "свою" казнь со стороны и смеялся. Наоборот, неоднократно подчеркивается, что Христос вознесся на свою небесную родину только после распятия, смерти и воскресения. На с. 12 "Кефалайа" довольно подробно говорится о том, как Иисус явился в мир. В этом месте рукописи есть несколько лакун, поэтому текст читается неоднозначно: "Иисус Христос, Господь наш, пришел… в духовном, в теле… ". Здесь вроде бы говорится о телесном воплощении Иисуса. Но далее следуют хорошо сохранившиеся строки: "…как я сказал вам о нем, я поведал вам о нем, что он пришёл без тела. Последнюю фразу нельзя отнести как парафраз в цитаты из Послания ап. Павла к Филиппийцам:но уничижил Себя Самого, приняв образ (мпсцЮн) раба, сделавшись подобным человекам и по виду (учЮмбфй) став как человек" (Фил 2:7), ибо как мы рассматривали выше, понятие "Образа раба" в Евангелие носит социально приминительный характер вочеловечевания. Фраза в "Кефалайа" о приходе Иисуса "без тела" однозначно указывает на докетизм. Но ей непосредственно предшествуют слова о телесном воплощении Иисуса, однако "телесность" в общем контекте справедливо рассматривать как неотличимую от реальности фантомичность тела. Далее следует рассказ о распятии и воскресении Иисуса, причем сказано, что "через три дня Он восстал из мертвых", т.е. явно используется образ Евангельского сюжете, однако ни о каком воскрешении плоти речи. Кроме того, "исторический Иисус" стоит в манихейской доктрине не изолированно, а входит в череду Апостолов - земных основателей истинной церкви. Телесные страдания (тот эпизод, который нельзя было отвергнуть, ибо и сам Мани и его апостолы вынуждены были признать что находятся в материальном теле), обобщенно именуемые здесь "распятием", оказываются непременными атрибутами земной жизни не только Иисуса, но и каждого из Апостолов, вероучителей манихейства. Более того, в череду Апостолов Мани включает самого себя. Можно было бы сделать вывод, что докетизм манихеев - вторичное явление, позднейшая переработка доктрины. Но этому препятствует важное обстоятельство, упомянутое выше: сведения о манихейском докетизме присутствуют уже в самых ранних источниках. Известно, что первые догматические расхождения в раннем христианстве касались прежде всего христологии. Возможно, два варианта манихейского учения об Иисусе явились попыткой Мани (или первых манихеев) приспособить свое учение к различным взглядам на природу Христа, уже в III в. бытовавшим в разных христианских кругах. Вспомним, что докетические пассажи обнаруживаются именно в посланиях Мани, написанных, судя по всему, уже после составления основного канона. Существует и еще одна возможность. Если для христиан Иисус должен был занимать особое место даже в череде истинных вероучителей, то для зороастрийцев и буддистов это было не так: в их глазах Иисус уж во всяком случае не более исключителен, чем Заратуштра или Будда. Возможно, и здесь Мани сознательно допустил некоторую вариативность своего учения: в писаниях, предназначенных для проповеди среди христиан, постулировалась бесплотность Иисуса, а в тех, которые были обращены к адептам других религий или носили общий характер, такое положение просто не выдвигалось. Не случайно цитированную выше фразу в "Кефалайа" можно понимать и как утверждение докетизма, и как просто цитату из Нового Завета. И. Гарднер оспаривает попытки регионально разделить аспекты манихейской христологии. Возможно также следующее. Выше уже говорилось, что по манихейской доктрине душа каждого великого вероучителя - Апостола - представляет собой периодически нисходящую на землю эманацию божества и что к нему в какой-то момент нисходит небесный "двойник", дух, сообщающий ему высшее знание. Тогда Апостол и становится собственно великим основателем истинной веры. Августин в своем диалоге "Против Фавста", вкладывает в уста манихея адопционистское христологическое высказывание: манихей Фавст допускает, что сын Давидов стал сыном Божиим, и сравнивает это с формированием "нового человека", о котором говорится в Новом Завете. Следовательно, земной Иисус не рождается, а становится сыном Божиим. Докетические в манихействе мог быть дальнейшим развитием этой доктрины. Предположим, Мани учил, что при распятии земного Иисуса душа Апостола и божество-Двойник "за ненадобностью" отошли от него и при его плотской казни не присутствовали, т.е. тот, кого распинали, был уже не Апостол. Оппоненты манихеев справедливо имели основания истолковать это как чистый докетизм. Следует также заметить, что докетическое объяснение казни Иисуса, уникальное по отношению к остальным великим вероучителям, может иметь следующее обоснование. Если рассмотреть основной ряд признанных манихеями Апостолов - реставраторов первоначальной истинной религии, то оказывается, что Иисус единственный из них погиб насильственной смертью. (О казни Мани говорят не собственно манихейские источники, а лишь ересиологические писания.) Остальные Апостолы покидали мир как бы добровольно, после завершения своей земной миссии. Положение о том, что Иисус тоже вознесся еще до казни, в каком-то отношении не выделяет его из череды Апостолов, а, наоборот, уравнивает с ними, а утверждая бестелестность природы Христа, лишает Его и божественности. Тем самым используя образ Христианства, манихейство принципиально от него отказывается.
