В работе П. Влодарчика есть несколько важных моментов, на которые следует обратить внимание. (Приведенные ниже необозначенные данные/цитаты - из 7.3. «Генезис КШК на Малопольской возвышенности» [22, 158-161].) Разумеется, нужно согласиться с предположением исследователя («нельзя исключить»), «что уже на самом древнем этапе [КШК] культурные изменения на Малопольской возвышенности осуществлялись без значительных передвижений населения. Не исключено также, что первые «курганские общины» представляли прибывшие из соседних областей».
Однако куда важнее фактическое признание П. Влодарчиком аккультурации и даже ассимиляции пришельцев в «среде КША-КЗ» [культура Злота], хотя в данном случае он явно избегает первого и тем более второго термина. Тем не менее и та терминология, которую использует Влодарчик, достаточно красноречива.
«Сильное воздействие [«влияние»] среды [«круга»] КША-КЗ» «было определяющим фактором значительных культурных изменений и быстрым завершением «старошнурового» этапа [КШК] на Малопольской возвышенности» / «оказало решающее воздействие на облик краковско-сандомирской группы КШК».
«Контакт со средой KША… и со злотским сообществом привел к появлению новой стилистики, а иногда и новой технологии изготовления памятников…» (Например, в краковско-сандомирской группе КШК «появились [злотские] нишевые могильные сооружения».)
«…На лессовых сандомирских землях, а также на западномалопольской возвышенности влияние среды КША проявилось в трансформации старошнурового образца КШК (фаза I) и возникновении местной группы упомянутой культуры (фаза II КШК)».
«Под влиянием среды КША-КЗ… происходит трансформация внутри старейшей КШК (фаза II)» [s. 137].
Мало того, в подфазе IIIA интеграционные процессы в Малопольше продолжились с участием (южных) групп КВК-культура Баден. Действительно, «элементы среды… КВК-Баден… …видны прежде всего через специфическую технологию, стилистику и украшения керамических изделий. Эти элементы как бы накладываются на более раннюю стилистику [КШК] фазы II… В результате этой двойной трансформации (первой, имевшей место в фазе II, главным образом под влиянием среды KША-KЗ, и второй, происходившей в подфазе IIIA под влиянием групп КВК-культура Баден) был создан оригинальный ансамбль признаков, характерных исключительно для KШК с Малопольской возвышенности».
Таким образом, в результате сложных интеграционных процессов в Малопольше была сформирована краковско-сандомирская группа/культура, в которой нашли свое продолжение родственные малопольские культурные группы. По Влодарчику же, «на Малопольской возвышенности произошло формирование региональной [краковско-сандомирской] группы KШК со многими локальными элементами, не встречающимися в других зонах расселения рассматриваемой культуры». (Учитывая вышеизложенное, полагаю, что правильнее говорить о краковско-сандомирской культуре, а не группе…)
Вместе с тем в рассматриваемой работе П. Влодарчика есть положения, с которыми категорически нельзя согласиться, а именно с генезисом протомержановицкой фазы вне Малопольши и с экспансией ККК [культуры колоколовидных кубков]. Так, у него написано: «Около 2350/2300 гг. до н.э. на Малопольской возвышенности появляются первые сообщества с явными признаками цивилизации раннего бронзового века. Они связаны с протомержановицкой фазой (Kadrow, Machnik 1997: 13-28)». (В другом месте: «Ок. 2400/2300 гг. до н.э. [в Малопольше] появляются протомержановицкие группы и ККК» [s. 137].) И далее: «…Генезис протомержановицкой фазы следует искать на территориях, где преобладают влияния ККК… в областях, расположенных на юго-западе от Малопольши (Моравия, Верхняя Силезия)». И наконец: «С появлением протомержановицких общин была связана экспансия поздних групп ККК в северном направлении».
А дальше, как и положено польскому «миграционщику», автор опровергает сам себя. «Появление протомержановицких общин не совпадает с исчезновением поселений КШК. <…> Возможно, здесь просматривается связь с миграцией небольших групп, по всей вероятности, из областей, расположенных к юго-западу от Малопольши (Machnik 1978: 24; Kadrow 1994: 77-78)».
(То есть автор сам признает лишь инфильтрацию небольших групп, ибо следов серьезной миграции не обнаружено [тем более генетических и антропологических].)
«В погребальном обряде протомержановицкой фазы преобладают черты, находящие аналогии в среде КШК (Machnik 1978; Wіodarczak 1998b: 167-172). Так, могилы этих двух групп обнаружены на одних и тех же кладбищах. Это создает впечатление существования преемственности традиций. Многие новые черты погребального обряда проявляются уже на поздних фазах КШК…».
«Исчезновение поселений КШК на Малопольской возвышенности, несомненно, произошло до появления стабильных сельскохозяйственных микрорегионов КМ около 2200 г. до н.э.».
(Причина проста: появление последних - результат постепенной трансформации местной [краковско-сандомирской] КШК.)