Опасность манихейского докетизма в том, что он не заявляет о себе открыто. Зачастую он сливается с общими учениями Христианства, изпользует терминологию, которая по форме не согласуется с предствалениями о докетизме, сложившееся к тому времени. Только при ближайшем рассмотрении можно выявить специфический характер докетизма в Манихействе.
Манихейский докетизм имеет сложную теорию, он выходит за рамки первоначального учения о исключительно мнимой телесности Иисуса.
При том, что изначальный докетизм сохранился в некотрых манихейских сектах. Наравне с ним стало распространяться учение, что Иисус имел материальную природу (Иисус - Аостол), в нем присутсвовало божество, но снизошло оно на него не раньше крещения. При распятии (некотрые секты допускали реальность казни) божество его покинуло.
Эта конструкция манихейского представления на первый взгляд отменяет докетизм, ибо признает плоть. Однако фактически она продолжает быть докетической, лишь поднимая уровень сложности в полемики с христианами. Плоть, которая в Христом была воспринята с целью искупления греха и Преображения человека, в манихействе вообще выносится за скобки и религиозной нагрузки и вообще какой либо исторической значимости, по сути являясь безучастным проводником божества, она фактически полностью устраняется из контекста затмеваясь всецело божеством. По сути утрачивая смысл вочеловечевания, и сводя плоть к роли безвольного проводника, манихеи воспроизводит новую форму докетизма.
Лишая телесности Иисуса, манихйство по сути лишает его и полноценной божественности. Ставя его в один ряд с другими пророками и точно ниже Мани. То что с такой легкостью отбрасывает манихейство - есть главный смысл всего христианства, смысл окончательной Божественной Истины и Пути к спасению от греха, то к чему стремилась философия, то что возвещали пророки, свелось к тому, что Слово Божье проявив Божественное смирение воплотилось в этом мире и искупило грехи человечества, оставив людям возможность духовного Преображения через соединение с обожествленной Плотью. Манихейство обессмысливает страдание плоти (отсылка к дуализму), Воскресение Христа и Его вознесение.
"Итак я ли, они ли, мы так проповедуем, и вы так уверовали. Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. Притом мы оказались бы и лжесвидетелями о Боге, потому что свидетельствовали бы о Боге, что Он воскресил Христа, Которого Он не воскрешал, если, то есть, мертвые не воскресают; ибо если мертвые не воскресают, то и Христос не воскрес. А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших".
Глава 4. Упадок Манихейства в Римской Империи
4.1 Государственное противодействие Рима и духовное противостояние христианства в отношении манихеев
На территории Римской Империи, манихейство распространяется еще при жизни Мани. К 261 г. н.э. Манихейство было распространено в Египте. В заметке философа Александра из Ликополя говориться что " Первым манихеем который пришел к нам был Пат, потом пришел Фома, а после него другие".
Распространение манихейства было относительно быстрым. Примерно за 40 лет число приверженцев религии Мани стало составлять значительную долю населения провинции, до такой степени, что Александру пришлось написать полемическое сочинение.
Существовало два пути проникновения манихейства в Римскую Империю - северный и южный. Южный путь начинался из Персии проходил через Египет, идя в Ливию, оттуда через все побережье Северной Африки шел в Испанию. Также Испания служила окончанием и северного пути, который пролегал через Галлию, Италию, до того через Иллирию и Грецию, куда шел через Сирию и Малую Азию, начинаясь также в Персидской Империи.
На Западе, Древнего Мира, в Римской Империи, проникновение и распространение любого учения с Востока, становилось предметом особого наблюдения властей.
Важной причиной такого внимания было то, что они приходили из Ирана - "вечного противника" Римской Империи, и были обусловлены соображениями государственной безопасности.
Помимо того что манихейство, практически сразу было воспринято Христианством как гностическая ересь, и не выдерживало открытого противостояния с Церковью, манихейство начало восприниматься властями Римской Империи как враждебное учение, подвергающее опасности устои государства.
В 297 г. н.э. Римский Император Диоклетиан (Прославившийся в первую очередь жестокими гонениями на Христианскую Церковь) выпустил эдикт против манихеев, из которого Юлиан Проконсул Африки был извещен "О чувстве Императора, что манихеи - новое и нежданное чудовище, порожденное враждебными римлянам персами, ворвались в ойкумену и творят многие преступления. Они подрывают основы спокойного общежития и стоит опасаться, что они попытаются с помощью своих отвратительных обычаев и безумных законов персов, как ужасным ядом, заразить людей более невинной природы, спокойный римский народ и даже всю ойкумену."
Поэтому Диоклетиан предпринимает чрезвычайные меры: предводители и сочинители должны быть сожжены вместе с их писаниями, сподвижники наказаны лишением жизни, а вся их собственность конфискована в пользу государства.