«Поселения КМ (начиная с ранней фазы) и образец КШК (фазы III) имеют одно очень четкое сходство. Это явная регионализация особенностей, которые, в частности, на Малопольской возвышенности, относятся к отдельным лессовым районам. Иногда даже сохраняется прочная связь, существовавшая между некоторыми территориями (например, объединение общин КМ Нижней Ниды и Сандомирской КМ - см. Kadrow, Machnik 1997: 101). Сеть культурных контактов в период развития КМ, при взгляде на отдельные области, по-видимому, соответствует условностям, известным с поздней фазы КШК».
Далее добавлю от себя. Относительно генезиса протомержановицкой фазы КМ. (В польской археологии с 1997 г. [S. Kadrow, J. Machnik, 1997]; до этого - культура Хлопице-Веселе.) Во-первых, ранее польские археологи связывали ее возникновении именно с Малопольшей [A. Gardawski, & J. Kowalczyk (eds.), 1978]. И действительно, «по мнению польских исследователей памятники типа Хлопице-Веселе сложились в Южной Польше на основе культуры шнуровой керамики под влиянием культуры колоколовидных кубков» [21, с. 47]. Во-вторых, сам автор показывает преемственность (см. чуть выше) между (краковско-сандомирской) КШК и КМ. А в-третьих, существование данной протофазы вряд ли могло продолжаться столь долго…
В отношении т.н. «экспансии» ККК и т.п. следует обратить внимание на следующие обстоятельства. В более поздней работе П. Влодарчика отмечено, что «элементы» ККК появились на Малопольской возвышенности «после 2400 г. до н.э.», при этом данная культура оставила на «польских землях преимущественно могильные находки» [P. Wіodarczak, 2017]. Согласно работе группы Анны Линдерхольм [A. Linderholm et al., 2020], «около 2400 г. до н.э. комплекс ККК приходит в этот регион [Малопольшу] с юго-запада». А исчезает ККК «в Юго-Восточной Польше» «около 2200 г. до н.э.» [ссылка: P. Wіodarczak, 2016; 2017]. Если же мы обратимся к «рельефной карте Юго-Восточной Польши с отмеченным расположением археологических объектов [могильников] культур КШК и ККК» [A. Linderholm et al., 2020, fig. 1], то увидим/узнаем, что за почти двухсотлетнее пребывание в Малопольше/Юго-Восточной Польше носители ККК оставили всего несколько могильников среди множества подобных объектов КШК.
Сказанное выше вполне соответствует данным Ю.В. Кухаренко, который указывает «на малочисленность и сравнительно короткое время пребывания на территории Польши» [«верховья Одры и Вислы»] племен культуры колоколовидных кубков [20, стр. 58-59].
Итак, резюмирую. Небольшие группы носителей ККК инфильтровались в Малопольшу раньше возникновения протомежановицкой фазы КМ. Она появляется там только через определенное время на местной (краковско-сандомирской) основе под влиянием ККК. Именно посредничеством последней можно объяснить вхождение в ареал протомежановицкой фазы КМ некоторых прилегающих областей. Однако после формирования собственно КМ представители ККК в большинстве своем покидают регион (что также подтверждается антропологически [P. Wіodarczak, 2006, 7.4.; E. Haduch, 1997]), и КМ развивается на своей исконной территории - в Малопольше.
Вернемся к тшинецкой культуре. Как упоминалось выше, погребальные обряды данной культуры, особенно на ранней стадии, были весьма разнообразны, и поэтому Я. Гурский справедливо полагает, что раннетцшинецкие сосуды, которые «обычно находили в могилах, представляющих разные погребальные традиции», были «теми самыми элементами, которые объединяли различные погребальные обряды» [19, 89-90]. Говоря о погребальных обрядах тшинецкой культуры, прежде всего необходимо обратить внимание на распространение обряда кремации, ибо он стал доминировать в преемственной лужицкой культуре.
В предшествующее время в Малопольше «трупосожжения [«Злотская группа»] встречаются лишь в порядке исключения» [20, с. 51] (хотя у юго-восточных подкарпатских соседей из любачовской группы КШК «все погребения… содержали трупосожжения» [там же, с. 54]). Среди погребений КШК Малопольши известен еще один случай кремации в Мержановицах [Wrotek 1962: 69]. И одна могила с трупосожжением культуры Хлопице-Веселе обнаружена в Стараховице на севере Малопольши [A. Rogoz…].
Рассматривая тшинецкую культуру/ТКК в целом, «мы не наблюдаем… общности погребального обряда: в лесостепи доминирующим является трупоположение, в зоне смешанных лесов преобладают кремации» [17, с. 266]. Можно согласиться с Я. Гурским в том, что «происхождение кремации в Тшцинецкой культуре до сих пор остается необъясненным, и в свете наших современных знаний представляется довольно сложным явлением. Следует иметь в виду, что в столь обширном регионе обряд кремации мог иметь различное происхождение и быть адаптирован независимо друг от друга» [19, 71].
При этом в Малопольшу на ранней стадии тшинецкой культуры данный обряд проникал скорее с юга, от непосредственных соседей из Восточной Словакии: «Обряд погребения [«культуры отомани» (Отомань-Фюзешабонь) «в Восточной Словакии»] на ранней и поздней стадиях - трупосожжение…» [Монгайт А.Л., 1974, с. 87]. Поэтому А. Гардавский в некоторой степени был прав, предполагая постепенное распространение кремационных захоронений с юга (из опатовской группы) на север (в подляско-мазовецкую группу) [A. Gardawski, 1959]. Таким образом, «нет сомнений в том, что кремация была известна населению тшцинецкой культуры уже на ранней стадии ее развития. В это время она имела место в районах Западной Малопольши, Сандомирщины и Люблинской возвышенности (Gуrski 1994c: 56-57)» [J. Gуrski, S. Kadrow, 1996, 21].
Надо отметить, что генезис тшцинецкой культуры рассматривался А. Гардавским как процесс постепенного «медленного внутреннего развития перед возможным (вторичным) заимствованием [отдельных] внешних признаков» [A. Gardawski, 1959]. Хотя то же самое можно сказать и о переходе от тшинецкой к лужицкой культуре, имея в виду, в частности, распространение обряда кремации. Разумеется, длительный, постепенный, медленный процесс не нужно связывать с этническими изменениями, на что уже обращали внимание известные археологи. Приблизительно об этом упоминается в работе видного британско-австралийского археолога Гордона Чайлда в разделе, посвященном обряду кремации. Здесь уместно одно его жесткое высказывание: «Замена трупоположений на обряд кремации не сопровождалась никакими этническими изменениями» [V.G. Childe, 1926]. Впрочем, больший интерес представляют конкретные данные Гарри Фоккенса из Лейденского университета, который утверждает, что распространение культуры [культур] полей погребальных урн [«в общность культур ППУ входит лужицкая культура» (БРЭ)] было связано не столько с миграцией населения, сколько с общим экономическим кризисом и сменой культурной парадигмы. Расширение ареала КППУ сопровождалось переходом от трупоположения к трупосожжению даже в тех регионах, где кремация до этого не практиковалась [H. Fokkens, 1997].
Я. Чебрешук связывает распространении погребальных обрядов кремации в Куявии и Малопольше с переходом от тшцинецкой к лужицкой культуре [18, 188]. Однако сопоставление Куявии и Малопольши в данном случае, по-моему, некорректно. Так, «на Куявах зачастую невозможно разделить памятники, имеющие черты и поздней ивенской культуры, и ранних проявлений ТКК…» [17, с. 264]. А «ивенская культура сложилась… на основе культур шнуровой керамики и колоколовидных кубков» [20, с. 66]. Обратим внимание на второй компонент. Далее, «предлужицкая культура сложилась на территории Силезии и Великопольши… на основе унетицкой [также «возникла… на основе культур шнуровой керамики и колоколовидных кубков» (там же, с. 63)] и родственных с ней культур… В формировании ее весьма существенную роль сыграли… по мере экспансии предлужицких племен к северу… и элементы… ивенской культуры» [там же, с. 69].
Отсюда следуют два вывода. Во-первых, жители «пограничной» тшинецкой Куявия этнически ближе к населению предлужицкой культуры. А в результате «северной (предлужицкой) экспансии» на Висле в тшинецкой части Куявии появляются предлужицкие анклавы (см. «схему распространения культур II периода эпохи бронзы» [там же, с. 61]), что также способствовало культурному сближению. Во-вторых, в лужицкое время на западе польской территории (причем она постепенно сокращалась) обитали неродственные протославянам/праславянам племена, о чем, в частности, говорит Б.А. Рыбаков: «Лужицкая культура была, очевидно, разноэтническим комплексом, охватившим половину праславян…» [16, с. 171].
Весьма примечательно, что в отношении распространения обряда кремации предлужицкая культура уступала тшинецкой. Действительно, «погребения с трупосожжениями [«Предлужицкая культура»] встречаются очень редко» [20, с. 68]. То же относится и к предковой унетицкой культуре: «…Только в Силезии [«Унетицкая культура»] изредка встречаются обособленные погребения с трупосожжениями» [там же, с. 62].
Также примечательно следующее обстоятельство: «Кремационная могила, содержащая характерную вазу, которая выполняла функцию урны, была найдена в Блони близ Ленчицы [запад Мазовии]. Подобный случай был также отмечен и в Блони на Сандомирской возвышенности [север Малопольши]. Следы кремированных костей были найдены внутри ножной вазы; интересно, что сосуд стоял вверх дном. <…> Сегодня общеизвестно, что сосуды, поставленные в могилах вверх дном, относятся к Тшцинецкой культуре» [19, 75]. А это прообраз сосуда-клеша раннеславянской культуры подклешевых погребений…